Глава 17

Она была беременна.

Почему-то мне сразу это стало ясно.

Не только по тому, как эпично её вырвало, но и исходя из того отчаяния, с каким она рвалась увидеться с Васей, не понимая и не принимая никаких возражений.

Этот ребёнок был… от него?..

От этой мысли меня пробрал холод. Казалось, все моё тело заледенело, застыло, перестало функционировать.

Я осознала, что, наверно, хоть и не готова была его простить, но и отпустить – не готова была тоже.

До этого момента.

Её беременность словно делала его предательство особенно острым, необратимым, бесповоротным.

А значит, и наш развод - тоже.

Я смотрела на неё, а видела при этом собственную окончательно разрушенную жизнь.

И уже были не нужны его чувства, и исчезла прежняя потребность снова стать для него желанной…

Всё потеряло смысл и значение. Все пришло к единственно возможному для нас с предателем финалу.

Пока я думала обо всем этом, соседская дверь резко распахнулась. Нина Ивановна, которая, на удивление, была дома, посмотрела на то, как эта дрянь разукрасила её дверь содержимым своего желудка и…

Стремительно скрылась в квартире.

Но ненадолго. Вновь она появилась меньше, чем через минуту, но уже с тряпкой в одной руке и тростью – в другой.

Сомнений в том, что именно Васина шалава виновна в надругательстве над дверью, у соседки, очевидно, не было. Да и весь вид этой Машеньки – трясущиеся руки, влажный от рвоты рот - об этом буквально кричал.

- А ну вытирай! – скомандовала Нина Ивановна, втюхивая ей в руки тряпку. – Да хорошенечко!

- Не буду я! – истерично возмутилась Машенька.

Попятилась назад, видимо, надеясь бесследно скрыться.

Но не тут-то было.

Трость Нины Ивановны настигла её весьма стремительно. И весьма расторопно для столь почтенного возраста, в каком пребывала соседка.

Действовала она быстро и жёстко. Кончик трости угрожающе упёрся в поясницу Машеньки, надавил так чувствительно, что в следующий момент та, подчиняясь, согнулась и опустилась на колени…

- Отмывай, говорю! – повторила Нина Ивановна грозно, носком туфли подталкивая к Васиной любовнице тряпку, которую та опрометчиво выронила из рук.

А я отступила в глубину своей квартиры.

Мне не было дела до чужих разборок.

Хватало и собственных проблем.