Эпилог

Полгода спустя

Сочи

Лера

– Нужно переделать шрифт и цвет, – говорю дизайнеру, глядя на макет вывески. – Буквы не должны быть жирными и такими яркими.

– Эй, командир, – подойдя ко мне, обнимает за талию Макс. – Идем кофе пить.

Пока мы спускаемся в кафе, расположенное на первом этаже здания, я возмущаюсь:

– Иногда мне кажется, что они не понимают, как важен нам этот проект. Нет, ну ты видел, какой шрифт для вывески сделала Даша?

Я резко замолкаю, прикладываю руку к груди и морщусь от противного ощущения в горле.

Садимся за столик, я беру меню и понимаю, что вообще не могу смотреть на еду.

Особенно на рыбу.

«Фу», – кривя лицо, закрываю меню и прошу официанта принести мне воды.

– Ты ничего не будешь? – удивленно спрашивает Макс.

– Тошнит немного. Лучше воды попью.

– Так. – Макс откладывает меню и сдвигает брови к переносице. – Тоже подцепила?

– Что подцепила?

– Несколько человек из отдела снабжения подцепили какой-то вирус.

Он встает со стула и берет меня за руку.

– Поехали. Отвезу тебя домой.

По дороге домой заезжаем в аптеку. Я прошу у фармацевта противовирусное и, пока она пробивает, задерживаю взгляд на тесте для беременности, который лежит на видном месте – прямо у кассы.

– Можно еще тест, пожалуйста. А лучше два.

Сама не знаю, зачем купила их. У меня как обычно задержка, но это не повод думать о беременности, потому что этот поезд никогда не приходит вовремя. Всегда запаздывает на несколько дней, а бывает и на неделю.

Но тесты я почему-то купила.

Как будто рот сам открылся и попросил фармацевта продать их мне.

Вхожу домой, закидываю в себя таблетки, ложусь в кровать и отвечаю на звонок от Вики.

– Первое место! – верещит в трубку сестра. – Первое, представляешь?

– Класс, – вяло улыбаюсь я, снова прикладываю руку к груди и выдавливаю: – Передай Егору мои поздравления. Скажи, что его ребята – самые крутые спортсмены.

– Лер, у тебя все норм? Ты какая-то грустная.

– Вирусняк подхватила. Выпила таблетку, надеюсь, что к вечеру отпустит.

– Эй, ты давай там не разболейся. В выходные едем на аттракционы в «Сочи Парк», не забыла?

– До выходных, думаю, оклемаюсь.

Прощаюсь с сестрой и забираюсь под одеяло.

– Опять аттракционы… – тяжело вздыхаю я. – Ладно. В «Сочи Парке» мы еще не были.

В этом городе нас с Викой знают все парки, все музеи, все театры и соборы. За эти полгода мы обследовали здесь все что можно и не по одному разу.

Жизнь здесь кипит, а время летит незаметно.

Вика с Егором сейчас в Краснодаре на соревнованиях, и я безумно рада, что они вернутся с победой. Эта заслуга не только Егора, но и Вики. Она всю душу вкладывает в их спортивный клуб.

Начинала в качестве администратора, а теперь занимается всеми организационными вопросами и во всем помогает Егору.

Мы живем в соседних домах, но очень редко удается застать их дом: эти двое все время в разъездах со своими детишками, как любя называет их Вика.

– Даже не представляю, как я умудрялась работать в офисе столько лет, – поражалась недавно сестра. – Каждый день с девяти до семи, с одним перерывом на обед и двумя выходными, которые пролетали за один миг. Как вспомню, так дурно становится. Я даже подумать не могла, что моя жизнь так круто изменится. И что я, Вика Савельева, буду как-то связана с боксом.

Она пихнула плечом Егора.

– А ты еще думал, ехать сюда или нет.

– И я нисколько не жалею о нашем выборе, – улыбнулся он и притянул ее к себе. – Оказывается, тренировать детей даже интереснее, чем боксировать самому.

