60

Я тобой восхищаюсь.

© Юния Филатова

— Ты уверен?

Рука, в которой держу станок, дрожит.

Как я его брить-то буду?

Мне сходу дурно становится. Сердце тарабанит на повышенных оборотах. Тело бросает в жар. В животе копошится волнение. К горлу подступает тошнота.

Казалось бы… Операция и долгие часы переживаний позади. Все хорошо. Вот только Ян просит его побрить, и я снова дикий стресс ловлю.

— Да, уверен, Ю. Терпеть не могу отросшую щетину. Зудеть начинает.

Вставать Нечаеву еще день нельзя. А небольшого зеркала, чтобы он мог побриться сам, сидя на койке, у нас нет. Я серьезно задумываюсь о том, чтобы пойти его поискать. Если потребуется, даже специально для этой цели купить. Но… Это ведь не дело. Ян просит меня о помощи. Чувствую, что должна себя перебороть и сделать все, как он для меня.

— Ладно, — выдыхаю едва слышно. — За качество не отвечаю… Но обещаю постараться…

Нечаев выдает кривоватую улыбку.

Если он верит в меня, то и я должна верить в свои силы.

Смочив станок, прижимаю край лезвия к шее Яна, и пульс взлетает до рекордно высоких отметок. После первой же сбритой полоски испускаю тяжелый вздох. Кажется, дальше пойти не смогу. Но… Смотрю Яну в глаза и нахожу в себе силы, чтобы вновь пристроить лезвие. А дальше, как ни странно, бритье идет значительно легче. В какой-то момент задумываюсь, насколько этот процесс интимный.

По телу проносятся искры.

Я наклоняюсь и легонько целую Нечаева в губы. Отстраняясь, улыбаюсь.

— Спасибо.

Уверена, он знает, за что благодарю.

Продолжаю бритье не без напряжения, но это тот уровень, который не погружает в панику, а лишь требует повышенной сосредоточенности. К концу процесса взмокшая от пота, но при этом безумно довольная.

— Что скажешь? — спрашивает Ян, проводя пальцами своей широкой кисти по гладкому подбородку.

— Скажу, что ты красавчик, — шепчу, наклоняясь. — И я люблю тебя.

— Я тебя больше.

— Кто сказал? — смеюсь, потому что на душе легко.

— Я сказал, — припечатывает Нечаев и, поймав меня за талию, сваливает задницей на свое здоровое бедро.

Я просто подаюсь к нему всем телом, обвиваю руками шею и со всеми чувствами целую.

— Не думал, что у меня когда-то будет здесь секс, — задвигает Ян глубокомысленно меньше чем через минуту.

Смотрит будто испытующе, а я неожиданно сильно под этим взглядом смущаюсь.

— Так говоришь, словно это уже решенный вопрос…

— Ну ты же мне не откажешь, Одуван. Дверь, если что, закрывается.

— Ян, — пытаюсь вразумить, хотя у самой мысли быстро в ту же степь уходят. — У тебя рана в бедре. Свежие швы. Хочешь, чтобы разошлись? Ты же мне обещал, что будешь беречь себя и думать о здоровье… — резко задыхаюсь, когда он без слов перемещает меня таким образом, чтобы вдавить мне в промежность свой твердый член.

Сохраняя неразрывный зрительный контакт, застываем.

— Не смотри так… В этом вопросе ты меня не прогнешь.

Нечаев ухмыляется, притягивает, чтобы поцеловать… А минут через пять я щелкаю дверным замком, гашу верхний свет и взбираюсь на койку между широко расставленных ног своего Титана, чтобы взять в рот лоснящуюся от предэякулята головку. Ян вздрагивает и выпускает грубоватый стон.

— Блядь… Зая… Я уже готов кончить…

Краем глаза замечаю, как сокращаются мышцы его пресса и напрягается паховая зона, а также мускулы на бедрах.

— Не надо сдерживаться, Ян… Расслабься и получай удовольствие…

— Я хочу кончить внутрь тебя, Ю, — хрипит он, убирая волосы с моего лица, чтобы посмотреть в глаза.

— Ты кончишь, — заверяю я. — Мне в рот.

— Блядь… — все, что выдыхает он.

Стягивая мои волосы крепче, позволяет вернуться к члену. Благодаря подпорке, которую оказывает моя рука, не позволяя ему прижаться к животу Нечаева, он стоит прямо, словно башня. Размыкая губы, с удовольствием на нее насаживаю свой рот. После первого контакта много слюны собралось, смешиваю ее сейчас с возбуждающей мужской смазкой. Двигая головой, заглатываю раздутый рельефный и дико твердый член практически на всю длину. Ян ведь не может сохранять неподвижность — чрезмерного давления не оказывает, но, приподнимая бедра, усердно потрахивает мой рот.

