Глава 40: Рассвет после шторма — Дом, где живет любовь

Прошёл месяц. Сибирь неохотно прощалась с лютыми морозами, но здесь, в Подмосковье, уже вовсю пахло весной — влажной землей, оживающими деревьями и свободой. Старинная усадьба Лебедевых, полностью восстановленная из руин и очищенная от следов Волкова, светилась мягкими огнями в сумерках. Виктор и Петров гнили в СИЗО в ожидании пожизненного приговора за государственную измену, заказные убийства и терроризм. Справедливость, за которую было заплачено так дорого, наконец-то восторжествовала.

Ваня стоял на террасе, глядя на закат, окрашивающий небо в невероятные оттенки фиолетового и золотого. Теперь он был официально реабилитирован, все ложные обвинения были сняты, а его имя очищено. Его счета были восстановлены, но для него все эти миллионы не значили и сотой доли того, что он чувствовал сейчас. Главным богатством было то, что Соня больше не вздрагивала от резких звуков и больше не плакала во сне.

Соня вышла к нему, накинув на плечи уютный кашемировый плед. Она подошла со спины и нежно обняла его за талию, прижимаясь щекой к его широкой спине. Под её ладонями она чувствовала мерное, сильное биение его сердца — сердца, которое принадлежало ей одной.— О чём ты думаешь так серьезно? — тихо спросила она, вдыхая запах его парфюма, смешанный с ароматом весеннего леса.

— О том, что восемь лет назад, сидя в промерзшем бараке на руднике, я и мечтать не смел, что буду вот так просто стоять на террасе и дышать с тобой одним воздухом, — Ваня повернулся в её объятиях и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Мне всё еще кажется, что я могу проснуться и снова оказаться в том аду.

Соня отстранилась на миллиметр и взяла его большую, мозолистую руку. Медленно, глядя ему прямо в глаза, в которых отражались последние лучи солнца, она положила его ладонь на свой живот. Ваня мгновенно замер. Человек, который не дрогнул перед дулом пистолета и не вскрикнул под пытками, сейчас выглядел напуганным и растерянным, как мальчишка. Под его ладонью пока не было ничего, кроме тепла, но он почувствовал этот невероятный, сакральный ток новой жизни.

— Соня... Ты серьезно? Ты не шутишь? — его голос дрогнул от нежности, которой он никогда раньше не позволял себе проявлять так открыто.— Я совершенно серьезна, Ваня, — улыбнулась она сквозь внезапно нахлынувшие слёзы абсолютного счастья. — У нас будет маленькая Лебедева. Или маленький Лебедев. И он родится в мире, где ему больше никогда не придется бояться теней, прятаться или мстить. У него будет самая прекрасная жизнь и самый храбрый отец во всей России.

Ваня медленно опустился на колени прямо перед ней на доски террасы и прижался лбом к её животу, закрыв глаза. Весь мир вокруг перестал существовать. Не было больше шахт, крови, судов и врагов. Была только эта женщина и это хрупкое будущее, за которое он готов был умереть тысячу раз. Война закончилась. Начиналась Жизнь. Над лесом медленно поднималась первая звезда, ознаменовывая начало их общей, бесконечной вечности.