58
…это та самая исключительная безусловная любовь,
которой меня научил Артем.
— Вот это у вас движ… — тянет Чарушин растерянно. Моргает и со смехом уже увереннее выдает: — Вот это я понимаю, движ! Лучший движ в моей жизни! — хохочет, когда настойчивые пиночки сына меняют идеально-круглую форму моего обнаженного живота на нечто неправильное, но определенно прекрасное.
Слегка морщусь и сама смеюсь, когда малыш, вызывая очередные волны, совершает полный переворот. Вместе с Тёмой ловим его ладонями.
— Это потрясающе… — шепчу, когда на глазах наворачиваются слезы.
— Согласен. Не думал, что это реально настолько заметно будет.
— Я читала, что от темперамента ребенка зависит.
— В меня, что ли? Ты же такая хорошая… — отзывается задумчиво. Мне от его интонаций вдруг смешно становится. Хохочу, аж голову на спинку дивана откидываю. Чарушин этим, конечно же, пользуется. Тянется и выдает хрипом в шею. — Дай поцелую… М-м-м…
— Тёма… Тём… — ежась, тихонько повизгиваю. — Мне щекотно…
Лишь слегка смягчает напор. Шумно выдыхает и прикусывает мочку моего уха.
— Хочешь массаж? — этот вопрос вызывает дрожь. Слышу ведь, к чему ведет. — Спинки… А потом… Внутренний… Расслабить гладкую мускулатуру… Полезно и приятно…
— Чарушин… Боже, мне от тебя жарко… — снова смеюсь я.
— Кондиционер на минимуме, Лиз, — замечает он. — Единственный выход — снять с тебя остатки одежды.
— Да? — не могу перестать хихикать. — На мне и так ее мало…
Спортивный топ и шорты — постоянно так по дому хожу, если не ждем гостей. Мне комфортно, и Чарушину быстрый доступ к животу. Он же не может, чтобы не касаться, если рядом.
— Снимай уже… — тон сгущается. У меня новая волна мурашек разбегается. — Снимай, Лиза…
Как я могу ему отказать? Даже мысли такой не допускаю. Быстро избавляюсь от одежды и с огромным удовольствием отдаюсь любви.
Полгода от свадьбы прошло, а мне по-прежнему кажется, что каждый наш раз особенный. Каждый открывает какую-то новую грань близости. Каждый скрепляет наш союз.
Далеко не всё люди могут выразить словами. Порой эмоции такие сильные, что не поддаются никакому озвучиванию. Верю, что возможность любить физически нам дана, чтобы восполнять и доводить эти чувства до максимума.
— Все хорошо? — прилетает нежным шепотом вместе с первым толчком.
— Да… — отзываюсь так же тихо и прогибаю спину. — Люблю тебя… Люто, Чарушин…
Артем ласково перебирает губами мои позвонки и, сжимая ладонями ягодицы, совершает следующее поступательное движение.
— Люто, Чарушина… Люто…
Бесконечно можем повторять эти признания. Они как эхо дополняют действия. И в какой бы позиции мы не находились, наш полет — это та самая исключительная безусловная любовь, которой меня научил Артем.
После совместного душа спускаемся на первый этаж и принимаемся готовить ужин. Я бы и сама, конечно, справилась. Без мужа, вероятно, даже быстрее. Но, как и во все выходные дни, проводим с ним вместе каждую минуту. Наслаждаемся всем, что бы не делали. Много смеемся, подначиваем друг друга и часто целуемся. Последнее как-то на автомате уже получается. Между словами и бытовыми действиями. Просто на миг соприкасаемся губами и дальше продолжаем. В эти сладкие секунды в нашем мире такое счастье звенит, наполняемся им все.
— Мама Таня, — восклицаю радостно, едва уловив вибрации своего телефона и увидев ее фотографию на экране. Промокаю руки полотенцем и с улыбкой подхватываю аппарат. — Алло!
— Лизунь, здравствуй, милая, — доносится с того конца провода голос, от которого сразу тепло в груди становится, а через нос будто газировка выходит.
— Здравствуйте, мама.
— Вы как там? Нормально все? — и с ее стороны это не вежливое любопытство.
