Глава 10

— Ты очень бледная, — вместо приветствия выдает Алекс, стоит мне распахнуть дверь и пропустить его в квартиру.

А ты охрененно безупречный и пунктуальный. Отвечаю мысленно, вслух же произношу привычное:

— Нормально.

— Смогла поспать?

Темный взгляд пробегается по лицу, прекрасно замечая и бледную кожу, и припухшие, покрасневшие глаза и нос, и искусанные губы, покрытые запекшейся корочкой, и идеально расчесанные и заколотые черной лентой в низкий хвост волосы. Всё это я знаю отлично, потому что еще пять минут назад бездумно сидела перед туалетным столиком, видя и не видя себя одновременно, вновь потерявшись в воспоминаниях.

Мы так много и так часто зависали с Лизой в этой квартире, что любая мелочь в ней легко затягивает в прошлое, заставляя или улыбаться, или грустить.

— Кажется, — пожимаю плечами.

Не говорить же, что так устала ворочаться в до жути неудобной сегодня кровати и бороться с тысячами мыслей, без спроса лезущих в голову, что в четыре утра уже была на ногах.

Зато сварила любимый кофе, закуталась в незаменимый пушистый плед и, забравшись с ногами на подоконник, на котором никогда не росли в горшочках цветы, не торопясь попивала согревающий напиток и бездумно смотрела в окно, встречая рассвет. Отдыхая и ни о чем не думая. В темноте и тишине, созвучной той, что царит у меня в душе уже вторые сутки.

— Не надо было вчера тебя слушать и оставлять одну, — уверенно заявляет Алекс, проходя на кухню и начиная греметь посудой, словно у себя дома.

Я же выказываю удивление лишь приподнятыми бровями. Ругаться сегодня нет никакого желания.

Через час предстоит ехать в ритуальный зал, который Алекс арендовал, чтобы все желающие смогли прийти и попрощаться с Лизой. Поэтому тратить сейчас последние силы на скандал, который все равно ничем не поможет, считаю полной глупостью.

Пожимаю плечами и иду к самостоятельному гостю, поражающему меня своей наглостью и самоуверенностью. Нет, понятно, что перед фамилией Гроссо открываются многие двери в нашей стране, хотя не только в нашей, не суть. Но это не значит, что и я начну прыгать, бегать и выполнять другие команды по щелчку его пальцев.

— Что ты хочешь? — уточняю, сложив руки на груди и прислонившись к дверному косяку для опоры.

— Приготовить горячего сладкого чая.

— В гостинице фиговый сервис? — хмыкаю удивленно. — Сэкономил на чаевых, и обидчивая горничная перестала угождать?

— Горничная только что из своего платья не выпрыгивала, желая понравиться, — отбривает с ухмылкой, обернувшись.

С трудом заставляю выдержать жаркий взгляд и не отступить, потому что в какой-то момент кажется, что меня сейчас вместе с чаем используют за завтраком.

Господи! Что за бред в голову лезет? И когда успела стать такой похабщицей?

— А чай я тебе сделаю. Горячий и очень сладкий, — говорит с нажимом, заметив что хмурюсь. — И внимательно прослежу, чтобы ты не мухлевала. Силы, Соня, тебе сегодня очень пригодятся.

* * *

Ритуальный зал оказывается полон наполовину, хотя я позвонила вчера вечером только двум подругам сестры по танцам и Макару. Дальше, так понимаю, новость разрослась, как снежный ком.

Всё же Лиза была очень общительной девушкой в отличие от меня. Она не любила сидеть на одном месте и заниматься чем-то спокойным и монотонным. Постоянно в движении, в общении, новых знакомствах, танцах.

— Соня, прими мои соболезнования, — Мелех подходит одним из первых, останавливается рядом и перехватывает мою правую ладонь.

В левой постоянно комкаю носовой платок. Сегодня не плачу, но для подстраховки он мне не помешает. Да и рука занята.

— Спасибо, — киваю и делаю полшага назад, разрывая контакт.

Не люблю, когда меня трогают посторонние. Даже если этого можно ожидать, и человек мне известен.

— Что с больницей? Нужна помощь? Позволь мне оплатить все расходы. Мы же не чужие люди.

Макар говорит медленно, как привык. Чтобы каждая его фраза, каждое слово не были упущены.

— Нет, не нужно, — в отличие от самого Мелеха, я не считаю нас с ним родственниками и принимать помощь не спешу.

Вообще надеюсь, что эта встреча будет последней. У нас больше не осталось ничего общего и никого. А всё, что было в далеком прошлом, пусть там и остается.