В палате почти так же тихо, как за ее пределами. Не издаем лишних звуков. На самом деле, кажется, оба едва дышим от нарастающего напряжения.

Слюна льется из моего рта. Пузырится на крепком члене Нечаева. Стекает по нему, увлажняя не только пах, но и яйца, которых я осмеливаюсь не единожды коснуться.

Иногда я давлюсь — это самые громкие звуки, которые из меня выходят. Ну и последующая парочка задушенных вздохов. Раздувая ноздри, снова и снова вбираю ртом член. Когда тугая головка упирается в заднюю стенку горла, на миг задерживаюсь в этом положение.

Так повторяется несколько раз, пока Ян не перехватывает инициативу полностью.

Прижимая мою голову к паху, разряжает в мой рот короткую серию быстрых и резких толчков. Притянув до упора, замирает. Едва мощный выброс спермы обжигает жаром мое воспаленное горло, отпускает.

Немного закашливаюсь, не успевая глотать.

Семя вытекает изо рта. Вулкан не прекращает извергаться.

Это возбуждает зверски. Доводит до безумия. И я сдаюсь ему. Привставая, срываю пижамные шорты. Встав над Яном, упираясь пятками в матрас рядом с бедрами. Вся перед ним раскрываюсь, пока опускаюсь на истекающий остатками спермы член. Не сажусь всем весом, даже не касаюсь ягодицами бедер. Несколько движений вниз-вверх достаточно, чтобы меня накрыло волной экстаза, от которого я, соскочив с члена и упав рядом с Яном на койку, еще долго трясусь.

В палате так тихо, что различимы голоса общающихся между собой во дворе охранников.

— В этом вопросе ты меня не прогнешь… — припоминает, передразнивая, Нечаев.

— Не вздумай смеяться! — предупреждаю строго.

Но именно это он, конечно же, и делает.

Я тоже смеюсь, хотя щеки пылают. Когда Ян обнимает, с удовольствием утыкаюсь носом в его влажноватую шею. Слизываю с кожи соль. Ласково целую.

— Мы не причинили тебе вреда? — спохватываюсь, когда мозги окончательно на место встают.

— Нет, Зай. Я же контролировал.

— Ага… Так же, как я!

— Ю…

— Все, до выписки никакого секса, — не ставлю ультиматум. Скорее молю, чтобы он сам думал головой. — Правда, Ян… Нельзя так.

— Хорошо, Одуван, — вроде как соглашается.

А на деле… Едва ему разрешают подняться на ноги, идет в душ. Я следом, чтобы страховать. Когда помогаю вымыть голову, зажимает меня у стены. Стискивая, добирается рукой до промежности. Ощутив, как стягивает влажными поцелуями кожу шеи, не могу сдержать стон.

— Ян… Романович… Нельзя…

— Мы по-быстрому, Ю… Быстро не в счет.

Не знаю, может ли это служить оправданием, но каждый наш секс в клинике реально быстрый. Не упиваемся блаженством, как обычно. Просто получаем оргазмы. Просто… В этих торопливых и при этом осторожных запретных действиях свое уникальное удовольствие. То, о котором еще долгое время, а может, и всю жизнь, будешь вспоминать с особым трепетом.

Я теряю остатки стыда. Чтобы облегчить задачу Яну, открываюсь и подставляюсь самыми невообразимыми способами. Нахожу для себя в этом оправдание.

— Со швами все в порядке? — встревоженно уточняю у лечащего врача на каждом осмотре.

Первый раз просила улыбающегося Нечаева перевести. Потом узнала, что пожилой доктор прекрасно понимает русский язык. Сам не владеет, однако мне с забавным акцентом отвечает:

— Все хорошо.

Выписывают Яна на седьмой день после операции. Но мы, конечно же, на чем настаиваю я, еще остаемся в Германии.

— Лучше понаблюдаться, родной.

— У тебя же защита диплома. Да и свадьба на носу, Ю.

— А что свадьба? Со свадьбой все нормально. Папа Рома заверил, что они ее даже без нас вытянут, раз нам важен только документ.

— Очень смешно. Я по блату не договаривался, Ю, потому что мне не нужна жена из-под полы. Хочу, чтобы все на нашей свадьбе гуляли. Чтобы все видели, что ты Нечаевой стала. Чтобы ты сама это осознала.

Когда он это говорит, укореняет мою веру и усиливает все мои чувства.

