54
Я принял ответственность за свои желания.
Я бегу. Режу темный городской квартал на пределе сил. Ветер, шум голосов, визг клаксонов, вой сирен — все эти звуки перекрывает натужная высота моего спертого дыхания. Кислорода не хватает. Сердце бомбит убийственно. Но остановиться я не могу. Не имею на это права.
Я бегу. И пока я бегу к ней, бой не проигран.
Она ждет… Она ждет… Теперь я точно знаю, что ждет.
— Чарушин, если все люди по парам, ты — мой мужчина… Я тебя люто… Люблю, Тём… Всегда любила…
Яркая вспышка света слепящей полосой сносит мир. Все поглощает.
Я торможу. Делаю шаг назад. А потом — уперто три вперед.
Она ждет… Она ждет… Она меня ждет!
Пространство летит кубарем. Пока я пытаюсь справиться с головокружением, разбрасывает дивным калейдоскопом скопище разноцветных картинок. Среди них я и моя Лиза. Много моей Лизы, она в приоритете.
— Папа… Пап, я здесь… Папа…
Звук детского голоса тонкий и совсем не громкий, а оглушает. Черепную коробку сдавливает, словно на внушительном скачке атмосферного давления. Грудь острой спицей пронизывает. В самое сердце и резко навылет.
Судорожно тяну кислород и медленно моргаю. Видимость проясняется постепенно. Мир обретает краски.
Море — наше, бушующее, родное. Небо — чистое, ясное, мирное. Песок — мокрый, шероховатый, теплый. И ребенок… Сын. Мой. Наш.
Смотрю и глазам своим не верю.
Будто мираж все. Будто старая видеосъемка из моего детства. Будто сам я.
— Папа, я так устал ждать… Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно. Я к вам хочу.
Подрываюсь. Сажусь раньше, чем сон полностью рассеивается. Под градом озноба замираю. Пытаюсь выровнять дыхание, когда осознаю, что Лиза подскочила вместе со мной. Поворачиваюсь и вновь застываю.
Напряженно смотрим друг другу в глаза.
— Что тебе приснилось? — тихо спрашиваю я.
— Просто сон…
— Рассказывай.
— Ой… — резко всхлипывает, прижимая к губам ладонь. — Я не могу.
Молча, без лишних слов, притягиваю ее к себе. Поглаживая по плечам, даю возможность успокоиться. У самого же в груди все рушится. Все. Абсолютно. В мелкий фарш перемалывается и разлетается пульсирующими кусками по периметру. Каждая часть живая. Каждая воспаленная. Каждая реактивная.
— Это был он, Лиз? — спрашиваю, игнорируя то, как сильно при этом ломает. — Наш сын?
Кивать она начинает задолго до того, как обретает способность говорить.
— Да… Тём, сегодня мне удалось его рассмотреть… — шепчет задушено, но на таком запале, что меня обжигает. Нет, не просто обжигает. Сжигает на хрен. — Он так на тебя похож… Просто невероятно…
— Знаю, — давлю так же тихо. — Мне тоже снился.
Лиза отшатывается, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Правда? — потрясенно.
Я подбит. Снят с орбиты. Вообще ни черта баланс не держу. Тупо по накатанной лечу.
— Правда.
— Боже… Боже, Чарушин… Боже… — выдыхает Лиза. Плачет, конечно. И вместе с тем вдруг улыбается, в который раз потрясая своей красотой. — Знаешь, я тут недавно наткнулась на теорию о переселении душ. Там были истории про то, как дети рассказывают о жизни родителей до своего рождения… Они… Они утверждают, что видели это… И я… Тём, я пытаюсь верить в то, что нашего малыша тогда не убили… Что он еще придет к нам… Именно он, Тём! Понимаешь? Что все это время он ждет нас… Нас, понимаешь?
По швам. Блядь, просто по старым швам. Расхожусь на ошметки.
Но в глаза своей Дикарке смотрю и понимаю, что должен вытягивать. Ее и себя. А еще… Его.
«Папа, я так устал ждать… Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно. Я к вам хочу…»
«Папа…»
Сердце долбит и долбит, разбивая мне плоть. Травмирует, словно при физнагрузке. Чтобы сделать сильнее. Да, в этом вся суть. В чем-то смягчает, заставляет быть гибче, великодушнее и добрее. А в остальном — закаляет, закатывая чувствительные ткани в сталь.
Я все вывезу. Все. Других вариантов просто не может быть.
Делаю медленный вдох. Раздуваю парус. Тащу.
— Конечно, придет, Лиз. Именно он, — с этими словами не просто свою уверенность проталкиваю. Натуральным образом даю обещание, как когда-то с клятвой о своей любви кричал. Сейчас тихо, но с не меньшей силой выдаю. Держу баланс. Держу. Ее глаза помогают. Транслируют эмоции, которые для меня служат самым лучшим допингом. — Не зря ведь все эти сны. Не зря, Лиз. Мы же будем рожать?
Последнее вообще без подготовки. Выдыхаю и напряженно замираю.
— Что? Мы еще даже не беременные…
— Ну так… — хмыкаю, будто бы легко. — Дело за малым. Тем более, врач говорила, три месяца после лапароскопии — лучшее время, чтобы беременеть. У нас какой?