— Соня, — попытка продавить смазывается, когда я смотрю в сторону сестры, лежащей в красивом гробу, обтянутом ярко-алым бархатом.

Кажется, что Лиза просто спит. Но вот-вот проснется. И всё у нас будет хорошо, нас снова будет двое против жестокого мира.

Нет. Не будет, понимаю в следующую секунду, фокусируясь на букетах цветов, обвязанных траурными ленточками, и выдавливаю из себя кривую улыбку.

— Нет. Я сама разберусь, — перевожу взгляд на Макара.

— Одна? Ты же не справишься, — да, отступать он не привык, оттого и кажется резким.

К тому же прав, как никогда. Но я лучше буду сама по себе барахтаться в рутинном болоте и медленно выбираться, чем окажусь должницей.

— Она не одна, — раздается уверенный и, как обычно, спокойный голос Алекса, а затем мне на талию опускается его рука.

А я даже не вздрагиваю. Вот как так может быть?

Словно внутри меня встроен какой-то радар, определяющий именно Гроссо и заставляющий отличать его ото всех остальных… а заодно позволять ему касаться себя столько, сколько захочет.

Отторжения нет. Ни на каком уровне.

— А Вы? — приподнимает бровь Мелех, сканируя незнакомое лицо.

— Алекс Гроссо, — прижимает меня к боку чуть сильнее брат Макса.

А я его мысленно благодарю за поддержку, которая действительно необходима, пусть сама об этом никогда не скажу.

А еще дурацкая мысль мелькает, будто бы два самца территорию делят.

Хмыкаю про себя и встряхиваю головой.

Бред.

— Соня, пойдем, присядем, — отвлекает Алекс, уводя в сторону стульев, расставленных сбоку от входа, а заодно и Макара, внимательно нас изучающего. — Тебе нужно немного перевести дух. Согласна?

— Конечно.

* * *

— Алекс, ты говорил про работника клуба, который меня оболгал.

Поворачиваюсь к Гроссо, когда желающие принести соболезнования отходят в сторону, и выдается свободная минутка.

Мне настолько плохо от всей этой окружающей и давящей обстановки, от большого количества новых лиц, отслеживающих каждый мой шаг и мимику, что хочется уже переключиться на что-то более живое.

— Тот, что намекнул тебе, якобы я танцую приват на втором этаже и не только танцую. Помнишь?

— Естественно, — прищуривается мужчина, сосредотачивая все внимание на мне.

За два часа, что мы здесь находимся, он отходил от меня всего один раз. Когда поступил какой-то важный звонок. Но минуты через четыре уже вернулся. Продолжая стоять рядом и замечать слишком многое: то, что платок уронила, и потребовался новый, то, что в горле запершило и захотелось воды, устали ноги, закружилась голова.

— Он…

Хочу уточнить, кто именно был такой крысой, но меня перебивают.

— Не переживай, Сонь, этот глупец урок усвоил и больше распускать грязные сплетни не будет. Обещаю.

— Но…

— Хочешь, он принесет тебе извинения лично?

— Нет… нет…

Качаю головой от совершенно ненужной перспективы. Даже желание узнавать, кто так меня ненавидел пропадает.

— Уверена? Не сейчас, позже, — приподнимает бровь Алекс, смотря куда-то влево над моей макушкой.

И взгляд у него становится очень и очень недобрым.

Оборачиваюсь назад, желая понять, что там такое случилось, и встречаюсь глазами с Альбертиком. Точнее, с его темными очками.

Хм… в помещении не так, чтобы очень ярко светит солнце…

Можно было бы их снять, наверное…

А потом он подходит ближе, и я замечаю не очень умело замазанные синяки.

— София Викторовна, приношу Вам свои соболезнования, — произносит сдавленно администратор «Фараона». — У Вас была прекрасная сестра.

— Спасибо, — выдаю на автомате, отмечая неестественное поведение всегда бахвалистого и наглого сотрудника клуба.

Слишком тихий и робкий. Словно ему хвост прижали. Или избили.

Смотрю на Гроссо.

Ну, понятно.

Можно закрывать тему «болтливого трепача». Разобрались без меня и очень основательно, судя по тому, что я вижу.

— Сам или твои «мальчики» постарались? — уточняю у Алекса, когда Альбертик ускакивает от нас подальше и, кажется, выдыхает с облегчением.

— Твои вопросы, Соня, я всегда буду решать сам, — выдает загадочную фразу брат Макса, а потом подставляет локоть. — Давай, малышка, осталось самое сложно. Время ехать на кладбище.