Она искренне заботится. Причем кажется, что обо мне и своем сыне одинаково сильно. Когда я в прошлом месяце ангину схватила, она, узнав про температуру, быстрее «скорой» примчалась. Артем как раз с отцом по работе в Киеве был, а я так испугалась, что одна бы не справилась.
— Да, все хорошо у нас. Готовим ужин. Все насквозь чесноком пропахло, но мы упорно доделываем все, что запланировали, — со смехом делюсь я.
Переглядываемся с Тёмой, он улыбкой своей сражает.
— А мы, собственно, заскочить в гости хотели. Едем с девчонками из Харькова. У тети Вали два дня гостили. Вы не против, если присоединимся за ужином? — легко, но ненавязчиво интересуется моя свекровь. — Соскучились по вам!
— Конечно, заезжайте, — приглашаю радушно. — Мы по вам тоже скучали. Как тетя Валя? Кашель прошел?
— Да. Вот этот чай, что ты передала в прошлый раз, помог.
— Ну, супер! Чудесные новости… Тём, загляни в духовку? — прерываюсь, заметив через стекло розоватую корочку. Чарушин перехватывает мой взгляд и тут же идет к духовому шкафу. — Извините, — бросаю спешно свекрови. — Мам, а сколько вам до нас?
— Папа говорит, минут пятнадцать осталось.
— Отлично, — выдыхаю и мысленно прикидываю, что еще можно успеть сделать. — Я тогда накрываю… В общем, ждем вас с нетерпением!
— Ну, тогда до встречи, — отражает мама Таня столь же радостно.
— Пусть Бог бережет вас в дороге, — вырывается у меня на автомате.
Благо моя новая настоящая родня спокойно относится к подобным вещам. Не считают меня, как некоторые более современные люди, странной.
— Спасибо, дочка.
Отключаю телефон, откладываю его на стойку, ловлю на себе взгляд мужа и машинально улыбаюсь.
— Как хорошо, что заедут, — вздыхаю прямо-таки счастливо.
Когда иду к шкафчику, чтобы достать салфетки, Чарушин перехватывает и, обнимая, нежно целует в висок. Поднимаю взгляд, и он свой задерживает.
— Что?
— Ничего, — тихо тянет он. — Просто нравится на тебя смотреть.
— Я бы с удовольствием с тобой постояла, — смеюсь немного смущенно. — Но тогда мы встретим родню с пустым столом… А мне еще накинуть что-то нужно, — указываю на свой голый живот.
— Справимся, Лиз, — значимо это сейчас звучит.
Впрочем, как и всегда, из уст Чарушина.
— Думаю, да, — вздыхаю я.
— Я тебя люблю, знаешь?
— Знаю… — улыбаюсь еще счастливее. — Чувствую. И тоже очень люблю тебя!
— Ладно, Лиз… Что дальше делаем?
— Ты следи за картошкой, чтобы не подгорела… Еще минут пять, думаю… А я пока побегу на террасу, накрывать.
— Ты давай не слишком беги, окей? Если что-то не успеем, все поймут.
— Ну, я образно, Тём… Куда я с этим животом побегу? — хохочу, забирая, наконец, салфетки и столовые приборы.
— Тарелки тебе принесу сейчас. Не нагружайся.
— Ага, супер… Спасибо!
В достаточно спокойном темпе выполняем всю работу, но успеваем. Когда родня заходит в дом, я уже в красивом платье чесночные гренки несу, а Артем фетаксу и вяленые помидоры к ним. Блюдо с дольками золотистого деревенского картофеля по моей просьбе выносит мама Таня. Девчонки малосольную рыбку разных видов и салатик подхватывают, а еще не выводящиеся из нашего дома блинчики с мясом. Свекор достает из холодильника вино.
Все, очевидно, с дороги голодные. Поэтому первые минут десять мало разговариваем. Как говорит Тёма, всем надо накидаться. Даже вино чуть позже открываем, когда, по словам того же Тёмы, основу в желудке чувствуем. Я, конечно, алкоголь не пью. Сок потягиваю. А вот подхмелевший мой муж, после первого бокала, таким взглядом сражает, что я невольно прыскаю смехом.
