34

Таким, как Ян,

чтобы достигнуть максимальной близости,

не нужны слова.

© Юния Филатова

Сердце колошматит. Стучит в матрас так сильно, что мне в какой-то момент кажется, будто плоть растаяла, а обезумевший орган развлекается на батуте, и только оставшийся спинной хребет не позволяет ему улететь под потолок.

Нечаев убирает руку с моего затылка. Дает мне возможность не только дышать, но и повернуть голову в сторону.

Смотрит. Однозначно, смотрит.

Но мне все равно.

В черепной коробке шумно-шумно. Есть что сказать. Есть! Но я ни слова не произношу.

Ян сам разрушает вибрирующую напряжением тишину.

— Ты закрываешься, как в нашу первую ночь, когда еще не понимала, что я могу взять тебя сзади… — говорит на одном выдохе, как будто сохранять ровный тон ему тяжело. Мое сознание затуманено, но тем не менее мне кажется, словно улавливаю от него удивление и какую-то надежду. Рациональность и аналитика подтягиваются после. Задерживаю дыхание, прислушиваюсь. — Блядь, — толкает с надломом, на который мое сердце отзывается, как на аварийный сигнал. Рвано вздыхаю, когда огненный воздух прокатывается по мокрой коже плеч. — Ты вспоминала? Ту ночь? Меня? — вопросы с расстановкой. Между каждым пауза. — Нас?

Замираю, полагая на инстинктах, что полная неподвижность защитит внутреннюю сущность. Не позволит Нечаеву пробраться в душу, внутрь которой он постоянно так стремится.

И вдруг… Не могу сдержать рвущийся из глубин ответ.

— Да… Вспоминала… Такое не забывается.

Шумный выдох Яна поднимает дыбом волоски на моей коже. Все они вытягиваются, будто антенки, чтобы поймать сигналы. А ловят удары молнии. Как громоотводы пропускают их через все тело, чтобы вывести безопасно. Увы, не удается. Все разряды достигают и пашущего на пределе сердца.

— Поверила, что я рассказывал о тебе? — зачем-то уточняет Нечаев. Словно его это взаправду хоть сколь-нибудь беспокоит. — Сука, это такой лютый бред! Я никогда никому о тебе не рассказывал!

Говорю себе, что это давно неважно. И все равно задевает нещадно.

— Откуда тогда вся наша группа знала, что мы были в охотничьем домике?! И что мы там делали… Это тоже все знали!

— Может, оттуда, что эти слухи распустили твои родаки?! В попытках меня засадить! — гаркает Ян в ответ. — Ю… — бурный и влажный выдох. — Я, блядь, берег каждое воспоминание о тебе! В определенные моменты это спасало мне жизнь.

— Что значит «спасало жизнь»? — хватаюсь, как за веревочку.

Сердце, будто зная больше меня, уже добирается до предынфарктного состояния.

Но Нечаев не отвечает.

Выпускает из захвата руки лишь для того, чтобы раздеть меня — стянуть через голову платье, отщелкнуть и сорвать бюстгальтер, дернуть вниз стринги. Последние остаются в районе колен, как дополнительный сдерживающий фактор.

Ян накручивает на кулак мои волосы и, слегка оттягивая их в сторону, открывает доступ к задней части моей шеи. Зная его, жду укуса. И он не подводит. Кусает, черт возьми. Кусает, а потом зализывает.

Я бы разозлилась… Не будь я такой возбужденной.

Тот странный оргазм только распалил. Усилил похоть.

Сейчас Ян покрывает поцелуями мои плечи, и я буквально сатанею от вожделения.

Мне самой от себя страшно! Настолько страшно, что кажется, вот-вот разорвется сердце.

Не сопротивляюсь. Блядь, конечно же, не сопротивляюсь.

Схожу с ума и наслаждаюсь тем, как лихорадочен зверь в своем голоде. Атакует лаской. Его горячий и влажный рот везде — на моей шее, на щеке, на виске, снова на плече, на лопатках, на позвоночнике, на пояснице, на ягодицах… Когда язык соскальзывает в расщелину между ними, дергаюсь. Предпринимаю попытку подняться и обернуться.

