Глава 14

— Ты понимаешь, как бредово это звучит?

Выдаю спустя время и упираюсь взглядом в совершенно расслабленно сидящего напротив меня Алекса.

Я в который раз не могу предугадать его поведение. Когда предполагаю шутку, он серьезен, когда жду нападения, он протягивает руку, когда я ощущаю, что он меня толкает в пропасть, Гроссо, наоборот, прижимает теснее, обещая поддержку.

Каждый раз этот мужчина открывается передо мной с новой стороны, как многогранник. Очень сложный, всегда новый, но вместе с тем неимоверно притягательный.

— Пей чай, он вкусный, с лимоном и медом, — игнорирует вопрос и пододвигает ближе ко мне чашку с собственноручно заваренным напитком, — согреешься, расслабишься, нервы успокоишь.

— Я не…

Хочу опротестовать каждый пункт: что не замерзла, но ледяные пальцы доказывают его правоту; что не напряжена, но боль в шее подсказывает, что еще чуть-чуть, и мышцы сведет судорогой, потому что сижу, словно вытянутая струна; что мои нервы толще канатов, и покой им не нужен, но… ох, Соня, да тебе до истерики осталось полшажочка.

— Алекс, брак — это серьезный поступок…

— Я понимаю, — кивает, словно с душевнобольной разговаривает и боится, что та сорвется в любой момент. — Наша племянница — живой человек, поэтому, поверь, я осознаю всю ответственность, делая тебе предложение.

— Но ведь можно как-то договориться и не прибегать к таким радикальным мерам, — под прожигающим взглядом приподнимаю чашку и делаю маленький глоток.

Вкусно.

— Ты о чем?

Мужчина проявляет интерес, и я пользуюсь возможностью предложить свой выход.

— Я стану воспитывать малышку, — говорю быстро и уверенно, стараясь убедить, — а ты, твоя мама или другие родственники сможете в любой момент приезжать и навещать нас. Я не буду чинить препятствий.

— Нет.

Ровно, спокойно и железобетонно.

— Но почему?

— Соня, давай твое предложение переиначим: я заберу девочку к себе, а ты, когда пожелаешь, сможешь ее навещать. Ну и? — приподнимает бровь, а на губах не скрывает жесткую улыбку, недовольную. — Готова находиться от нее в стороне? Бывать набегами? Не участвовать в воспитании и верить в то, что она тебя не забудет?

— Я… нет…

Верчу отчаянно головой.

Даже представлять такое боюсь, потому что это слишком напоминает кошмары, которые иногда меня посещают.

— Почему тогда ты так легко отшвыриваешь меня и родную бабушку в сторону? Считаешь нас бессердечными?

— Я такого не говорила.

— Спасибо и на этом.

— Прекрати. Я пытаюсь найти выход.

— Выход, милая, я тебе уже предложил. А вот ты пытаешь извернуться так, чтобы избавиться от нашей семьи. Только забываешь, что фамилия у ребенка будет моя, а не твоя.

— Алекс.

— И потом, малышка, — перебивает, становясь холодным и отстраненным, чем пугает, — если ты вдруг решишь действовать у меня за спиной, то прежде задумайся о наших законах. Кому отдел опеки скорее доверит ребенка? Одинокой молодой женщине, не имеющей официального дохода, а значит, неизвестно как собирающейся содержать грудничка, или известному бизнесмену, без материальных проблем, который при желании такой скандал в СМИ раздует, что власти вашего городка взвоют и вряд ли скажут тебе: «Спасибо».

* * *

— Ты на меня давишь, — говорю уверенно.

— Именно, — пожимает спокойно плечами.

Гроссо вновь расслаблен. А вот я нет. Мозг уверенно включается в работу, анализируя известные факты, чтобы найти выход.

Плюс в том, что паника, наконец, отступает.

— Но ты же понимаешь, что твое спонтанное предложение неуместно, потому что идет в разрез со многими другими аспектами?

— Спонтанное? — переспрашивает, ухмыляясь. — Уверена?