– Да, только приходится сидеть на успокоительных, – хохотнула Вика. – Мы ж за них как за собственных детей болеем на соревнованиях. Я в прошлый раз сгрызла все ногти и сорвала голос, когда выкрикивала имя нашего мальчишки.

Нервная у них работа, ничего не скажешь.

Хотя и на моей работе иногда приходится хорошенько попотеть.

Изначально Макс попросил меня помочь дизайнерам в разработке различных макетов для его нового проекта, затем назначил меня начальником отдела дизайна, и я с головой ушла в работу.

После Нового года мы расписались, затем взяли двухнедельный отпуск, улетели на Мальдивы и провели там наш чудесный медовый месяц.

У нас была самая лучшая свадьба в кругу близких людей и обалденный отпуск, который мы провели втроем: я, Макс, и…

Думаете, третьей была Нина?

Ошибаетесь.

Третьим в нашей компании было море.

А Нина… Нина практически не приходила ко мне.

Сначала я подумала, что она ушла не попрощавшись, а потом поняла, что она по-прежнему рядом, но, видимо, предпочитает не вмешиваться в наши отношения.

Она дала знать о себе только раз, когда мы покупали билеты в цирк. Мы стояли у кассы, Макс выбирал места на первом ряду, а мой внутренний голос твердил:

«Нельзя брать на первый ряд!»

Я уговорила его взять другие места, и это спасло нас от травм, которые мы могли получить во время представления, когда на первый ряд упала рекламная вывеска.

Нина оберегает нас.

Мне интересно: она будет с нами до конца жизни? Будет нашим ангелом-хранителем, или… однажды настанет момент, когда она нас отпустит, и ее душа уйдет в другой мир.

От тошноты мне становится жарко. Скидываю с себя одеяло, вытираю мокрый лоб, иду в ванную, чтобы умыть лицо холодной водой и задерживаю взгляд на тестах, которые я положила на свою полочку с кремами.

Пару секунд думаю, делать или нет, и в итоге любопытство берет верх.

– Сделаю для того чтобы убедиться, что я точно не беременна, и со спокойным сердцем поеду в выходные на аттракционы.

Пока тест выполняет свою работу, я сижу на краю ванной и думаю обо всем подряд: перебираю в голове логотипы, которые мне показывали коллеги, вспоминаю, на какой день я записана на маникюр, затем беру мобильник со стиральной машинки, пишу Максу, чтобы не забыл купить кое-что из бытовой химии, и наконец достаю из колбочки тест.

– Че-го? – смотрю на него выпученными глазами. – В смысле ДВЕ?

Спустя полчаса

Я лежу на кровати, медленно веду рукой по животу и все еще пытаюсь поверить в то, что беременна.

Представляю, как Макс обрадуется этой новости.

Стоило только подумать о муже, как от него приходит сообщение:

«Как себя чувствуешь? Таблетку выпила?»

Я широко улыбаюсь.

– Чувствую себя лучше всех, Макс! Потому что это никакой не вирус, а малыш. Наш с тобой малыш!

Лукаво прищуриваюсь и добавляю:

– Но ты об этом узнаешь только вечером. Иначе ни о чем другом не сможешь думать во время важного совещания.

«Мне уже лучше. Не переживай», – отвечаю я, убираю телефон и снова кладу ладони на живот.

– Привет, мой маленький, – шепчу, покрываясь мурашками.

Закрыв глаза, представляю, как мы с Максом гуляем с коляской, как по дому бегают маленькие ножки, как Макс держит на руках нашего малыша.

Эти милые картинки вызывают улыбку, которую точно видно даже из космоса.

Но улыбка медленно исчезает, когда мои красочные представления о счастливом будущем погружаются в густой туман.

Не понимая, что происходит, сжимаю простыню обеими руками и, затаив дыхание, смотрю в туманную завесу, в которой виднеется чей-то силуэт.

Вижу маленькую девочку, сидящую у подъезда старого двухэтажного дома.

– Это я… – шепчу сухими губами.

Обвожу взглядом двор с ржавыми качелями и покосившимся турником, на котором висит выцветший ковер. К турнику привязана бельевая веревка, которая тянется через весь двор, а другой ее конец обмотан вокруг дерева.

