Глава 18.

– Я выгляжу мило? – спросила я с набитыми малиной щеками, замечая на лице Асмодея добрую ухмылку. Уже второй день мы ковали меч, предполагающий своей уникальностью привести Пурсона к титулу Императора, и перерывы, признаться честно, были моей самой любимой частью.

– Ну, нет. У тебя в зубах как будто жук-навозник застрял.

– Спасибо…

Юмор Владыки был нацелен исключительно на мои недостатки, о которых я узнала всё, что хотела, и даже больше. Спешу заверить, что подобная саркастическая манера общения меня нисколько не задевала, и, наоборот, даже веселила, нисколько не принижая и не обижая. Эти мелочные издевки были обоюдными, и я без страха называла Асмодея обгоревшим нудистом, получая взамен порции реплик о моей неуклюжести, грозящей положить начало концу света.

– Приятно, что, сболтнув лишнего и глупого, я получаю в ответ не осуждение, а шутку, – честно призналась я, удивляясь тому, насколько беззастенчиво чувствую себя рядом с демоном. Он одобрительно кивнул в ответ, но я знала, что за этим искренним соглашением непременно последует очередная шутка.

– Но ты действительно этим злоупотребляешь. А я, видимо, слишком понятлив и терпелив, – рассмеялся Асмодей, вытаскивая из корзинки бутылку вина и разливая его в два бокала. – Хочу выпить за нашу встречу.

– Мне казалось, что эта встреча тяготит твою беззаботную жизнь, – припомнила я демону все его недавние упреки в мой адрес. – Теперь ты делаешь орудие своему «сопернику», которому ещё недавно не хотел помогать.

– Конечно, не хотел. В Аду помощь расценивается, как слабость. «Я сильный и в моей власти помочь тебе, раз уж ты не можешь сделать это сам». Поэтому никто не любит ни помогать, ни предлагать помощь. Если бы я сам предложил Пурсону орудие, он бы оскорбился.

– Какие же вы все замороченные…

– Сказал мне человек, чья раса сама себе горазда устраивать проблемы, – рассмеялся Асмодей, поднимая блестящий, наполненный вином бокал, – и вообще, не перебивай. Я действительно хочу выпить за нашу встречу. Я давно не встречал такого человека, как ты…Нет, не так. Я вообще не встречал таких людей, как ты…

– Не преувеличивай, – удивленно вскинула я брови, делая первый глоток, – не скажу, что я сильно самокритична, однако, во мне нет чего-то…настолько особенного, чтобы можно было так заявлять.

– Ты не права, – Асмодей вновь принялся разливать вино по бокалам, но пуст был лишь его стакан, – я впервые вижу человека, который сохранил совесть, собственные принципы и остался при этом независимым от корысти, которая, я уверен, есть в зачатках у каждого.

– Надо же, – медленно протянула я, восторженно наблюдая, как демон опрокидывает в себя странно обжигающий алкоголь. А нам ведь ещё за работу возвращаться…

– Да. Знаешь, скольких фамильяров я видел? Много! У них у всех одно начало, разное содержимое и одинаковый конец. Сначала испуг и желание вернуться. Затем поразительно быстро возникающее привыкание с обнаружением выгодного положения, а после амбициозные планы с неудачным завершением. А люди? Разве люди в вашем мире не живут так же? Появляются на свет, затем страшатся неопределенного будущего, после находят преимущества, стремятся к выгоде и постоянно желают большего, даже если имеют в своих руках всё необходимое…

– У меня вообще-то есть амбиции.

– Я не об этом. Ты попала в Ад против своего желания, в ослабевший род перспективного мальчишки, который души в тебе не чает. Почему ты не воспользовалась его чувствами? Ты могла бы получить всё, чего желаешь, лишь слегка надавив на него. Он же рядом с тобой, как мягкое тесто, лепи – не хочу! Но вместо этого, ты хочешь помочь ему, при этом желаешь вернуться домой, где, я уверен, тебя не ждут ни безмерная любовь, ни огромное богатство…

– Мне трудно поверить в то, что на своем пути ты никогда не встречал честных и преданных слову людей, – строго ответила я, опустошая бокал и подставляя его под наклоненное горлышко бутылки.

– Какие же женщины любопытные, – фыркнул Асмодей, подсаживаясь ко мне ближе и скидывая с ног кожаные сандалии – будто бы немое проявление доверия. – Ты так хочешь знать о моём прошлом?

– Не стану скрывать. Ушедшие эпохи манят людей, и многие ученые отдали бы всё на свете лишь бы поговорить с тобой.

– Вот как…

Я промолчала, также скидывая себя обувь, будто бы это могло расположить демона к беседе. Порой даже самому сильному Владыке необходимо выговориться, но, если он пожелает оставить всё за крепкой дверью, запертой на несколько замков, я не стану подбирать ключи или отмычки.

