12. Ярик

Я пьян, но не как вчера. Это другое.

Похмелья после клуба наоборот как не бывало — так штормит от чувственного, жаркого адреналина.

Сейчас я в стельку от долгожданной вседозволенности.

Пусть мнимой. Пусть я слегка перегнул и Эндж надулась как рыба-еж. Даже кудряшки ее встали дыбом, выбиваясь из растрепавшегося небрежного пучка.

Но это не мешает мне затащить ее на заднее сидение отцовского джипа, не давая занять переднее пассажирское место.

А затем украсть узкую ладонь, намертво переплетая наши пальцы. Кудряха украдкой пыталась высвободиться, артикулируя губами разнообразные проклятия и зло прожигая черными глазами.

Но… Пф-ф-ф… Нашла с кем спорить!

Затихла через минуту, признавая поражение, как только ее отец обернулся и смерил нас подозрительным взглядом, не понимая что у нас за возня. На правах победителя я обнаглел вконец и вжался в нее всем боком.

Горячая… И пульс вибрирует так, что и мой разгоняется, подстраиваясь. Пульсируем вместе, молча, надрывно, пока Коршунов старший выезжает с территории аэропорта и встраивается в автомобильный поток.

Насколько я понял, мы отправляемся в какую-то гостиницу на Куршской косе. Выездная регистрация будет там уже сегодня. А значит Эндж напьется шампанского, уж я прослежу за этим моментом, и первая брачная ночь имеет все шансы состояться не только у ее сестры.

Тем более, что на поцелуй она ответила! Может сколько угодно делать сейчас вид, что это не так. Но от фантомной ласки ее языка у меня до сих пор подрагивает член.

У нас все будет.

И меня штормит от одной мысли об этом.

Особенно, когда сижу так близко к Энджи, мои легкие заполнены теплым солоноватым ароматом ее кожи, в руке покоится узкая ладонь с тонкими пальчиками, а во рту до сих пор разлит вкус ее слюны.

Эндж, как я и думал, пряная, горькая, знойная, влажная. Я хочу больше… Меня буквально разрывает от того, как хочу.

— Ну и откуда же вы, Ярослав? — вопрос ее отца с трудом пробивается сквозь пелену откровенных фантазий в моей голове.

Туплю, отвечая не сразу. Эндж толкает меня плечом, торопя.

— Эм…Да мы давно знакомы с Анжеликой, — откашливаюсь, убирая из голоса лишнюю хрипотцу, — Она дружит с моей сестрой Лидой, мы общались…

— Лидой? Это которая Тихая? — Владимир Анатольевич ловит мой взгляд в зеркале.

В тоне его прорезается сдержанная заинтересованность.

Очевидно, он в курсе положения моей семьи. Мне с трудом удается сдержать скептическую усмешку.

Что, я уже не так подозрителен, да?

Я без претензий лично к Коршунову, но только что он смотрел на меня как на мутного придурка, которого в любой момент готов выкинуть из машины.

Но Тихого уже не вышвырнет, да?

Все люди одинаковые…

— Да, Тихая, — вслух вежливо подтверждаю. И согласно нашему плану дальше начинаю разливаться соловьем, не желая тянуть с этой ванильной чушью, — Я на самом деле всегда любил вашу дочь, Владимир Анатольевич, но она меня не замечала.

— Какие занимательные подробности, — бормочет Владимир Анатольевич, перестраиваясь, и теперь уже с любопытством поглядывая на притихшую пунцовую Анжелику, — И как же заметила?

— Они поругались с Фоменко, он повел себя недостойно, начал ее оскорблять, я вступился. И Анжелика наконец меня оценила.

— "Недостойно", "вступился", — Коршунов начинает криво ухмыляться, — Вы как из другого века, молодой человек.

— У меня строгая бабушка с претензиями на классическое воспитание, — фыркаю.

— Что-то по обжиманиям в аэропорту и не скажешь… — бурчит тихо Владимир Анатольевич, не сдержавшись.

— Это был порыв, очень люблю, — рапортую.

Эндж, не выдержав, закатывает глаза.

Я крепче сжимаю ее кисть в своей руке и наглею до того, что веду большим пальцем по тыльной стороне ладони. Вздрагивает. И кожа на предплечье становится гусиной.

Бля, у нее мурашки? Мурашки от меня…

Сглатываю и поправляю ширинку свободной рукой. Мы когда-нибудь доедем или нет?! Хочется уже наедине…

— И сколько ж вы вместе? — спрашивает Владимир Анатольевич.

— Два дня, — хрипло отзывается Анжелика.

— Хм, — тут Коршунов слегка давится, — дочь, у нас один номер на вас, но если надо…

— Не надо! — я это чуть не ору.

Реально в холодный пот бросило. Какие на хрен раздельные номера? Издевается?!

И отец, и дочь косятся на меня. Один с сомнением, вторая с беспомощной злостью. Поворачиваюсь к Анжелике и взглядом убеждаю, что пусть только попробует возразить. Секундная зрительная дуэль, и Эндж сдается. Поджимает губы и недовольно цедит.

— Да все хорошо, пап. Вместе подойдет…

Выдыхаю, снова расслабляясь. Конечно, подойдет, Кудряха. Тебе очень понравится…

— Ладно, вместе так вместе, — вздыхает отец, с трудом смиряясь с тем, что его маленькую доченьку уже хотят взрослые мальчики, — А что с лицом то, Ярослав? Кто тебя так?

— Да вот, с Богданом и подрались. И лучше просто Яр, Владимир Анатольевич.