Я смотрю на дырявые колготки, которые висят на этой веревке, на серые кофточки, на штанишки с протертыми коленками и понимаю, что это наша с Викой одежда.

А это – наши окна с выбитыми стеклами…

А там – папа сидит на скамейке. Он курит и что-то невнятно бормочет мальчишкам, бегающим по двору.

Ко мне подбегает Вика и, запыхавшись, тараторит:

– Лерка, бежим! Казаки уже близко! – Она рисует мелом на двери подъезда стрелку, хватает меня за руку, и мы уносим ноги к гаражам.

Я вспоминаю этот момент.

Мы всем двором играли в «Казаки-разбойники», я бегала с сестрой за руку и вообще не понимала правил игры.

Неудивительно, учитывая, что мне было тогда всего четыре.

Вот только я не совсем понимаю, зачем Нина заставила меня вспомнить этот момент.

– Все, сиди тут и не высовывайся, поняла? – строго глядя на меня, спрашивает Вика. – А я пошла освобождать наших.

Вика оставляет меня у гаража, к которому через несколько секунд подъезжает зеленая «Нива».

– Девочка, ты не знаешь, где здесь почта? – выглянув из окна, спрашивает мужчина, который… один в один как Макс в молодости.

Я поднимаюсь на ноги и показываю пальцем вперед.

– Там, за магазином «Плодукты».

Он благодарит меня, поворачивает голову к лобовому стеклу, и я вижу татуировку на его шее.

Это был Максим?

Обалдеть!

Получается, я впервые увидела его, когда мне было четыре года?

Вижу со стороны, как провожаю взглядом его машину. И даже когда машина исчезает за углом магазина, я продолжаю смотреть в одну точку.

Внутри появляется странное желание еще раз взглянуть на этого «дяденьку». Ноги сами несут меня к магазину, но меня хватают за запястье и над ухом звучит голос соседского мальчишки:

«Попалась, разбойница!»

Нина перемещает меня в детский дом, и я снова вижу Максима в черном пальто и с подарками в руках. Я заинтересованно смотрю на него, изучаю его лицо, хочу подойти к нему, но меня отвлекает сестра.

Затем я оказываюсь на городском конкурсе талантов.

Вместе с ребятами из детдома стою на сцене, пою песню и пристально смотрю на мужчину в зале. Даже сейчас помню, как я засмотрелась на него и забыла свои слова, за что получила подзатыльник от рядом стоящей девочки.

Перед глазами появляется картинка, как я еду в автобусе, а Максим – в большой черной машине, которой я любуюсь из окна.

Любуюсь отполированным до блеска джипом, переливающимися дисками, и даже не подозреваю о том, что в этой машине сидит мой будущий муж.

И когда я встретила его в гаражах, и в детском доме, и в концертном зале – я даже подумать не могла, что он – моя судьба.

Что он – моя родственная душа, с которой мы были счастливы в прошлой жизни и вскоре обретем друг друга вновь.

Просто в тот момент мы еще не знали об этом. Мы проходили мимо друг друга и не догадывались о том, что были знакомы в прошлом и что нас ждет счастливое будущее.

А оно, судя по тому, что мне сейчас показывает Нина, точно будет счастливым.

Я вижу нас с Максом, сидящих у камина, а со второго этажа дома доносится детский смех.

Стоп!

Там точно не один ребенок.

«Кто это? – улыбаясь, гадаю я. – Мальчики или девочки?»

Но Нина решает обойтись без спойлеров и не показывает мне детей.

Перед глазами проносятся картинки, как мы путешествуем всей семьей, как плывем на яхте, разрезая волны, как поднимаемся на гору, как сидим у моря и провожаем закат. Вспышками мелькают яркие надувные батуты, карусели, клоуны. Вижу, как в небе кружится воздушный змей, и снова слышу за спиной детский смех.

Теперь Нина показывает мне пару в возрасте, гуляющую с коляской.

«Неужели мы так поздно родим еще одного ребенка?» – поражаюсь я.

Но неожиданно Максим наклоняется к коляске и спрашивает: «Не замерз, внучок?»