— Я-я-ян… Ты должен мне сказать…

Однако Нечаев быстрее и, безусловно, сильнее. Выпрямившись следом за мной, он не дает даже взгляд свой поймать, а потом и вовсе накидывает мне на голову полосу ткани. Прежде чем я успеваю что-то предпринять, завязывает глаза.

— Расслабься, — это указание я получаю уже лежа грудью на кровати.

Снова задом кверху.

Открытая. Уязвимая. Жутко смущенная.

И темнота, в которую погружено мое сознание, углубляет все эти ощущения троекратно.

Я дышу рывками. В крайне странном темпе: вдох-вдох-вдох, выдох… вдох-вдох-вдох, выдох… вдох-вдох-вдох, выдох… Словно плачу без слез.

— Расслабься, Ю, — повторяет Нечаев. И на этот раз добавляет то, что меня якобы должно успокоить: — Это просто секс. Никто не посрамит тебя за полученное удовольствие. Никто не накажет. Взятие твоих границ и есть наказание. Ты моя, Зая. И я, мать твою, научу тебя с этим считаться.

— Господи… Иди ты к черту… — все, что я успеваю простонать, прежде чем язык Нечаева вновь оказывается между моих ягодиц.

Страх — первое, что я ощущаю. Просто потому что со мной так еще не делали. В такой позе, там… Выше сочащегося вязкой патокой влагалища.

Стыд — второе мощнейшее чувство. Умираю от него. Погибаю. Пульс так част, что вот-вот достигнет пика и прервется.

Но…

Множественными вспышками расходится по организму возбуждение.

Желания двойственные — я и хочу, чтобы Ян продолжал, и вместе с тем жажду, чтобы он спустился ниже. Там его ждут, изнывая от потребности давления. Того самого жесткого давления, которое только Нечаев и может дать.

Он отстраняется. Полагаю, что смотрит на то, как я теку.

А потом… Звонко шлепает меня по ягодице. Кожа к коже — это достаточно ощутимо. Вскрикиваю, когда нервные окончания обжигает болью. Как только туда устремляется вся имеющаяся в моем организме кровь, Ян касается пальцами промежности. Застываю, чтобы не спугнуть эту ласку. Но она так и так является смазанной. Едва задевает. Дразнит и дает понять, насколько там мокро. Хлюпает эпически.

Второй шлепок. Мой визг. Распаляющее скольжение, из-за которого я уже сердито рычу. А через секунду умоляюще всхлипываю.

— Пожалуйста, пожалуйста…

— Что сделать, Зая? — переспрашивает, будто сам не понимает.

Я вгрызаюсь зубами в губы, надсадно дышу через нос и мотаю головой так сильно, что съезжает повязка.

После темноты свет ощущается неестественным. Словно я в другой Вселенной. В лаборатории, где надо мной ведутся сексуальные опыты.

Ян поправляет повязку, быстро возвращая меня в морок, который уже сейчас воспринимается как возможность без последствий попробовать все, что нельзя, но очень хочется.

Третий шлепок. И сразу же четвертый.

Я кричу, но уже не от боли. И даже не от возмущения. Меня бомбит. Бомбит, конечно же, от похоти. В сироп удовольствия превратилась моя кровь. Она гонит по венам дурман. Пульсация в промежности столь сильна, что я уверена, Ян видит эти сокращения. Трогает большим пальцем вход во влагалище. Слегка надавливает, я будто одуревшая, стону.

Снова шлепает меня по ягодицам.

И после этого удара я не выдерживаю.

— Коснись меня, пожалуйста! — выкрикиваю с мольбой, которую просто невозможно утаить. — Я хочу… Хочу тебя… Я-я-ян…

Не успевает мое сердце взять очередную высоту, как Нечаев прижимает ладонь именно туда, где мне так отчаянно нужно.

Вот теперь реально похрен, что я собой сейчас представляю и как выгляжу.

Я подавлена искушением. Порабощена вожделением. Покорена титановым зверем.

— Зая, зая… — выдыхает он порочно, когда я, извиваясь, толкаюсь навстречу его руке, чтобы усилить давление на пылающую плоть. — Хорошая девочка, — бархатный голос Нечаева накрывает нежностью, с которой я неспособна справиться.