– Хорошо, – вдруг ответил он, – я так давно не говорил ни с кем о собственной жизни, что сейчас чувствую себя странно. Рассказывать человеку о тех временах, когда я сам был простым человеком…

– Я не настаиваю…

– Уже поздно. Ты завела старую шарманку, и я сам хочу её послушать.

Асмодей поведал мне свою историю. Она была как удивительной, так и грустной, но я слушала, не отрывая от его лица своих широко раскрытых глаз. Стать свидетелем великой истории, окунуться в небольшую часть, изменившую мир – моё сердце стало биться так часто, словно бы я увидела произошедшее сама, но смогла бы я вынести всё то, что пришлось пережить Асмодею?

Он не помнил своего настоящего имени, данного ему при рождении матерью. Родившись в Древнем Египте в эпоху правления Сети I, он, будучи высоким и сильным мужчиной, решил посвятить себя военному ремеслу и служению фараону, коим в скором времени стал Рамсес II. Несмотря на смутное время, наполненное сложными взаимоотношениями с хеттами, Асмодей с горящими глазами рассказывал о храме Абу-Симбел*, о великом Мемфисе и о царице Нефертари, что была первой законной супругой фараона. Прославившись своей силой, мужчина вскоре стал одним из стражей самого Рамсеса, однако, его жизнь во дворце завершилась также быстро, как и началась. Один из верных советников фараона оказался предателем, передавая всю информацию о внутренних делах хеттам, и Асмодей стал невольным свидетелем одной из таких встреч. Испугавшийся советник незамедлительно сбежал в Хеттское Царство, грамотно разыграв собственную трагическую смерть, а демон, как верный слуга фараона, поспешил всё рассказать Господину. Однако Асмодея обвинили во лжи и в убийстве советника, которого тот должен был защищать на важной встрече, и отправили в тюрьму, приговорив к смертной казни. Демон оказался предан. Предан сбежавшим советником, что был живее всех живых, предан тем, кому он хотел служить верой и правдой. Его хотели казнить за то, чего он не совершал, за то, что его недолгое служение Рамсесу не могло сравниться с длительной и необходимой работой «почившего» советника. Асмодея обвинили в предательстве и от него отвернулись все, включая семью. Он был зол и желал мщения.

Выбраться из тюрьмы, зная схему дворца наизусть, ему не составило труда, и, убив стражу, он ушел из Египта в Хеттское Царство, где притворился сбежавшим ремесленником. Война между двумя восточными царствами приближалась к своей кульминации, и демон желал сделать её кровопролитной и жестокой, считая людей неспособными ни слушать, ни верить. Он стал тем, кто одним из первых освоил метод выплавки железа, создав тем самым железное оружие и большие колесницы, прославившие хеттов, став известным и богатым кузнецом. Его вклад в подготовку хеттской армии был неоценим, и, оказавшись при дворе царя  Муваталли II, он убил ненавистного предателя-советника, решив принять в сражении непосредственное участие. Битва при Кадеше** стала его могилой, в которую он своими руками унес несколько десятков воинов и в которую закапал своим кузнечным ремеслом не одну тысячу.

Он оказался в Аду, и грехи его были неисчислимы. Не повстречав в своей жизни достойных людей, Асмодей не считал себя виноватым, однако, встав на путь испытаний, пересмотрел свой жизненный путь, отринув месть и признав совершенные в злобе деяния. Он долго блуждал по лабиринту, каясь в грехах, и шестьсот шестьдесят шесть дней провел в мыслях наедине с прошлым. Переродившись, демон получил своё новое имя и решил провести подаренную ему жизнь тихо и мирно, посвятив себя кузнечному ремеслу, но жизнь в Аду порой непредсказуема и внезапна, а потому талант и сотни лет привели архидемона к власти, огромной силе и ненависти к странно выстроенному, несправедливому миру. Миру, в котором он вновь был один и в котором мог жить вечно.

– Вот так, – закончил свой рассказ Асмодей, допивая вторую бутылку, – не очень весело, правда?

– Совсем не весело, – согласилась я, опуская голову и пытаясь избавить свой разум от представших в воображении кровавых сцен.

– Сколько себя помню, рядом не было ни одной искренней душонки…О, вру. Был один. В ученики ко мне набивался. Хороший, молодой парень.

– Что с ним стало?

– Тоже умер при Кадеше. Так уж получается, что хорошие люди или быстро ломаются, или попросту исчезают.

– В цивилизованном мире всё не так!

– Наивности в тебе, как во мне злобы, – усмехнулся Асмодей, беспощадно вороша мои волосы на макушке, – ты говоришь, будто сняла розовые очки, однако, все равно то и дело надеваешь их обратно.

– Говоришь так, будто знаешь обо мне всё.

– На самом деле иногда мне кажется, словно я знаю тебя очень долго…

***

– А Рамсес любил свою Нефертари? – неуверенно спросила я, когда стук молотов по мечу прекратился и демон отложил меч, давая тому время чуть остыть.