Затем Нина перемещает меня в осенний сад и подводит к скамейке, на которой сидит седовласая парочка.

Они о чем-то разговаривают, держатся за руки и по-прежнему смотрят друг на друга влюбленными глазами. За их спинами возвышается уютный дом, а в окне дома виднеется зажженный камин, на котором спит рыжий кот.

От этих видений по моему телу разливается тепло, а глаза наполняются слезами.

Дом, камин и пара, сидящая на скамейке, медленно исчезают в белом облаке, а ко мне выходит Нина.

Она невероятно красивая: на ней длинное светло-голубое платье, волосы распущены, глаза сияют, а кожа ее… как будто бы излучает свет.

Нина несколько секунд смотрит на меня с легкой улыбкой, затем одобрительно кивает, машет рукой и, развернувшись, идет босыми ногами к белому облаку.

Понимаю, что она уходит в свой мир, и от этой мысли глаза жгут горячие слезы.

– Прощай… – глядя в ее удаляющуюся спину, шепчу я и вытираю мокрое лицо.

* * *

Мне понадобилось несколько часов, чтобы прийти в себя после расставания с ней.

Нина выполнила свою миссию: помогла встретиться двум родственным душам, убедилась, что их любовь крепка, судьба – достаточно хороша, и только потом ушла в свой мир.

Оставив меня наедине с мыслями…

Мне вдруг стало жутко интересно: а многие ли люди встречают родственные души?

Вот например, моя коллега недавно бросила парня из-за того, что он не подарил ей цветы на Восьмое марта. Она полдня ходила по офису и возмущалась:

– С финансами у него очень туго, видите ли! Если б хотел порадовать меня, то из-под земли бы достал деньги на букетик роз.

Я спросила у нее:

– Разве тебе так важен этот букет из срезанных цветов? Он любит тебя, это же очевидно. Каждый день встречает с работы, провожает до дома, и…

– ПЕШКОМ провожает! – перебила она. – И я сомневаюсь, что он вообще когда-нибудь заработает на машину.

Я не стала продолжать этот бессмысленный разговор. Она думает, что любовь проявляется дорогими подарками, деньгами, машинами. Из-за этой пелены на глазах она не способна разглядеть душу своего мужчины. Мужчины, который каждый день встречает с работы, накрывает ее плечи своим пиджаком, и, взяв за руку, ведет к остановке.

Да, к остановке, а не к навороченной тачке.

Сейчас у него нет денег подарить что-то кроме любви, но моей коллеге этого недостаточно, и она рассталась с ним, потеряв свой шанс обрести родственную душу и счастливо прожить с ним до конца дней.

Одной моей знакомой родители запретили встречаться с мужчиной другой национальности. Она очень любила его, но была вынуждена бросить, чтобы не ссориться с предками.

У другой пары не сложились отношения, потому что девушка была из богатой семьи, а парень – из бедной.

Чуть позже девушки из первого и второго случая вышли замуж: первая за русского, вторая – за богатого.

И обе несчастливы в браке.

Почему я не удивлена этому?

Да потому что девушки не поняли главного: мужчина может не подходить по социальному статусу, может разговаривать на чужом языке, иметь другой цвет кожи, он может быть младше или старше на целую жизнь, как в нашем с Максимом случае, но это никогда не помешает быть по-настоящему счастливой рядом с ним.

Любить нужно не за внешность, статус и цвет кожи. В первую очередь нужно полюбить душу своего избранника, и тогда вы непременно будете счастливы вместе.

Хоть в собственном замке, хоть в картонной коробке.

Спустя четыре года

Сочи

Лера

Мы с Егором проводили на самолет маму, которая гостила у нас больше месяца, и теперь возвращаемся домой.

– Такая жара сегодня, – вздыхает Егор и обтирает блестящий лоб. – Может, все вместе рванем на пляж?

– Я не против. Макс как раз только что звонил, сказал, что дети уже проснулись. Соберем их и можно сразу ехать. А Вика с Димкой встали уже?