— То есть, нет, — киваю самой себе, делая вывод.

М-да, тут я явно ступила.

Алекс Гроссо — не спонтанный человек. Это игрок из высшей лиги, который привык мастерски маневрировать в словесных баталиях не с какой-то одной провинциальной девчонкой, а с руководителями целых концернов и ведущих предприятий страны.

И не только.

Помнится, Макс как-то упоминал, что интересы их семейного бизнеса давно уже шагнули за пределы нашей родины. И, если уж говорить прямо, он не только ведет переговоры, но и выигрывает в тендерах, обходит конкурентов, добивается преференций и остается на пике уже несколько лет подряд, в тех отраслях, где одна акула запросто сжирает другую в считанные секунды.

— Но как ты представляешь нашу совместную, — показываю пальцами в воздухе кавычки, — жизнь? Мы даже обитаем в разных городах.

— Не вижу ничего сложного, переедешь.

— Хм, у тебя все так просто?! — всплескиваю руками, чуть не сбивая чашку на пол.

— А зачем усложнять? — спокойный ответ «удава».

Ну вот и как с ним разговаривать?

Ладно…

— А жить мы где будем? И что с этой квартирой станется?

— Жить ты будешь с мужем и племянницей, эту квартиру никто не отнимает. Хочешь — сдавай, хочешь — продавай, хочешь — просто законсервируем.

— А работа? — стреляю вопросами, пытаясь найти брешь.

— Ты же вкалываешь на удаленке, занимаешься дизайном. Кстати, очень симпатичненько выходит. Мне понравился твой проект для коттеджа, который ты сдала три месяца назад.

— Э-э-э, но это нигде не афишировалось, — распахиваю удивленно глаза.

— Моя служба безопасности умеет отрабатывать свой хлеб, — Алекс не хвастается, просто делится информацией. — Поэтому, уверен, что переезд на твоей работе никак не отразится. Я прав?

— Ладно, — киваю, соглашаясь. — А как же тот факт, что ты не свободен?

— Ты про Карину?

У Гроссо даже интонация в голосе не меняется, когда я спрашиваю про его девушку. И отвечает, так будто обсуждает покупку сервиза в подарок дальнему родственнику, на которого ему глубоко пофиг.

— Карину, Марину, Арину, Ирину… Тебе виднее.

А вот мне сдерживаться сложно.

Причем, даже себе не могу ответить, что раздражает сильнее. Его равнодушие по отношению к девушке. Или же моя неконтролируемая ревность.

— Не злись, собственница.

Алекс чуть прищуривает глаза, моментально улавливая суть.

Мой настрой, вспыхнувший как спичка минуту назад, моментально гасится его понимающей улыбкой.

Честное слово, еле сдерживаюсь, чтобы не запустить в довольную красивую рожу остатками им же приготовленного чая.

Руки непроизвольно сжимаю чашку сильнее, но я сдерживаюсь. Самой же и убирать придется. А мне не хочется.

— Про Карину можешь не беспокоиться. Я сам с ней все решу.

— Так просто? — мои брови взлетают вверх. — Жених уехал на пару дней в командировку, а вернулся оттуда с другой невестой. Как ты это представляешь?

— Не с невестой, Соня.

Алекс закидывает ногу на ногу и одаривает белоснежной улыбкой, против воли заставляя сердце биться чаще.

Черт! Нельзя же быть настолько идеальным.

Бесит даже!

— А с кем же тогда?

Растягиваю искусственную улыбку, передразнивая всезнайку, который уже, оказывается, все вновь распланировал.

— Женой и дочерью.

* * *

— Это шутка такая?

По инерции продолжаю улыбаться, но медленные повороты головы Алекса слева-направо заставляют вновь стать серьезной.

— Разве так можно?

— А что тебя смущает, Соня? Малышке нужны родители. Ты ее бросать не собираешься. Я тоже. Тогда какой смысл тянуть?

Все это кажется логичным, но… все же слишком нереально.