— Успеем, Ян, — переполненная счастьем, шепчу. — А дипломная работа у меня на твоем жестком диске имеется. Я на связи с научным руководителем. У нее почти нет замечаний. Правки по мелочам. А вообще она очень хвалила концепцию, которую я использовала в третьем разделе. В чем, кстати, твоя заслуга! Ты мне оригинальные идеи подкинул. Заставил взглянуть на планирование несколько под другим углом. Более творчески, что ли.

— Творческая у нас только ты, Одуван. Я прагматичный, стрессоустойчивый и гибкий. Натолкнул? Может быть. Просто поделился, как сделал бы я. Рад, что ты подхватила и развила мысль.

— По работе я тоже почти все на удаленке могу делать. Только две задачи нереализуемые без личного присутствия, но девочки подхватили и обещали не подвести.

— Молодцы. Слаженная командная работа — залог успеха. Я уже направил в бухгалтерию приказ на премии.

— Надеюсь, моего имени там нет.

— Безусловно, есть. Ты пашешь в поте лица.

— О чем это ты?.. — задыхаясь, краснею я. — Ты же… Не о секс-услугах?

Нечаев выкатывает глаза и взрывается хохотом.

— Минет твой чудо как хорош, Одуван. Думаю, навык уже подбирается к значению, за которое дают отличие. Не ноль целых одна десятая, определенно. И вот эта стойка, когда ты, оставаясь на ногах, упираешься ладонями в пол — на соточку. Ну и когда ты сверху — невозможно не отметить.

— Ян! — перебиваю возмущенно. — Ты прикалываешься?

— Конечно, прикалываюсь, Ю, — смазывает ответ смехом. — Почему ты всегда так боишься, что я башлять тебе за секс буду? Я давал повод для этих страхов?

— Давал… Когда сказал, что пять лет практиковал платные услуги, — поясняю смущенно, с очевидной грустью.

— Ты же знаешь, почему так было, Ю. Я не хочу возвращаться к разговору об этом. У нас все серьезно. Ты почти жена.

— Почти…

— Без десяти дней.

— Без одиннадцати.

— А премии тебе выписываю за твою работу. Ты заслуживаешь. Я же вижу, сколько ты просиживаешь. И результаты соответствующие. Ты, можно сказать, лучшая в отделе.

— Ну, не преувеличивай настолько! У Риммы Константиновны опыт, она любую информацию, не заглядывая в инструкции и спецлитературу, выдаст. У Марины-Арины самые тяжелые статьи. Аллочка…

— Я про результаты, Ю, — акцентирует Нечаев. — Ты внесла серьезное предложение по снижению себестоимости. Ты его реализовала. На твоей стороне природное усердие, молодость, азарт. Работа — это ведь тоже своего рода страсть. Когда это не только обязаловка, когда у тебя на нее, я извиняюсь, стоит, это дает впечатляющие плоды.

— Ну… В чем-то ты прав, конечно, — соглашаюсь не без удовольствия. — Мне нравится то, что я делаю. Я горю своей работой. А еще… У меня прекрасный руководитель. Любимый.

Улыбка Нечаева заставляет мое сердце плясать, а поцелуй и вовсе возносит до небес.

Из клиники Ян привозит меня в свою холостяцкую квартиру. Осматриваюсь, знакомлюсь с наведенными им порядками… Представляю, как он жил без меня.

Если в больнице нас, словно подростков, одолевала страсть, то здесь разрывает от нежности. Обнимаемся, говорим друг другу ласковые слова, лежим в темноте, делимся самыми сокровенными мыслями и строим планы на будущее, конечно. Последнее уже входит в привычку.

Ян показывает мне город, его главные достопримечательности, свою бизнес-школу и главный офис Brandt. Знакомит с важными людьми из верхушки управления.

Видеть его в разных образах всегда захватывающе. Я люблю и горячего хулигана в нем, и сурового руководителя, и любящего мужчину, и похотливого пацана, и стойкого Титана, и дразнящего весельчака, и оберегающего защитника. Но окончательно мое сердце тает, когда я вижу и слышу, как он играет на гитаре и поет.

— В твоих песнях есть душа… — шепчу, утирая слезы.

— Они не мои. Это «Би-2».

— Я знаю… Но то, как ты исполняешь… Это трогает до глубины… Крючками подцепляет, Ян… Все наружу вытягивает… Особенно когда я думаю о том, что ты пел все это в больнице, в процессе бесконечно долгой борьбы за полноценную жизнь… Я уже говорила, но не могу не повторить… Ты невероятно сильный, Ян. Я тобой восхищаюсь.