42

Мира

Оборачиваюсь и смотрю на Ермолова. Как и всегда у меня перехватывает дыхание, когда вижу его - такого красивого, утонченного.

- Скажи мне, что это неправда, - хрипло произношу я, едва в силах сдержать сдавленный стон боли и пытаясь найти на его лице хоть один намёк на то, что всё, что я сейчас услышала, всего лишь гнусная ложь его двоюродного брата.

Не требую ответа, даже не прошу - умоляю.

- Сказать что? - с подозрением глядя на усмехающегося Милоша, отсекает он.

- Что ты... не спорил на меня, что не было никакого спора, - в каком-то полузабытье бормочу я.

В его лице что-то меняется.

Он бледнеет. Чуть вскидывает брови. В глазах мелькает...страх? Это длится лишь секунду. Рома тут же сжимает челюсти так сильно, что желваки начинат ходить по его скулам. Он с ненавистью смотрит на брата, затем переводит взгляд на меня... Молчит. Не говорит ничего, но в ясном взгляде зеленых глаз, я вдруг ловлю сожаление. В груди начинает жечь.

- Мира.

Рома делает ко мне шаг, но я вскидываю руку в защитном жесте и отступаю.

- Скажи мне, - онемевшими губами повторяю я. - Скажи мне, что это неправда...

Ермолов тяжело выдыхает, хмурится и... наконец говорит:

- Это правда.

Я ловлю ртом воздух и понимаю, что не получается дышать. Нет... Не могу, не выходит вдохнуть... Перед глазами начинают плыть яркие круги, затем мелькать черные точки... Кровь отливает от лица... И вообще, кажется, исчезает из моего тела, оставляя безжизненную оболочку. Чудом удерживаю сознание.

"Это правда".

Жмурюсь. Это всё было ложью, а я... поверила. Я ведь знала, что так будет... И всё равно - поверила. Так. Мне. И. Надо. Дыхание вдруг рывком возвращается в легкие. Пытаюсь сделать шаг и едва не падаю, чудом ухватываюсь за подоконник.

- Мира! - Рома кидается ко мне.

- Нет! НЕ ПОДХОДИ! - кричу я настолько громко, что мне самой становится страшно.

Вскидываю лицо, и только сейчас понимаю, что оно мокрое от слёз. Бесконечных слёз, льющихся по моим скулам, щекам, падающим с подбородка на пол, заливающим мое платье, руки...

- Не трогай меня!

Качаю головой. Все ещё держусь за подоконник, едва-едва в силах стоять.

- Всё не так, - с болью говорит Рома. - Слышишь? Мира, всё не так, как кажется...

Надломленно, хрипло - никогда не слышала его голос таким.

И никогда... Никогда в жизни я не чувствовала себя, так сейчас.

"Жизнь никогда не будет прежней, Мир... - обжигает меня голос рыдающей у меня на плече сестры, когда я нашла её дома раздавленную и уничтоженную в тот день, когда её послав куда подальше, едва не выкинул из машины тот мажорный придурок. - Нельзя было верить ему... Какая же я дура!"

Дура.

И ты, Мира, самая настоящая дура.

Поверила....

Купилась.

Моргнув, смотрю на Рому.

- Мира... - врывается его голос ко мне в голову. - Если мы сейчас не...

Он что-то говорил всё это время, но я не слышала.

- Всё... Хватит, - обрываю я.

Мои губы пересохли. Так хочется пить, что только дай волю завыть... Понимаю, что надо уходить и побыстрее. Едва не оступаюсь, делая шаг в сторону. Ермолов дёргается, н оя снвоа вскидываю руку, и он остаётся на месте. Понимаю, что если сейчас подойдёт, то поймает и не даст уйти...

- Выслушай меня, - говорит Рома. Его взгляд горит какой-то темной болью, но мне всё равно.

- Не хочу, - роняю я. - И не буду.

В комнату заходит разъеренная Марина, что-то там возмущается по поводу своей машины, на которую пришёл штраф... Машина. Мерседес... Меня обжигает осознание. "Отдал Милошу... Мы так договорились... Я потом тебе расскажу..." "Значит, он всё-таки выиграл...Блин, обидно". Выиграл... Или не выиграл... Неважно. Он играл - вот что имеет значение. Играл на меня. Спорил... А я, дура, поверила, что Ермолов и правда влюбился в меня. А самое худшее другое - я сама в него влюбилась. До одури, до сумасшествия... До острого безумия. Я никогда так не влюблялась. И не влюблюсь никогда больше... Вот только что теперь? Что мне с этим всем делать? Произошло то, чего я боялась - я осталась еле живая с разбитым сердцем. И теперь понимаю: ладно бы он бросил меня, устал, разлюбил... Он изначально лгал мне. Всё это было театром... Рома на секунду оборачивается, отвлекаясь на Марину. Пользуюсь этим, разворачиваюсь и со всех ног вылетаю из библиотеки. Слышу, как окликивает меня Ермолов, слышу, что бежит за мной. Сворачиваю в какой-то коридор, прячусь в какой-то нише за лимонным деревом... Минут через пять нахожу другую лестнице и мчусь по ней вниз. Вылетаю в прихожую, вижу приоткрытую дверь в гардеробную и проскальзываю туда. Тут темно, н оя не включаю свет. Пытаюсь отдышаться и собраться с мыслями, сжимаю в руках мобильный телефон. От слёз экран плывет размытым пятном. Горло то и дело перехватывает от рыданий, с боем рвущимся наружу. До крови кусаю губы и дрожащими пальцами пытаюсь набрать нужный номер, чтобы вызвать такси. Машину обещают на углу улицы через пятнадцать минут. Какое-то время сидя в душной темноте, вытираю слезы и пытаюсь успокоиться. Главное, чтобы меня сейчас никто не нашёл здесь. Побыстрее убраться и всё. Сейчас нельзя думать ни о чем - это только будет тормозить меня. Включаю фонарик на телефоне, нахожу свое пальто, одеваюсь. Натягиваю шапку, шарф... Случайно касаюсь ожерелья у себя на шее. Нутро обжигает яркой болью нутро. Разрезает ядовитым ножом, заставляет всё тело, все внутренности скукожиться в комок. Срываю ожерелье с шеи, бросаю на тумбочку - пусть подарит той, в кого по-настоящему влюбиться. Переобуваюсь и тихонько выхожу в прихожую. Оглядываюсь: вроде, никого. Или....

- Мирослава Валерьевна?

Оборачиваюсь. Ира. Одна из горничных - сама я приветливая из них. Кудрявая с большими голубыми глазами. Растерянно смотрит на меня... Держит пустой поднос в руках - видимо, шла мимо.

- Вас ищет Роман Владимирович...

- Ира, скажи, что я уехала, ладно? Передай Владимиру Сергеевичу и его гостям мою благодарность за прекрасный ужин и теплый прием. И мои искренние извинения - боюсь, что мне нужно срочно уехать...

Ира удивленно кивает, а я выхожу из дома и стремглав иду вниз - к калитке. К счастью, через ворота как раз въезжает кто-то из опоздавших гостей, и я ловко просачиваюсь наружу. Топаю по заснежанному тротуару до угла улицы, который указала на карте для таксиста. Ярко-желтая машина уже ждёт меня. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес... И только откинувшись на заднее сиденье, закрыаю глаза и наконец даю волю горьким, до ужаса болезненным слезам.