— Я узнавала, что оформление документов на ребенка в органах опеки может растягиваться на неопределенный срок, довольно длительный, да и, если не ошибаюсь, расписывают в ЗАГСе не раньше, чем через месяц после подачи заявления.

Обозначаю первые трудности, с которыми непременно придется столкнуться. Бюрократическая машина не любит суеты и торопливости.

Гроссо выслушивает внимательно, даже кивает утвердительно.

А я начинаю думать, что он в своих планах допустил малюсенький просчет, забыв учесть временные рамки, и это озвучиваю:

— Ты не сможешь находиться здесь целый месяц. Тем более, два. Уверена, твое присутствие в компании необходимо постоянно, раз даже в выходные работа кипит.

— Совершенно верно. Но пока все идет штатно. Не переживай.

Алекс благодарит, а я качаю головой, с трудом осознавая виражи, в которые попала по стечению дурных обстоятельств.

— Надеюсь, за это время мы найдем другое решение, — говорю то, что думаю.

Гроссо — птица высокого полета. Я ему не чета. Со временем он это осознает, но отыгрывать уже станет поздно.

И я не хочу получать удары в спину еще и с его стороны, когда он осознает, что поторопился. Или того хуже, начнет на мне отыгрываться.

— А чем тебя пугает наше супружество?

Мужчина словно мысли читает, задавая этот вопрос.

И я решаю, что это шанс поговорить на чистоту.

— Алекс, мы с тобой друг друга даже не знаем. Вот ты, к примеру, уверена, имеешь высшее образование, начитан, интеллигентен, до одури богат, вращаешься в своих поднебесных кругах, посещаешь все эти ваши концерты, балы, выставки художников и прочие мероприятия.

— Та-а-ак, — кивает с улыбкой. — Продолжай.

— А я — обычная провинциалка, среднее звено, живу от зарплаты до зарплаты, у меня даже высшего образования нет, я не ношу платья стоимостью с эту квартиру, — взмахиваю эмоционально ладонью, — и на ваши банкеты я бы не пошла даже под дулом пистолета.

— А с ними-то что не так?

Гроссо не скрывает хмыка, явно насмехаясь. Но это и к лучшему, пусть сразу поймет, что мы из разных песочниц.

— Я не разбираюсь в этикете. Положи передо мной все эти ножи и вилки, и я непременно тебя опозорю. Алекс, откажись от глупой затеи, пока не поздно!

— Совсем-совсем не разбираешься? — подкалывает зараза, не собираясь проникаться серьезностью момента. — А с ложками та же беда?

— Алекс! — рыкаю, хлопая ладонью по столу. — Вот же развеселился.

— Сонечка, милая, открою тебе большой-большой секрет. Я тоже не умею очень многих вещей в этой жизни, большей частью потому, что мне они либо не нужны, либо не интересны, либо их может выполнить кто-то другой, более умелый. Но! Если потребуется, я непременно изучу вопрос и устраню пробелы в знаниях.

— К чему ты ведешь? — прищуриваюсь, ожидая подвох.

— Все просто. Наша будущая с тобой дочь — урожденная Гроссо, уж прости, но это уже свершившийся факт. И ей волей-неволей придется знать многие тонкости. Будь то этикет, культура, кулинария или обычное вождение. Неважно. И я почему-то уверен, что ты сама захочешь ей помочь разобраться в некоторых вопросах. А значит, со временем непременно изучишь. Или нет. Это только твое личное дело.

— Всё так просто? — задаю один и тот же вопрос.

И ответ мужчины аналогичен прежнему.

— А зачем усложнять, Соня?

— Ты хоть понимаешь, что семья — это ответственность? А не обычная сделка, которые ты проводишь ежедневно? Что, даже все распланировав, в любой момент эта система может дать сбой?

— Поверь, Соня. Разницу я осознаю.

Смотрю в глаза, которые вновь серьезны, и верю.

Верю ему.

Он реально все для себя решил и отступать не собирается.

— И? Как ты это представляешь? Фиктивный брак ради ребенка?

— А чего хочешь ты?

— Я… — сглатываю, не зная, как избежать ответа на этот вопрос.