— Продолжай, продолжай… — скулю, выпрашивая еще и еще.

Он гладит там, где сосредоточено мое желание — по бисеринке распухшего и пульсирующего клитора. Гладит ласково, будто зверька по холке, хоть и понимает, что в этой Зае сейчас бес заточён.

— Ты моя сладкая, вкусная, — это Нечаев выдает, скользя между моими складочками языком.

Мое тело замирает в шоке. В шоке дичайшего наслаждения.

Рот распахнут. Глаза закатываются. Ресницы трепещут, пока в кайфе заторможенно двигаются веки.

Кусаю губы и стону… Подмахиваю. Похрен.

Разбиваю пространство отрывистыми вздохами.

И вдруг все прекращается. Язык, губы, пальцы — все исчезает, оставляя в моей плоти нестерпимую боль сладострастия. Но замена приходит наидостойнейшая — горячий член Нечаева. Ради того, чтобы ощутить его внутри себя, я, как ни страшно, готова на самые крайние меры. Абсолютно на все.

Ян не входит. Взбив дубиной пенящуюся влагу у меня между ног, наваливается на мою спину, чтобы укусить за ухо и обласкать его языком.

Чувствую, как Нечаев сдерживается… Как его разрывает от страсти.

И вдруг он спрашивает:

— Мне надевать презерватив?

Пока выдыхает этот вопрос, мощная грудная клетка в очевидном для нас обоих волнении двигается столь яростно, что меня критически жестко прижимает к матрасу.

Не могу понять, что произойдет раньше: треснут мои ребра, или я все же задохнусь?

Паника накрывает волной с головой. Умом ее не остановить. Это инстинкты, которые разрываются между страхом смерти и желанием этой запредельной близости. Других задач в моем организме сейчас нет. Диспетчер беден и скуп.

Нечаев приподнимается. Я вдыхаю. Лопатками его грудь задеваю. Липнем, словно не потом покрыты, а адски возбуждающим эротическим маслом. Здравых мыслей в моем мозгу не прибавляется.

— Я не знаю… — выдаю я растерянно, потому как понимаю, что дело не просто в контрацепции. Он выражает нечто более важное. Но изначально, конечно же, выведывает у меня. — Что, если я забеременею? — едва слышно шепчу. Боже… Я даже не помню, какой у меня день цикла. — Есть такая вероятность.

Между слов другие вопросы.

Кто мы друг другу? Насколько все серьезно? Надолго ли вместе?

— Забеременеешь, уйдешь в декрет, — протягивает Ян хрипло. — Есть такая возможность.

У меня сердце выскакивает. Где-то надолго теряется. А возвращается лишь затем, чтобы, угодив в ловушку и получив преизбыток эмоций, взорваться.

Тут уже никакие корреляции не нужны. Коэффициенты не справятся. Исход один — сгорание на кострище любви.

Нечаев не против, чтобы я родила ему ребенка?! Зачем?!

Убеждаю себя, что для формирования собственного мнения мне не хватает времени. Но на самом деле… Я ведь не говорю ему «нет». Не произношу ничего.

В повисшей паузе мы заключаем немое соглашение, которое сильнее любых контрактов и связанных с ними неустойками.

Ян обхватывает меня поперек тела и приподнимает, чтобы стянуть болтающиеся у моих колен трусы и отбросить их в сторону. Следующим движением он раздвигает мои ноги настолько, чтобы оказаться у ягодиц между ними.

Я не сопротивляюсь. Жду. И когда происходит долгожданное вторжение, со стоном прикрываю глаза. В этот раз за счет того, что Нечаев меня заранее растянул, крайне сильно возбудил и увлажнил, теснота комфортная. Безумно приятная. Длина и толщина члена, объем горячей головки, рельефные вены, нетерпеливое подрагивание всего органа — проживаю всю полноту ощущений.

И то, что Нечаев сзади… Берет меня как зверь… Боже, это так грязно и пошло, что вызывает стресс.

Тот самый, который дает сигнал на выработку кортизола и адреналина, выкручивает желудок, стягивает спазмом живот, обжигает грудь, ускоряет сердцебиение, учащает дыхание, сдавливает горло, выпускает по вышкам контроля физического состояния бешеные очереди пульса, кружит в урагане сознание.