– Любил, – с улыбкой ответил тот, – так сильно, что я ему завидовал, – перекинув через плечо черное махровое полотенце, Асмодей вышел в свой кабинет, и я последовала за ним, – всегда мечтал встретить и свою Нефертари. Но судьба распорядилась так, что умер я раньше, чем встретил её.

– Ну, даже здесь у тебя по-прежнему есть шанс встретить её…

– Среди алчных демониц и обозлившихся перерожденных? – рассмеялся демон. – Хотя…Ходит тут одна седая мумия…

– Я ушла, – тут же оборвала я этого нахала на полуслове, закрывая за собой дверь и улыбаясь услышанному яркому смеху в ответ. Уже второй раз на моём пути вставал Владыка, чьё прошлое заставляло задуматься о сложных судьбах, сжимаясь в жалостливый и сопереживающий комок. История каждого могла бы показаться сюжетом к жестокому фильму с плохим концом, но это были реальные события, приведшие каждого к мысли о несправедливости. Переродившиеся – не просто озлобленные люди, это сильные и пережившие многие напасти личности.

– Всё в порядке? – хриплым голосом спросила поджидавшая меня Клио, и я сочувственно посмотрела на её загипсованную руку. – Вы сегодня дольше, чем обычно.

– Да, потому что сегодня ковала преимущественно я, – рассмеялась я, протягивая кошке остатки малины. Она ожидаемо отказалась. – Голос так и не восстановился?

– Я орала от испуга так сильно и так долго, что лекарь напророчил мне три дня осиплости…

– Ты и правда боишься собак…– несколько виновато ответила я, когда мы направились к нашим комнатам.

– А ты и не говорила, что управляешь огромным злобным цербером…

– Как там Рамз? – тут же поспешно перевела я тему, надеясь более не возвращаться к той постыдной ночи. Из-за постоянной работы я так и не смогла навестить его в отличие от Клио. Та равнодушно пожала плечами.

– Он уже здоров, как бык. Но притворяется больным, чтобы не выходить на работу.

– Неплохо.

– Ева, – вдруг позвала меня девочка, когда я уже коснулась ручки двери, ведущей в мою временную комнату. Я настороженно посмотрела в зеленые глаза. – Это правда, что ты фамильяр Владыки Пурсона?

Было глупо полагать, что мой небольшой секрет так и останется между мной и Асмодеем. После произошедших событий, я уверена, Вапула не поленилась сделать небольшой подкоп, при раскопке которого всплыли очевидные, но никому не известные факты. Мой план исполнен в действие, и меч для Пурсона скоро явит себя свету, а потому скоропостижное явление зеленовласого Владыки не станет для меня чем-то волнительным и отчасти унизительным. Сюрприз действительно родится из недр моего сердца, ведь в каждый удар молота я вкладываю свою привязанность к мальчику. Я помогу ему и докажу, что в моих замыслах больше человечности и обычной тоски, нежели предательства и намеренного побега. Наверное, пора переставать обманывать себя, Асмодей абсолютно прав.

– Да, это правда.

– Но ты останешься здесь, когда закончишь своё дело? – вдруг с надеждой спросила Клио, заставая меня снять с себя маску уверенности и вежливой отстраненности.

– Я…Ну…Я думала, что тебе не очень нравится присматривать за другими.

– Это оказалось довольно весело, – усмехнулась Клио, – да и приятно знать, что за тебя кто-то заступится в трудный момент.

– Я даже не сомневалась, что ты скажешь это, – рассмеялись мы вместе, обходя щекотливый и неведомый мне вопрос стороной. Не прошло и двух месяцев, как в моей душе обосновалось очередное сомнение, но кто бы мог подумать, что породят его живущие здесь демоны. Они были ходячим воплощением противоположностей, всецело признавая свои пороки и мирясь с ними, в отличие от людей. Клио и Рамз вдруг показали мне другую сторону Ада, в которой есть место доверию, называемому, завуалированности ради, простой сделкой, а Асмодей, казавшийся мне дьяволом во плоти, стал чуть ли не близким и понимающим созданием. Неужели я, сама того не зная, вновь начала судить все книги по обложке…

Абу-Симбел* - скала на западном берегу Нила, в которой высечены два древнеегипетских храма во время правления Рамсеса II. Большой храм, посвященный самому Великому Рамзесу II и трем божествам – Амону, Ра и Птаху, и Малый храм, возведенный в честь богини Хатхор, образ которой олицетворяет супругу фараона Нефертари.

Битва при Кадеше** - сражение между войсками Египетского и Хеттского царств. Хетты, имевшие явное преимущество, не смогли распорядиться им должным образом, что в итоге привело к тактической ничьей и многочисленным потерям с обеих сторон. Хетты одержали стратегическую победу, так как египтяне не сумели занять Кадеш и разбить хеттскую армию, что привело к провалу вторжения. В итоге было заключено перемирие между хеттами и египтянами. Обе стороны приписали победу себе. Битва при Кадеше стала последним крупным сражением эпохи бронзового века: хетты уже использовали железное оружие.