Он слишком откровенен, слишком сложен, слишком обнажает чувства и эмоции.

Не умею открываться настолько перед другими.

— Я тебе нравлюсь, — отвечает за меня Гроссо, а затем добавляет, — а ты — мне, в постели нас обоих все устраивает. У нас будет малышка. Кажется, этого вполне достаточно, чтобы попробовать наладить и остальное. Как считаешь? Или тебя больше устраивает фиктивность?

— Я…

— Соня, тебя слишком многие в этой жизни предавали. Поэтому мне несложно понять твое недоверие. Но очень надеюсь, что со временем мы вместе это преодолеем.

* * *

— Мне нужно подумать, — произношу в итоге.

А по факту просто беру паузу, потому что мы оба знаем, что другого выхода у меня нет. Либо с Алексом в одном направлении, либо… другой вариант не прокатит. Уж точно не с этим человеком.

А племяшку я не оставлю. Вернее, не отдам в чужие руки.

— Конечно, — Гроссо кивает и тут же поднимается, забирает обе чашки с остатками остывшего кофе и переставляет их в мойку, а потом снова сосредотачивается на мне, — у тебя есть полтора дня. Самолет послезавтра в двенадцать дня. Я заеду за тобой в десять утра. Собери всё необходимое.

— То есть? — хмурю брови.

— Вещи на первое время, — задумывается на секунду, — ноутбук, документы, фотографии, что-то личное и ценное. То, без чего не сможешь обойтись. Про повседневку не думай, обустроимся и сразу все необходимое докупим.

— Что это значит?

Что-то я не успеваю за такими резкими переходами в разговоре.

Алекс пожимает плечами и как бы между делом отвечает:

— Полетим домой.

— Полетим?

Ну вот что он за человек? Разве нельзя всё толком объяснить?

Обязательно надо вытягивать щипцами.

— Это ты и я? — кидаю предположение.

— Именно так, — чуть наклоняет голову вбок, прищуривается и слегка обозначает улыбку, — ты, — пауза, — я, — пауза, — и наша дочь.

— Что? Но как?

Кошмар!

Голова идет кругом, и я не знаю, какой вопрос хочу задать следующим. Потому что их на один ответ Гроссо рождается не меньше десятка.

А он улыбается.

Улыбается?!

Зараза!

Честное слово, зараза, как есть!

Я просто не могу с ним нормально разговаривать! Вот тебе и тихая смирная серая мышь Соня. Самой страшно от собственной вспышки становится.

Но он сам виноват. Ведь что такое я слышу? Сущую сказку. Ну какое: он, я и девочка, если малышку нам никто просто так не отдаст.

Бред!

— Алекс! Прекрати меня нервировать! И скажи все нормально, а не выдавай несвязные кусочки разрозненной информации, доводя меня до… до…

— Тшшш, ты чего так раздухарилась?

— Сам довел! — топаю ногой.

И только сейчас понимаю, что успела не только соскочить с дивана, но и сделать шаг в сторону мужчины, сжимая кулачки и хмуря брови.

— Прости, но говорить раньше времени ничего конкретного не буду. Хотя, нет. Одну вещь все же уточню, — приподнимает палец вверх, мастерски перетягивая внимание.

— Спрашивай, — бурчу недовольно.

Уверена, опять что-то затевает за спиной.

— Как Макс и Лиза хотели назвать девочку? Сколько я тебя не слушал, имени ты ни разу не произнесла.

Хмыкаю, тут же проваливаясь в прошлое, и качаю головой, улыбаясь воспоминаниям:

— Макс всегда утверждал, что у него родится сын, поэтому девчачьи имена требовал при нем не обсуждать.

Вижу эти моменты, будто они происходили вчера. И на душе так тепло, так трепетно становится, что мурашки по коже бегут.

— А как же УЗИ? Не делали?

— Делали, — уже смеюсь, забывая, что была сердита на этого манипулятора. — Дважды. Представляешь, наша крошка всегда попой поворачивалась. Поэтому пол ребенка определить не могли.