— Но… я…

Дыхание вновь перехватывает спазмом, а в сердце начинает колоть.

Слишком быстро.

Я не успела.

— Поверь, я знаю, каково тебе сейчас. Нам всегда будет мало времени с теми, кого мы любим, но наступает момент, когда их нужно отпустить и двигаться дальше, — прижав к себе, шепчет на ухо и поглаживает спину Гроссо. — Соберись, милая, и пойдем.

* * *

— Алекс, спасибо за помощь, — оборачиваюсь возле двери, когда Гроссо провожает меня до квартиры.

Этот сумасшедший день наконец-то подходит к завершению, и дома я планирую расслабиться и отпустить себя.

— Ты в курсе, что пить одной — не лучшая идея?

Темная бровь приподнимается вверх, как и уголок губ. Карие глаза с легким прищуром, кажется, заглядывают в самую душу.

Гроссо стоит, прислонившись спиной к стене, руки в карманах брюк. Пиджак расстегнут. Черная рубашка выглядит все такой же идеально свежей и выглаженной, какой была с утра.

— Не переживай. Пьяную меня шалить не тянет, гулять и искать приключения на пятую точку не пойду, — хмыкаю и тянусь к пакету, стоящему рядом с мужчиной.

Чуть раньше я попросила высадить меня не у дома, а рядом с магазином. Зачем — скрывать не стала. Сразу объяснив, что хочу купить вина. Да, я не из тех, у кого в квартире есть бар, где припрятано для особого случая несколько бутылочек с алкоголем на выбор.

Никогда не увлекалась спиртным, как и Лиза. Нам по горло хватило наблюдать в детстве за еженедельными пьянками матери и ее сожителя, а также их потасовками и разборками, заканчивающимися либо битьем посуды, либо вызовом полиции.

Но сегодня такой день, когда все ограничения летят к черту. И я решила купить чего-нибудь ядреного.

У магазина машина действительно остановилась. Правда, из неё меня не выпустили. Алекс отправил на закупку одного из своих парней, которые весь день следовали безмолвными тенями вслед за Гроссо, внимательно изучая всех и каждого, подходящего ближе, чем на пять шагов. И только сейчас оставили нас одних в подъезде по приказу шефа.

— Думаю, тут слишком много для тебя одной, — наклонившись и отогнув край бумажного пакета, выдает Алекс. — Ого, да и напиток тут явно не для девочки.

— Ты о чем? — хмурю брови. — Разве алкоголь разделяется по половому признаку?

— Конечно, — фыркает в ответ со значением.

Тоже мне… знаток нарисовался.

— Глупость.

Не спешу соглашаться, но интерес немного пробивает апатию и легким перышком щекочет в груди. Стоящий рядом со мной мужчина — явно не тот, на которого можно просто смотреть и не реагировать.

Он слишком яркий, слишком заметный, слишком культурный, слишком надежный, слишком располагающий…

Тот, кому хочется довериться, в чье плечо тянет уткнуться носом, вдыхая непередаваемый запах черной смородины и бергамота, просто обнять и ни о чем не думать.

— Я могу рассказать тебе на эту тему много интересного, хотя, конечно же, деление на мужское и женское — чистая игра вкусов. Потому как кто-то предпочитает сладость, а кто-то крепость. Согласна?

— Не знаю. Я не любитель. И, кажется, последний раз пила вино, когда Лиза с Максом на Новый год приходили в гости.

От воспоминаний вновь перехватывает горло. Делаю судорожный вдох, отводя взгляд, и сама меняю тему.

— А ты увлекаешься алкоголем?

Ответ на удивление меня очень волнует. Я презираю алкозависимых людей, считаю это не просто болезнью, а слабостью и желанием потрафлять собственным капризам. Уверена, если человек захочет бросить, он бросит. Вот наша мама не хотела, ее и так все устраивало в жизни. Дети не стояли во главе семейных ценностей, поэтому и наши слезы, и уговоры завязать и не брать дрянь в рот проходили мимо ее ушей.

— Нет, Соня. Не увлекаюсь. Но иногда могу себе позволить выпить бокал вина за ужином. Считаешь это преступлением?

Уверенно отрицательно качаю головой. Алкоголики — слабые люди, готовые сорваться в любой момент. Они ищут отдушину в бутылке при любых трудностях. А у Гроссо, без сомнений, очень серьезный бизнес, заставляющий колоссально напрягаться постоянно. Слабый человек такое бы не потянул.

— Так что? Разрешишь составить тебе компанию? — вновь приподнимает бровь гламурный красавчик, оживляя моих дохлых мотыльков в груди.

