Глава 101: Пробуждение тирана и лазурные слезы
Больница Святой Марии в Москве, обычно оазис тишины и стерильности, сегодня превратилась в осажденную крепость. На крыше, окутанной саваном вечной метели, завывал ветер, а ледяные кристаллы с яростью самоубийц бились в бронированные стекла VIP-палаты. Внутри царил удушливый полумрак, прорезаемый лишь холодным неоновым сиянием мониторов.
Соня (Соня) сидела на краю постели, её фигура казалась почти прозрачной в лучах аварийного освещения. Она крепко прижимала к себе спящего маленького Ленинграда, словно он был единственным якорем, удерживающим её в этом безумном мире. Её шелковое платье цвета нежной лаванды превратилось в лохмотья, а на плечи было наброшено тяжелое, пахнущее порохом и морозной хвоей пальто Вани. Она выглядела как падший ангел, нашедший приют на груди дьявола.
Внезапно тишину разорвал резкий, пронзительный сигнал кардиомонитора. Ритм сердца на экране превратился в хаотичный танец ломаных линий.
— Ваня?.. — выдохнула Соня, её сердце пропустило удар.
Ваня (Ваня) распахнул глаза. Но это не был взгляд человека, вернувшегося с того света. Его зрачки, когда-то напоминавшие теплый, тягучий琥珀 (янтарь), теперь горели потусторонним, люминесцентным синим пламенем. Этот свет был настолько холодным и властным, что воздух в комнате, казалось, мгновенно замерз.
— Уйди от меня! — голос Вани был лишен человеческих интонаций. Это был хриплый рокот раненого хищника.
Одним резким, сверхъестественно быстрым движением он сорвал с себя датчики. Его мускулистое тело, покрытое свежими шрамами и остатками бинтов, рванулось вперед. Прежде чем Соня успела вскрикнуть, его огромная, горячая ладонь сомкнулась на её горле, вжимая женщину в кожаную спинку дивана.
Бинты на его широкой груди мгновенно пропитались свежей, ярко-алой кровью. Пятно расплывалось, как зловещий цветок, подчеркивая идеальный рельеф его мышц, которые теперь бугрились от неведомой силы.
— Кто ты такая? — прорычал он, склоняясь к самому её лицу. Его дыхание, обжигающее и пахнущее железом, заставило Соню содрогнуться. — И почему этот выродок находится в моей палате? Чья это ловушка?
Соня смотрела в эти чужие, сияющие синевой глаза, и её мир рушился. Он не просто забыл её — он превратился в ту версию себя, о которой ходили самые страшные легенды Московии. В безжалостного мясника, не знающего жалости.
— Ваня, это я... Соня... Твоя Соня, — прошептала она, и горячая слеза скатилась по её щеке, упав прямо на его окровавленные пальцы.
В тот миг, когда влага коснулась его кожи, Ваня вздрогнул. В глубине его лазурных глаз мелькнула тень узнавания, сменившаяся вспышкой невыносимой боли. Он схватился за голову, издав утробный рык, который заставил стекла в палате задрожать.
Дверь палаты с грохотом распахнулась. Миша, чье лицо было серым от усталости, застыл на пороге, выхватив пистолет.— Босс, отпустите её! Это Соня! Если вы убьете её, вы уничтожите свою единственную причину жить!
Ваня медленно повернул голову к помощнику, и в его синем взоре Миша увидел нечто такое, что заставило даже опытного киллера отступить на шаг.— Соня?.. — повторил Ваня, и в его голосе прорезалась пугающая, безумная нежность, смешанная с яростью. — Если она моя, то почему я чувствую, как её кровь умоляет меня о смерти?