Глава 3.

Он оказался хрупким и худым ребенком десяти лет. Изумрудный камзол с золотыми цепочками висел на нём мешком и был, очевидно, великоват в плечах, почти полностью прикрывая посеревшую рубашку и верх черных панталон. Под отутюженным, измазанным чернилами воротничком на короткой цепочке виднелся крупный медальон с изображением рычащего льва, и будет справедливо заметить, что и сам мальчик своей внешностью походил на маленького львёнка.

Его большие золотистые глаза, обрамленные длинными и пушистыми ресницами, смотрели на меня, не мигая, и было в этом взгляде что-то такое жизнерадостное и теплое, что я совершенно растерялась. Поспешно закрыв дверь, львенок подскочил к креслу, присев передо мной на корточки и сложив маленькие ручки на подлокотнике. Удлиненные, чуть растопыренные ушки выглядывали из-под кипы не расчесанных зелёных волос, и я настороженно смотрела то на изогнутые кзади рога, торчащие прямо изо лба, то на машущий из стороны в сторону львиный хвост с пушистой кисточкой. Не такого я представляла себе Владыку, что казался мне огромным быком с залитыми кровью глазами и с секирой наперевес.

Мальчик молчал, но своими беспорядочными движениями выдавал нетерпение. Быть может, это сравнение покажется грубым, но он походил на щенка, которому обещали долгожданное лакомство. Владыка беззастенчиво разглядывал моё лицо, и я делала то же самое, поймав себя вдруг на мысли, что этот мальчик кажется мне знакомым. Но я попросту не могла видеть нигде такого странного и запоминающегося лица!

У него были чуть уплощенный нос, пухлые, строго очерченные губы, какие любят рисовать художники-мультипликаторы, и густые брови, что от изгиба вдруг раздваивались, направляясь вверх и вниз. Круглая родинка прямо в ямке над подбородком запустила в мыслях эффект дежавю, и, не сводя с неё взгляда, я судорожно копалась в воспоминаниях, надеясь найти там «то самое», что не поддавалось объяснению. Нет, не могли мы встречаться прежде, не смотри на меня таким доверчивым взглядом, ведь я совершенно тебя не помню…

Словно поняв мои мысли, мальчик нахмурился, и уголки его губ опустились вниз. Осторожно коснувшись моей руки, он вдруг прижался к ней щекой, и я, судорожно выдохнув, не посмела отпрянуть или вскочить с места. Будь на его месте тот самый бык, я бы наверняка уже кричала и вырывалась, но этот ребенок так ластился, что в какой-то момент мне вдруг почудилось исходящее от него урчание. Подобное поведение не могло не располагать к себе, но чувствовала я себя так, будто меня заперли в клетке не с львенком, а с огромным и опасным львом. Покажет ли он свои клыки, если я буду вести себя холодно и отчужденно?

– Ева…– вдруг позвал он меня по имени, поднимая голову и чуть ли не подпрыгивая, – я так долго ждал тебя! Мы снова сможем быть вместе!

– Снова?.. – осторожно переспросила я, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. Неловко отвечать на искренность и радость своим неведением…

Лицо мальчика помрачнело за жалкую секунду, и он встал на ноги, чтобы присесть на соседнее кресло. Сцепив перед собой тонкие пальцы, Владыка вдруг принялся активно кусать изнутри губы и щеки. Я почувствовала себя виноватой, напрочь позабыв о том, что ещё пару минут назад хотела высказать похитителю всю свою злобу.

– Так ты не помнишь…

– Прости…Возможно, ты просто ошибся, – с некой надеждой произнесла я, но мальчик взглянул на меня так строго и осуждающе, что я незамедлительно избавилась от подобных ожиданий.

– Мы связаны нерушимыми узами! – закричал он. – И я берег их десять лет!

– Десять лет…– повторила я, мысленно возвращаясь к тому времени, когда мне было пятнадцать. Я закончила девятый класс и собиралась идти в десятый, летом мы с родителями отдыхали на море, а после я как всегда гостила у бабушки в деревне, и…Младенец…Тот ребенок, которого я нашла у забора и принесла домой…Зеленый пушок волос, эти глаза и…родинка.

Мои глаза распахнулись будто ото сна, и я, собираясь уже было что-то сказать, вдруг поняла, что не могу вымолвить ни слова. Неужели тот покинутый всеми малыш и есть ты? В моей голове замелькали события той ночи, и ныне теплый сверток, пахнущий серой, предстал передо мной в совершенно ином свете. Могла ли я подумать, могла ли я сложить в одну картину все те странные детали и несоответствия, которым мы нашли глупые и странные объяснения? Но, даже если бы я знала, даже если бы на синем свертке была записка о том, что это демон, изменила бы я своё решение? Нет, я бы наверняка посчитала это очередной глупой и ничего не значащей бумажкой. Это был одинокий и брошенный малыш, которому требовалась помощь.

