28

Не стоит меня провоцировать, Ю.

© Ян Нечаев

— Ты можешь не смотреть так? — выдыхает Ю явно взбешенно, прежде чем отправить ушную палочку, которой подтирала излишки наложенной на веко краски, в урну под раковиной.

— Как?

— У меня все из рук валится!

Я заметил. Все утро что-то гремит, хотя мы с тех пор, как проснулись, и парой слов не обмолвились.

— Это пояснение? Я при чем? — раскручиваю на разговор.

— Ян… — шипит предупреждающе.

На самом деле задыхается.

— Цеди, че уж.

— Что?

— Яд свой.

— Ян… — по вибрирующим интонациям это — своеобразная сирена.

Новый уровень опасности.

Прижимаю к пересохшим после затяжных поцелуев губам теплую керамическую чашку, чтобы вкусить приготовленный Юнией кофе. Лелея безумную надежду, что он не отравлен, медленно глотаю напиток. С той же беспечной ленивостью прикладываюсь к дымящей сигарете. Широко растопыриваю пальцы. Задевая шершавые губы, невольно морщусь от боли. Но взгляд с Ю не свожу.

— Из-за тебя все!

— Что все?

— Все валится! И вообще… Все!

— Все, — задумчиво раскатываю объемное определение на языке. — Действительно. Все.

— А ты, как я вижу, не согласен!

— Согласился же.

— Нет. Ты просто издеваешься!

— Смотри, — выдыхаю исключительно спокойно. Предусмотрительно откладывая чашку, изгибаю губы в подобии улыбки. — Ты то суковатой Сукэбан прикидываешься, то змеей ядовитой, то сумасшедшей белкой, то рыбой-пилой, — чисто и ровно обрисовываю ситуацию. Смотрю на нее не без подкола, но исключительно миролюбиво. — А издеваюсь все равно я?

— Ты… — задыхается. — Да ты просто ох… — даже испытывая гневное возмущение, продолжить не решается. Заявка на успех. Идем к победе. — Белка только твоя, Нечаев!

— Нет. У меня Зая.

— Если думаешь, что я твои манипуляции терпеть стану… — трясет перед моим лицом пальцем. Не шевелюсь, только бровь приподнимаю. — Ошибаешься!

Смеюсь, потому как, наблюдая феерический заход, рассчитывал на что-то более лютое от наэлектризованной Заи.

— Я не шучу, Ян!

— Я понял, Ю. Ты очень грозной стала.

— Снова издеваешься?

Улыбку давлю. Мотаю головой. Развожу руками.

Она бросается, будто в объятия. На самом деле стукнуть меня кулаком пытается. Перехватываю.

— Выдыхай, Пушок, — советую, балансируя между суровостью и неудержимым желанием ее дразнить.

— Прекрати… Серьезно, Ян! Я ужасно спала, — врет, не догадываясь, что мог контролировать всю ночь. — И вообще…

Замолкает, когда прижимаю к груди.

— Думаешь, я спал? — шепчу почти на беззвучном.

Юния напрягается. Кажется, вот-вот брыкаться и отпихивать начнет. Но проходят секунды наполненной ее сбившимся дыханием тишины, и она обмякает. А еще через мгновение обвивает руками мой торс. Поглаживая по спине, через рубашку касается там, где мне бы не хотелось… По шрамам ведь проходится. Но я принимаю решение перетерпеть.

— Пора выдвигаться, если не хотим опоздать, — сухо проговариваю пару минут спустя.

Юния отстраняется. Задерживает на мне растерянный взгляд.

— Я… — сипит. И замолкает. Прочищает горло, прежде чем продолжить. — Заберу вещи вечером. Не хочу на работу брать.

Стискивая зубы, оставляю это извещение без ответа.

Также молча наблюдаю за суетой, которую Юния устраивает перед выходом.

Она вымывает чашки — это ладно. Большинство людей так делают, не желая оставлять после себя грязную посуду.

Подозрение вызывают следующие действия Ю. Протерев кофемашину, она проходится с бумажными полотенцами и чистящим средством по всем поверхностям кухни. Даже внутри раковины ни единой капли не оставляет.

За чистотой собственного тела она следит с не меньшим рвением. Управившись на кухне, идет в ванную, чтобы потратить минут пять на намыливание ладоней.

После этого возвращается к волосам, укладкой которых занималась большую половину времени, которое провела в этой квартире после пробуждения.

Жду. Не подгоняю.