Замечаю, как странно смотрит Алекс и тут же поясняю.

— Меня крестной мамой обещали сделать. Я привыкла говорить «наша малышка» без всякой задней мысли.

— Просто у тебя глаза сияют при упоминании о девочке.

— Я… — чувствую стеснение, прячу глаза и тут же меняю направление разговора, — а с Лизой мы обсуждали. Втихаря. Да… На двух остановились, думали дождаться третьего УЗИ… И уж там определиться, но…

Взмахиваю рукой, отгоняя слезы, а Алекс и сам о продолжении догадывается.

— Надя или Катя, — выпаливаю и прикусываю губу.

Алекс с минуту внимательно меня разглядывает и только потом уточняет:

— И какое имя малышке больше подходит?

— Надя, — выдаю, не задумываясь. — Она совсем недоношенная родилась. Чуть больше килограмма. Врачи делали всё, чтобы сохранить ее жизнь. И все надеялись на лучшее. И она выжила.

— Видела ее? Красивая?

— Да. Меня несколько раз пропускали ее навестить. Она в кувезе практически постоянно лежала. Малюсенькая совсем. Худющая, но красивая.

— Значит, Надежда, — улыбается Гроссо. — Красивое имя. Мне очень нравится.

И выходит с кухни.

— Алекс, подожди, — тут же устремляюсь следом, ловя его у двери, где он обувается. — Ты про послезавтра серьезно говорил?

— Совершенно серьезно. У тебя полтора дня на сборы и решение вопросов. И да, если вдруг понадоблюсь, вот номер личного телефона, — кладет визитку на тумбу прихожей, — звони в любое время. Не стесняясь.

Не собираюсь этого делать, но все же благодарю.

А мужчина по-хозяйски притягивает меня ближе и, собственнически поцеловав в губы, уходит.

Я же остаюсь… переваривать новые вводные.

* * *

Остаток дня пролетает, как во сне.

Делать толком ничего не делаю. Все валится из рук. Потому большей частью бесцельно слоняюсь из угла в угол, проматывая насыщенный разговор с Гроссо, и никак не могу уложить в голове, что будет через пару дней.

Он же не волшебник, на самом-то деле? Ведь так?

Убеждена на 99,99 %.

Но его уверенность, непоколебимость и то, что до этой минуты все обещания им неизменно выполнялись, делает оставшиеся 0,01 % значительно весомее первой части.

В начале восьмого вечера, когда я, заварив очередную чашку кофе, вновь стою у окна и бездумно отслеживаю передвижения соседей по двору, раздается звонок в дверь.

Неожиданный.

Сперва вообще не реагирую. Потому что никого не жду и совершенно не представляю, кто это может быть.

Точно не Алекс, он обещал не беспокоить.

А больше у меня никого и не осталось.

Повторная, более продолжительная трель заставляет мысленно рыкнуть и всё же направиться к входной двери. Нежданного гостя узнаю мгновенно. Один из «мальчиков» Гроссо, что участвовал в потасовке в клубе Мелеха.

— Добрый вечер, София Викторовна! — реагирует, стоит мне приоткрыть дверь.

Никакого панибратства и улыбки на лице. Серьезен, собран, как на спецзадании.

Хотя, судя по следующим словам, так и есть:

— Алекс Маркович предположил, что Вы могли забыть поужинать. Поэтому очень просил не отказываться от угощения.

Мужчина протягивает мне большой бумажный пакет с таким видом, что становится понятно: не уйдет, пока не заберу.

Ну, раз всё так серьезно, благодарю и отпускаю посыльного с миром.

И только закрыв дверь, хмыкаю: а ведь действительно не подумала про еду. Просто заливала в себя чашку за чашкой пустой кофе, потому и в голове шумит.

Следующий день всё же решаю не тратить бесцельно, поэтому, поужинав обожаемой китайской лапшой с морепродуктами, сразу ложусь спать.

И пусть вопрос о том, как Алекс мог разузнать о моем любимом ресторанчике, противным копошением бередит душу, заставляю его утихнуть.

Непременно уточню после.