— Второй пошел…
— Во-о-от, — тяну одобрительно. И ювелирно продавливаю созревший для самого себя неожиданно план дальше: — Скоро свадьба. Так что предлагаю завязывать с твоими таблетками и браться за дело.
В глазах Лизы вижу страх и ошеломляющую надежду.
— Думаешь? А вдруг не получится? Я боюсь… Боюсь, что не получится… Никогда…
— Конечно, получится. И очень быстро. Хочешь секрет? — обхватывая ее лицо ладонями, прижимаюсь лбом. Дождавшись, когда зрительный контакт восстановится, хрипло делюсь: — Быть батей у меня в крови.
— Боже, Артем… — и вновь смех сквозь слезы.
— Давай, не раскисай сильно… — поддерживаю ее смех, хотя сам с трудом дыхание перевожу. — Фу-у-ух…
— Я так люблю тебя… Боже, Артем… Так люблю тебя… Ты прости, но я еще поплачу… — тарабанит, всхлипывая.
— Да плачь уже, — снова смеюсь я. Нежность распирает. А кроме нее… Столько всего! — Внутри меня такое пламя разгорелось, никакими слезами не загасить.
— Спасибо…
— Иди сюда.
Обнимаю, она ответно прижимается и выливает свой литр соли. Наверное, по-другому этот момент нам не пережить. Вот и приходится терпеть, любить и сострадать.
«Папа, я так устал ждать…»
«Папа…»
Вспоминаю вдруг своих пацанов: беспредельщика Бойку, блядуна Тоху, долбаного позера Филю и принципиального ирода Жору. Какие-то идиотские терки, яростные вспышки, дебильные понты, массовые драки, тупые приколы, поросячью синьку, куражи, загулы и шальные оргии. Как, даже залитый спиртом, старался оставаться с трезвой головой, тормозил запредельную жесть и не раз вытаскивал нашу пятерку из самого глубокого дерьма.
Юность пролетела весело и трэшово. Начало зрелости пронеслось еще тяжелее, жестче, рискованнее и ярче. Но лишь сейчас пришла пора показать, каким мужчиной я вырос.
Не полтора года назад, когда одурело кричал: «Спорим, моей будешь?». Не тогда, когда клялся в любви. Не тогда, когда невинность отбирал. Не тогда, когда хотел обрушить к ее ногам весь этот ебаный мир. Не тогда, когда порвало на части от боли. И даже не тогда, когда уже готов был жениться, лишь бы забрать Лизу себе.
Только сейчас.
Только сейчас, когда все мои одержимые «хочу» стали незамедлительно обращаться в действия. Когда я принял ответственность за свои желания. Когда полноценно осознал, что обладать кем-то — любить не столько физически, сколько душевно. Быть в ее голове, понимать, принимать со всеми тараканами, и, мать вашу, если вывести этих паразитов возможности нет, то холить и оберегать их.
— Да что ж такое-то… — осторожно встряхиваю свою Дикарку. — Много еще у тебя этих слез осталось? — смеюсь, в очередной попытке растормошить.
— Много… — всхлипывает и тут же смеется. — Наверное…
— Ладно, — быстро отзываюсь я. — Я просто тут вспомнил одну забавную вещь…
— Какую?
— Как ты мой член «твердостью» называла.
Лиза так дергается, что мне ее ловить приходится. У нее от шока, вероятно, полная перезагрузка системы происходит. Я срываюсь на хохот.
— Боже, Артем… Как ты смеешь? Сейчас? Прекрати меня смущать, когда я плачу!
— Твое смущение мне нравится гораздо больше слез, так что… Уж извини, родная.
— Чарушин…
— А помнишь то зарево, после которого все и началось? — снова резко перехватываю фокус ее внимания.
— Какое?
— Я же давно на тебя смотрел, — рассказываю и сам в те дни погружаюсь. — Получается, еще на твоем первом курсе. Пялился на тебя постоянно, но ты каждый раз проходила мимо. Ни разу взгляда не подняла. Ну а я тогда еще понять не мог, чем цепляешь. Что-то предпринимать не собирался. Для активных действий все чего-то не хватало… Какого-то накала, что ли… А потом… Ты вдруг посмотрела на меня. Глаза в глаза — и сразу взрыв, Дикарка, — голос на эмоциях садится, переходит на вибрирующий хрип. — С тех пор ни о ком, кроме тебя, уже думать не мог.
— Да… — выдыхает Лиза. Обхватывая мое лицо ладонями, сливает внутрь меня какой-то совершенно потрясающий взгляд. — Сколько же мы пережили с того времени, Тём… Сказал бы кто тогда — ни за что бы не поверила… Я тебя боялась, как огня, — улыбается. Господи, наконец, она делает это искренне. — Боялась тебя, себя, своих желаний… Хорошо, что ты оказался таким настойчивым.
Ухмыляясь, мягко опрокидываю ее на спину.
— Хорошо, да? — интонации совсем приглушенными и интимными становятся.
— Да… Хорошо… — отзывается Лиза в тон.
И я запечатываю все, что было сказано, поцелуем.