Внаглую стараюсь не смотреть. Но наблюдаю, конечно.

Вспоминая, как она драила с утра пораньше пол, прикрывая это странное рвение тем «погромом», который вчера устроила, догадываюсь, что это, мать вашу, нечто нездоровое. Но комментировать пока не берусь.

Придется копать. Сама не расскажет.

Тревогой, сука, авансом грузит, и я невольно превращаюсь в угрюмого мудака.

Молчу, пока покидаем квартиру. Молчу, пока едем на работу. И когда в фойе расходимся, тоже молчу.

— Хорошего дня, Ян Романович, — желает со сдержанной улыбкой, как та самая Ю, которую воспитали «лучшие» родители.

Киваю в ответ. И на этом все.

Сердце топит усиленно. Заряжает на работу.

Через час после просмотра видеозаписей вчерашнего дня я остаюсь без секретаря. Через два располагаю полным именем бывшего мужа Юнии. Еще через два — еду по адресу, который удалось узнать.

Ян Нечаев: Прости за вчера. Если быть точным — за ту часть, где я проехался по тебе из-за работы. Был неправ. Ты молодец. Твой настоящий план лучше, чем я рассчитывал.

Поглядываю на экран, пока еду. Юния читает, но не отвечает. Я, конечно, понимаю, что ни одного гребаного «спасибо» от нее не заслуживаю. Но хоть как-то отреагировать можно?! Нет?!

Ян Нечаев: Я подумал, будет правильно, если ты сама решишь, как мне поправить нанесенный ущерб. Что бы ты хотела? Что угодно проси.

Пока оживает карандаш со стороны Ю, перечитываю написанное несколько раз. На эмоциях давно не действую. Всегда оставляю себе «зазор» на подумать, прежде чем что-то сказать или сделать. С Юнией несколько ускоряюсь, но в целом результат не требует кардинальных правок. Я умею признавать свою неправоту. Извиняться тоже обучен. И действительно готов ради Ю на все. Так к чему изворачиваться? Все в норме. Порядок. Едем дальше.

Юния Филатова: Я уже была в бухгалтерии. За премию расписалась. И не скажу, что благодарна тебе! Вовсе нет. Сумма огромная. На меня странно смотрели. Если ты решил сделать мне «славу» еще и в компании, то, блин… Ничего не меняется, Ян! Я зла на тебя! Даже за вещами сегодня не поеду. И лучше мне вообще не пиши. Вернемся к формальному общению через служебную почту, где ты Ян Романович, а я Юния Алексеевна.

«Зазор» слетает. Первый «красный», и я импульсивно тарабаню пальцем по экрану.

Ян Нечаев: Нет, не лучше.

Юния Филатова: Нам не по пути, Ян! У тебя своя жизнь, у меня своя.

«Зеленый». Трогаюсь, набираю скорость, но писать мне это не мешает.

Ян Нечаев: Со вчерашнего дня мы снова вместе.

Юния Филатова: В параллельной Вселенной???

Ян Нечаев: Да хоть в аду!

Юния Филатова: Не помню, чтобы я на что-то подобное соглашалась! Живи сам в своем аду!

Ян Нечаев: Соглашалась. Переехала с вещами.

Она долго не отвечает. А когда отвечает… Присылает стикер с факом.

Бросаю взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что я — это я. Что, мать вашу, живу свою жизнь.

«Зазором» в этот раз пользуюсь полноценно. Перевожу дыхание, успокаиваю сердцебиение, заглушаю все эмоции.

В конце концов, открываю галерею и, отмотав к альбому с запрещенкой, выбираю одну из тех фотографий, где я сижу за рулем, а Ю меня обнимает. Задерживаю взгляд не только на ее улыбке, но и на наших крепко сплетенных пальцах.

Отправляю.

А следом текст.

Ян Нечаев: Передай телефон моей Зае.

И снова она тянет время. Долго не отвечает. Успеваю доехать до пункта назначения, прежде чем «входящее» освещает экран мобильника.

Юния Филатова: Нет ее. Убили.

По спине озноб летит. Все тело перетряхивает.

Хорошо, что к тому моменту уже на ручнике стою, а не где-то в потоке движусь, потому что первый, будто вложенный потусторонней силой порыв — разбиться о стену.

Ни хрена не до шуток. Но иначе я не знаю, как с этой странной связью и вызываемыми ею страшными эмоциями справляться.