Но…

Таков закон физики, что, падая, ты летишь. И пока длится этот полет под воздействием эйфории, забываешь о финише и инстинкте самосохранения.

Цель одна — успеть постигнуть весь спектр охватившего все мое существо удовольствия.

Ян ведь двигается. Стискивая мою талию, вколачивается одержимый голодом титан. С таким бешенством вбивается, что устоять на коленях неспособен. Привстает, сжимает своими бедрами, наваливается. И трахает, трахает, трахает… В яростном стремлении достигнуть дна моей души, вычерпать ее, расплескать, покрывает, словно настоящий зверь.

Сильный. Доминирующий. Всемогущий.

Такой авторитарный и суровый, что невольно вызывает желание получить над ним хоть толику власти.

«Я, блядь, берег каждое воспоминание о тебе! В определенные моменты это спасало мне жизнь…»

Если и правда так восприимчив к близости со мной, то, Господи прости, я не могу этим не воспользоваться.

Пусть делает со мной что угодно. Пусть.

Я дрожу и стону. Ощущений так много, что кажется, они разорвут на кусочки. Но я все равно подчиняюсь им. Сильнее прогибаюсь в пояснице, подаюсь к Нечаеву ближе, принимаю все, что дает.

В передней части моего влагалища есть трамплин. Когда он набухает и увеличивается в размерах, движения Яна ощущаются особенно ярко. Давление внутри меня нарастает. По самым мелким путям кровотока начинает струиться огонь. Стенки вагинального канала сжимают член Яна. Он это, конечно же, чувствует и понимает, что я приближаюсь к оргазму. Зарычав, ускоряется. Трахает с силой, которая сама по себе вызывает потрясение.

Скребу по простыне ногтями, пытаюсь удержаться.

Тщетно.

Ядерный взрыв. Радиоактивные осадки.

И мой крик. Вопль бьющейся в конвульсиях экстаза самки уносится так высоко, что будто тянет меня за собой. Осознание пространства и положение моего собственного тела в нем теряется. Поборов законы физики, совершаю научное открытие. Душа покидает свою оболочку. Множится клонами. Я заполняю все помещение. И настолько же всеобъемлюще в своем мире чувствую.

И вместе с тем я четко ощущаю, как Ян удерживает меня, как, не теряя темпа, продолжает вколачиваться. Правда, недолго. В какой-то миг теряет контроль. Уж не знаю, почему это происходит. Доводит ли его до края удушающая пульсация моего влагалища или сам вид моего агонизирующего в блаженстве тела? А может, все вместе? Зверь сдается. Сдается, загнав в меня победный толчок. Глубоко внутри меня взрывается. С тяжелыми и хриплыми стонами заполняет спермой до отказа.

Прекращаю кричать и стонать. Даже не дышу. Терпеливо жду, давая Нечаеву возможность прожить свое удовольствие до конца.

В передышке он, что неудивительно, не нуждается. В наших телах еще не стихают последние спазмы, как встает и подхватывает на руки меня.

По дороге снимаю повязку, ею оказывается галстук Яна.

Тот самый скучный галстук, на котором я так часто сгоняла зло, сопротивляясь влиянию его обладателя.

Как теперь спокойно смотреть на эту деталь гардероба?

Впрочем, о чем это я? Разве в этом суть моей проблемы?

В душевой, опустив меня на ноги, прежде чем включить воду, Нечаев на протяжение какого-то времени испытывает взглядом.

Ни о чем не спрашивает.

В порядке ли я? Бессмысленный вопрос. Оба это понимаем.

Ян Нечаев — это тот мужчина, который без вопросов видит, что происходит с его женщиной. Знает, когда ей хорошо. Нащупывает пределы, благодаря которым удовольствие возносит до небес. Чувствует пограничную черту между эйфорией и болью. Четко по ней, словно по нитке, и ведет. Балансируя, пугая и порождая фантастический восторг.

Вот поэтому он не спрашивает.

Таким, как Ян, чтобы достигнуть максимальной близости, не нужны слова.