Однако, сообщение со словами: «Спасибо за заботу» по номеру телефона, указанному на визитке, которую мне оставили днем, отправляю.

Совесть не позволяет проигнорировать такой неожиданный, но очень душевный жест.

«Спокойной ночи, Соня»

Ответ прилетает в течение минуты.

В четверг моя активность просыпается и просто зашкаливает.

Новый день начинается с мысли: «Я не знаю, что предпримет Гроссо, но уверена, у него все получится!», поэтому расписываю в голове список дел, которые не терпят отлагательств.

С самого утра уезжаю на кладбище, чтобы навестить могилу сестры.

Выходя из дома, оглядываюсь по сторонам, ожидая, что вот-вот из-за угла вывернет уже знакомый большой черный представительный внедорожник, но… нет. Во дворе кроме шумных бабулек у соседнего подъезда больше никого не наблюдается.

Алекс держит слово.

На кладбище ориентируюсь быстро. Лизу похоронили там же, где и Макса, поэтому искать не приходится. Странным образом у могилы не нервничаю, а словно чувствую умиротворение. С фотографий на меня смотрят улыбающиеся ребята. Молодые, задорные, счастливые.

Касаюсь пальцами их лиц и мысленно каждому обещаю, что о Надюшке непременно позабочусь и ни за что не оставлю одну. Появившееся в это момент из-за облака солнце бликует так интересно, что кажется, будто ребята довольно сияют в ответ. Киваю, прощаясь с ними, и, положив каждому по связке гвоздик, ухожу.

Дальше в планах Мелех.

Да, по сути мы чужие люди, но пропадать, не говоря ни слова, это слишком по-детски и неправильно. Макар помогал Лизе, да и мне тоже, особенно с больницей и работой. Вот и не оставляю себе возможности передумать. Набираю его номер еще на подходе, чтобы уточнить о приезде. Являться как снег на голову — не мой вариант.

— Проходи, Соня, — кивает мужчина, встречая у входа в клуб, и проводит внутрь за отдельный столик.

Разговор занимает не более одной чашки кофе, которую не отказываюсь выпить. Уверена, Макар не станет мне что-то подмешивать, и другой никто при нем тоже глупостью маяться не захочет. Ну, и кофе в «Фараоне» вкусный.

Мелех выслушивает мои новости молча, лишь уточняет, как обычно, о помощи. И напоследок спрашивает:

— Это точно твое решение? Или Гроссо давит? Если хочешь, я постараюсь с ним договориться по-другому?

— Нет, спасибо, Макар, — впервые называю его по имени и просто на «ты». — Мы сами разберемся.

— Что ж, желаю удачи, — мужчина перехватывает мою ладонь, уверенно сжимает и больше не старается переубедить, но напоследок добавляет. — Помни, что всегда можешь обратиться ко мне за помощью. В любой момент. Я не откажу.

— Спасибо, — улыбаюсь открыто, не скрывая эмоций, как привыкла.

Всё же Алекс пробил мою броню, заставив и на других людей реагировать проще и спокойнее.

Уже у дома, почти доходя до подъезда, встречаю соседа. И с ним тоже прощаюсь, предупреждая, чтобы не переживал, что долго меня не увидит.

— Вот и правильно, Сонечка, — кивает дядя Ваня. — Вместе-то оно всяко легче дитя поднимать, ты уж мне, старику, поверь. Всё наладится, дай только время.

Обнимаю мужчину и, чмокнув в морщинистую щеку, убегаю домой. Все же слезы, они такие. Любят появляться при любом удобном случае.

Вечером за работу садиться даже не планирую.

Какое там?

Нервы снова шалят, потому вместо того, чтобы паковать чемодан, просто сижу и смотрю на открытый шкаф.

«Алекс, я не смогу»

Отсылаю смс-ку Гроссо, понимая, что не знаю за что хвататься. А паника уже топчется на пороге.

«Ради дочери сможешь. Ты сильная, Соня»

Прилетает быстрый ответ.

Даю себе мысленный пинок и начинаю двигаться.