Хочу набрать ее, услышать голос, сказать все, что подгорает внутри… Останавливает лишь то, что знаю: она не одна сейчас. В полном кабинете сотрудников нормального разговора не получится. А выходить и искать укромное место ради меня новая Ю не станет.

Поэтому я беру себя в руки и пишу ответ.

Ян Нечаев: Я знаю, как ее воскрешать.

Ян Нечаев: Закапывай сколько угодно глубоко, я раскопаю и воскрешу.

И снова пауза. А я, мать вашу, жду.

Закурив, туплю в машине, словно мне не хуй больше чем заняться.

Юния Филатова: Ты, оказывается, не только зоофил, Нечаев. Еще и некрофил.

Черный юмор подъехал.

Лады. Пусть так.

Затягиваюсь. Выдыхаю. Набираю.

Ян Нечаев: Когда кончаешь, ты очень живая.

Юния Филатова: На твои пошлости, Нечаев, я отвечать точно не собираюсь.

Ян Нечаев: Правильно. Не отвечай. Просто кончай.

Юния Филатова: Ян…

Удивительное влияние, но я ловлю себя на мысли, что все отдал бы только ради того, чтобы услышать сейчас, как она произносит мое имя вслух.

Юния Филатова: Ладно. Я придумала. Решим вопрос с моральным ущербом следующим образом… Ты позволишь мне общаться с Ильей.

Твою мать…

Не хочу, блядь, злиться… Но, сука, злюсь.

Зачем?!

Ян Нечаев: Не стоит меня провоцировать, Ю.

Пишу, отправляю… А потом такой… Стоп. Она у меня разрешения спрашивает.

Вот в чем суть.

Юния Филатова: Я не провоцирую. Тут вопрос доверия. Если ты относишься ко мне так же, как озвучивал… Если до сих пор думаешь, что я способна крутить с одним из твоих братьев… Иди к черту, Ян!

Скриплю зубами. Засаживаю кулаком в руль. Разражаюсь матами.

Пальцы дрожат, когда отвечаю.

Ян Нечаев: Договорились, Ю.

Ян Нечаев: Постарайся закончить сегодня работу к семи.

Юния Филатова: Почему к семи?

Ян Нечаев: Потому что в 19:05 я буду ждать тебя на паркинге.

И похер, что рабочий день до шести.

Юния Филатова: У меня есть еще одно предложение по оптимизации себестоимости. Но Лилии я теперь не доверяю. Можно к тебе сейчас зайти?

Юния Филатова: Мм-м… К вам.

Тягостно вздыхаю.

Приоткрываю окно. Швыряю окурок.

Ян Нечаев: Я не на месте. И не знаю, когда буду. Лилия у нас больше не работает. Не хочешь, кстати, ее заменить на время, пока отдел кадров не найдет мне нового секретаря?

Юния Филатова: Нет уж, спасибо.

Ян Нечаев: Дождался все-таки твое «спасибо».

Юния Филатова: Очень смешно. Так что мне делать с предложением, Ян Романович? Это важно.

Ян Нечаев: Присылай на почту, Юния Алексеевна.

Сворачиваю переписку, когда понимаю, что она больше ничего не ответит. Выхожу из машины. Закидывая телефон в карман брюк, оглядываюсь.

Хрен знает зачем.

И без того ведь понимаю, что район старый и благополучием не славится.

Дверь в подъезд нараспашку. Поднимаюсь.

Стучу, потому что звонок признаков жизни не подает.

— Кто там? — отзывается из-за двери детский голос.

На пару секунд теряюсь.

Потом включаю мозги и вспоминаю, как общаться с детьми. Тем более это, похоже, мальчишка, к которым я привык.

— Привет. Меня зовут Ян Нечаев. А тебя?

— Натан Поверин.

Фамилия та же, что и бывшего Ю.

По спине сбегает первая волна липкой дрожи.

«Я никогда не была беременной…»

Нет, блядь… Нет! Это не может быть ребенок Юнии.

Она бы своего не оставила.

Доверяй ей… Блядь, хотя бы попытайся!

— Ты футболист? — врывается в мое звенящее от напряженных дум сознание голос мальчишки.

— Был когда-то.

— Ух ты, как круто! У меня есть твоя футболка! Ты не мог бы ее подписать?

— Взрослые дома есть, Натан?

— Не-а.

Должен развернуться и уйти.

Но не могу.

— Вообще так делать нельзя. Но мне можно доверять. Подпишу футболку, если откроешь.

И замки коротко щелкают.