— Расслабился, Артем Артемович, — выдаю на одном дыхании. — Давно не пил. Не с кем было. Не хватало, что ли?
— Есть немного, — выдыхает Чарушин почти мне в ухо.
А потом влажно до звона чмокает, и я сама будто пьянею.
— Боже, Тёма… Погоди ты, голова от тебя кругом, — захожусь новым смехом я. — Закусывай лучше.
— Закусываю, Лиз. Закусываю. Все очень вкусно!
— Да, кстати, Лизунь, — присоединяется к похвале мама Таня. — Потрясающе вкусно!
— Поддерживаю, — как всегда емко резюмирует свекор. — В детской все закончили? Или, может, помочь чем?
Именно в детской мы с Артемом пожелали все сделать сами. И пусть ремонт затянулся, для нас было важно, чтобы своими руками. Даже стены вдвоем красили. С этими стенами — похоже, любимая шутка Тёминого отца. Чуть что, так он нам эту покраску и вспоминает. Задержимся, или на звонки не сразу ответим, так первый вопрос про стены. В какой, мол, цвет на этот раз перекрасили.
— Закончили, пап, — отвечает Артем с улыбкой. — И даже мебель собрали. Осталось что-то там по мелочи докупить.
— Ой, а я же из Харькова тоже подарков внуку привезла, — спохватывается мама Таня. — Ринуль, сбегай к машине, принеси…
— Конечно, — подскакивает Марина. Она, в отличие от остальных, ничего не съела. И сейчас выглядит так, будто только и рада выйти из-за стола. Странно это, но я стараюсь не заострять. Может, в дороге нехорошо было. Вон, она какая бледная. — В багажнике, мам? Сколько пакетов?
— Три, доць. Зеленых два и оранжевый. Большие такие.
— Угу, — закатывает глаза Анж, когда Рина уходит. — А точнее будет сказать, огромные.
— Ну, что поделать? Я когда вижу детские вещички, не могу сдержаться. Сейчас ведь все такое шикарное! Только смотришь и умиляешься!
— Согласна, — киваю я. — Сама такая же. Уже боюсь заходить в детские отделы.
— Вот я говорю маме, чтобы не заходила, — хохочет Ника. — Ребенок еще не родился, а у него уже вагон тряпья от сумасшедшей родни!
— Не сумасшедшей, а любящей, — парирует со смехом мама Таня. — Мы его очень ждем.
— Еще немного осталось… Месяца два, да?
— Чуть меньше, — отвечаю я.
Честно говоря, меня приближающаяся дата родов слегка пугает. Хоть я пытаюсь скрывать это, иногда прям дрожь по коже, стоит лишь представить, что ждет нас в конце этого прекрасного периода.
Хорошо, что возвратившейся с подарками Марине удается отвлечь от тревожных мыслей. Но, когда я выхожу из-за стола, Артем словно чувствует и следом идет. Не думаю, что ему сильно интересно разглядывать детские вещи. Просто он, как и всегда, в нужную минуту рядом со мной.
— Вот этот плед такой классный, смотри… — приговаривает мама Таня с восторгом. — Потрогай, качество шикарное, правда?
— Правда, — искренне соглашаюсь я.
А Тёма смеется.
— Мам, это уже четвертый плед… Ты в курсе, что ребенок один?
— В курсе… Но я же надеюсь, вы со следующими не задержитесь, — подмигивает мне свекровь.
Я сглатываю и растерянно моргаю.
— Мы пока не обсуждали, что там и как будет дальше, — так же легко отвечает ей Артем. — Кирюху родим, потом.
— Кирюху? — выдыхаем с мамой Таней в один голос.
— Ну а что? — отзывается муж абсолютно невозмутимо. — Чарушин Кирилл Артемович — красиво, мощно, значимо. Разве нет?
Мне возразить нечего. Не потому, что я со всем согласна и никак не задета тем, что Тёма вроде как без меня решение принял. Просто, едва он это озвучивает, я понимаю, что все верно. Ребенок, которого я ношу под сердцем, действительно Кирилл. Настолько это сейчас ясно, что и колебаний быть не может.