— Не боишься, что я напьюсь и залью слезами и соплями твою идеальную рубашку? — даю красивый повод уйти и оставить меня одну.

— С удовольствием побуду твоей жилеткой, — кивает он без улыбки. — И я сейчас не шучу, Соня.

— А если начну приставать? — наклоняю голову вбок, прищуриваясь.

Нет, таких планов я не строю, но за язык словно кто-то тянет.

— Интересная мысль, — хмыкает мужчина и забирает из моих рук ключи от квартиры. — Непременно обсудим ее чуть позже.

* * *

— Да ты, солнце, совершенно не умеешь пить коньяк.

Хмыкает Гроссо, наблюдая, как я борюсь со сном. Угу, алкоголик из меня не вышел от слова «совсем».

— Ничего удивительного. Я его первый раз в жизни сегодня попробовала.

Пожимаю плечами.

Состояние полуневесомости и, наконец-то, тепла окружает, как пуховое одеяло. Вот тебе и лето, а я постоянно мерзну, как зяблик. Понимаю, естественно, что это нервное, но мандраж проходит только сейчас, и я расслабляюсь.

Забираюсь с ногами на угловой диван, обнимаю колени и с интересом разглядываю Гроссо. Он же в ответ неторопливо изучает меня, почему-то больше всего зависая на голых ступнях.

— Одно сплошное противоречие и загадка.

Выдает странный вердикт спустя минуту.

— Что, прости? — хмурюсь, стараясь понять смысл.

— Не что, а кто, — поправляет. — Ты непредсказуема.

— Глупости, — поджимаю пальцы ног, покрытые ярко-желтым лаком, которые так его заинтересовали. — Почему ты со мной возишься?

Этот вопрос меня действительно интересует. Потому что Алексу не место тут: в однокомнатной маленькой квартирке на окраине города, в котором он не проживает, в компании девушки, которой ничего не должен.

Гроссо ухмыляется и качает головой. Но потешается не надо мной, а скорее над самим собой. Будто и сам неоднократно у себя об этом спрашивал.

— Обязательно расскажу, — выдает, наконец, — как только найду ответ.

Киваю, закрывая тему.

Не люблю, когда пытаются лезть ко мне и копаются в том, куда посторонним вход воспрещен, потому и к другим отношусь соответственно. Никогда не навязываю неудобные темы. И отступаю, если вижу, что собеседнику разговор не нравится.

— Продолжим урок? — пододвигаю фужер поближе к мужчине.

— Разве тебе недостаточно? — отвечает вопросом на вопрос.

Качаю головой, и сама перехватываю бутылку. Как там он учил делать правильно? Наливать коньяк не больше, чем на четверть объема бокала и не выше самой широкой части снифтера, иначе аромат быстро улетучится.

В точности повторяю действия Алекса, и пододвигаю ему его порцию.

— Надеюсь, в моей жизни больше никогда не будет причины пить эту гадость, — выдаю свой странный тост, и, не чокаясь, делаю глоток.

Шоколадная горечь обжигает язык, и я зажмуриваюсь и морщу нос. Всё же алкоголь — это «фу».

— Я догадался по твоему лицу, — смеется тихонько мой сегодняшний собутыльник, отпивая из своего снифтера совершенно спокойно.

А я понимаю, что ляпнула последнюю фразу вслух.

— Соня, что у вас за отношения с Мелехом?

Вопрос удивляет. А еще совершенно не нравится. Как и прожигающий взгляд карих глаз.

По сравнению с моим уже расслабившимся и поплывшим мозгом, Алекс кажется очень собранным и серьезным. Будто коньяк был только у меня в бокале, у него же — сладкий чай.

Вот как так?

Всё делали одинаково, а результат абсолютно разный.

— Я не хочу обсуждать эту тему, — выдаю самый мягкий ответ, не желая грубить.

Вся ненависть и обиды на семейку Гроссо, копившиеся в душе последние месяцы, распылились к этому моменту сами собой. Алекс за несколько дней сделал для меня так много, и не только в плане финансов, что я теперь чувствую себя его должницей.

Если бы не он, мне пришлось проходить нелегкий путь похорон намного сложнее, хотя уверена, что справилась бы. Потому что не имею право подводить сестрёнку, да и дальше сделаю всё, чтобы не подвести.

На могиле роднульки пообещала, что позабочусь о её малышке.

— Я не тороплю, — пожимает плечами мужчина, но его все такой же жгучий взгляд меня смущает и беспокоит. — Продолжим ликбез?