– Спрашиваешь, – усмехается Егор. – Димка у нас с восьми утра колотит по груше. Не то что некоторые.

– На что это ты намекаешь? – прищуриваюсь я и легонько ударяю его в плечо. – Мы с Максом в отпуске, так что имеем право спать до обеда.

Я беру с заднего сиденья бутылку с водой и замечаю там мамин свитер.

– Блин, мама свитер забыла. Замерзнет же в московском аэропорту.

В столице сейчас холодно и дождь, а у нас в Сочи жара под тридцать.

У нас в Сочи…

Да, теперь я считаю своим домом Сочи, а не Москву.

После успешного завершения проекта мы с Максом приняли решение остаться здесь, а Вика с Егором последовали нашему примеру.

И ни один из нас не пожалел о своем выборе.

Наши двойняшки Никита и Настя каждый день с утра до вечера носятся по песку и купаются в море, а мой полуторогодовалый племянник Димон не уходит домой, пока не распугает на пляже всех крабиков.

«Дети солнца», как называем мы их с Викой.

Я на сто процентов уверена, что, если разбужу своих сорванцов посреди ночи и предложу им прогуляться по пляжу, то они выскочат из дома в одних пижамах и, прихватив ведерки с лопатками, рванут к морю.

– Кстати, вчера мне в рекомендуемых друзьях попалась Таня, – остановив машину у моего дома, говорит Егор. – Я пробежался по ее страничке и…

– Не хочу о ней слышать, – обрываю его и выхожу из машины. – Через десять минут будьте готовы. Встречаемся у вашего дома.

– Лер, я просто хотел сказать, что Таня заделалась в волонтеры, – выкрикивает из окна Егор. – Помогает пенсионерам и тяжелобольным людям. Видимо, ее хорошо торкнуло, и теперь искупает вину.

Я ничего не отвечаю на эту новость.

Не хочу думать о Тане и вспоминать о том, что было с ней связано.

Для меня не существует прошлого. Есть только настоящее и будущее, которое мне хорошо известно.

В этом будущем есть наша темноглазая дочь Настёна, которая сейчас, высунув язык, заплетает Максиму два хвостика на макушке. В этом будущем наш сын Никита – такой же темноглазый, как и сестра. Он лежит на диване, болтает ножками и заливисто смеется, наблюдая, как юный парикмахер с расческой в зубах издевается над папой.

В этому будущем счастливые глаза наших детей, затем – наших внуков. В этом будущем мы с Максом вместе встретим первую седину. В нем будут те самые вечера у камина, которые показывала мне Нина, и будут посиделки в осеннем саду.

Все это обязательно случится с нами.

Ну а сейчас мы должны собираться на пляж и как следует оторваться там нашей тусовкой.

– Ты так поедесь! – сердито глядя на Макса, приказывает Настя.

– Как, прямо с хвостиками? На пляж? – смеется Макс, глядя на себя в зеркало.

– Есё ногти сецясь тебе наклясю, – с деловым видом заявляет дочь и бежит в комнату за лаком.

– Эй, нет! – быстро идя за ней, выкрикивает Макс. – Насть, на хвостики я согласен, но только не ногти.

– Мам, – подойдя ко мне, шепчет Никита, – а если сегодня снова будет на моле глоза, то мы ведь успеем убезять?

– Конечно успеем, милый, – улыбаясь, глажу его по голове.

– А ты тозе боися молнию?

– Молнию? – смеюсь я, поднимаю на руки сына и прижимаю его к себе. – Молния мне уже как подруга.

Вспоминаю, как лежала в коме после того, как эта подруга ударила меня в спину, как потом стояла под раскатами грома и умоляла подругу ударить меня еще раз.

– Мы с папой ничего не боимся, малыш: ни молнию, ни землетрясение, ни конец света.

Я была в коме и балансировала между жизнью и смертью. Общалась с душой умершей девушки и гуляла по своей прошлой жизни. А Макс за те двадцать лет, пока носил клеймо изменщика, не сломался и сумел сохранить в себе человечность.

Разве после всего этого мы можем чего-то бояться? Разве нас может что-то сломать?

Да ни за что на свете!