– Ты…Так это был ты…Но, я просто хотела помочь, это выглядело так дико, что кто-то бросил ребенка, и я, конечно, боялась, – испуганно затараторила я, будто оправдываясь, – но совесть бы потом загрызла изнутри, а ещё собака тогда сошла с дорожки, было темно, и…

Я сделала глубокий вдох, понимая, что попросту теряю нить своего рассказа, но на лице Владыки вновь расцвела улыбка, и он мгновенно оказался рядом, обхватывая моё лицо руками.

– Ты спасла меня тогда! И та неделя, что я провел рядом с тобой, была самым чудесным временем в моей жизни. Лишь тогда я не чувствовал себя одиноким, и теперь я хочу, чтобы ты и дальше была рядом.

– Так ты поэтому призвал меня? – спросила я, и мальчик, увидев моё грустное лицо, ошеломленно сделал шаг назад.

– Я десять лет пытался дотянуться до тебя. Но лишь недавно ты открыла потусторонние врата, пролив при этом кровь. Благодаря тому, что обряд был проведен правильно, я смог вернуть тебя, и я думал, что ты сама решила увидеться со мной, раз решилась на призыв…

– Но это была Пиковая Дама!

– Да какая разница! – рявкнул он, вспыхивая подобно спичке. – Подумать только! Я столько лет ждал тебя, а ты…Ты забыла обо мне!

– Не забывала! – разозлилась я в ответ. – Как можно было забыть о том дне? Но для людей существование Ада и демонов…Да это сродни существованию инопланетян! Откуда мне было знать, кто ты? Где ты? Этот призыв – случайность! – одернула я себя, когда ушки мальчика тоскливо дернулись вниз, а сам он опустил потускневший взгляд. – Я рада, что с тобой всё в порядке. Но я хочу вернуться домой.

– Нет, – строго и холодно произнес он, – теперь твоё место рядом со мной.

– Там моя семья!

– Мне всё равно. Я тоже твоя семья.

Я крепко стиснула зубы, чувствуя распирающую злобу. Это же попросту эгоистичный ребенок! Он и слушать меня не желает, думает лишь о собственном благополучии, совершенно не собираясь понимать, что чувствую я. Владыка не хочет быть одиноким, и потому решил сделать одинокой меня, отправив в Ад и сломав мне жизнь. Настоящий демон!

– Давай договоримся, – удивительно хладнокровно произнесла я, внутренне себе же аплодируя, – тебе ведь нужна помощь с чем-то, верно? Я помогаю тебе, а ты после возвращаешь меня домой.

– Нет, – тут же отрезал Владыка, взмахнув рукой, – ты останешься здесь.

– Но почему ты не хочешь даже понять меня?

– Потому что кроме тебя у меня никого нет, – ответил он медленно, и на его посеревшем лице не было ни лжи, ни сочувствия, ни отстраненности. Мне словно бы озвучили приговор, решение которого было навеки нерушимым. И когда-то под этим приговором я, сама того не ведая, расписалась.

– Фуркас, – тихо произнес мальчик, но дверь тут же распахнулась, и на пороге комнаты возник дворецкий, – её комната на втором этаже, рядом с моей.

– Как прикажете, Владыка.

– Объясни ей положение текущих дел. Я устал и хочу отдохнуть.

– Я всё понял, – учтиво ответил Фуркас, и, не успела я крикнуть что-либо вслед, как мальчик выскользнул из комнаты. Что ж, теперь сомнений в том, что я в настоящем Аду, точно нет. Ведь только в Аду твоё слово совершенно ничего не значит…

***

Этой ночью я так и не смогла уснуть.

Мне многое предстояло обдумать, но ни за одну мысль не могла я ухватиться, чтобы найти опору и не чувствовать себя в подвешенном состоянии. Надежда покинуть это место ещё теплилась в груди, но сделать это в ближайшее время я определенно не сумею, ведь я оказалась в совершенно чужом мире, правила которого противоречат всем моим понятиям о норме и морали. Я осознала это прошлым вечером, когда Фуркас, показав мне весь дом, объяснил пользу заколоченных окон.

Утром я открыла глаза, едва истошный и душераздирающий вопль с улицы коснулся моих ушей. Подскочив на кровати от страха, я подбежала к единственному открывающемуся окну, выходящему на заваленную старой мебелью лужайку, и высунулась наружу, натыкаясь взглядом на причину крика. На огромном колесе сидела женщина лет пятидесяти, что без устали драла глотку крайне извращенными серенадами. Почесав поясницу, она посмотрела в мою сторону и замолкла, странно подвигав челюстью из стороны в сторону. Только сейчас я заметила, что женщина была босой.

– Ты погляди, – скрипуче протянула она, поднимаясь с места и хватаясь за спину, – а шо цэ за дама?

– Здравствуйте…

– Чего? – поморщилась женщина, оттопыривая ладонью ухо. – Здраити? Это имя твоё? Придурковатое какое-то…

– Нет же, я поздоровалась.

– Когда ты поздоровалась? С кем?

– С вами…

– Когда?

– Только что…

– Ты мне ничего только что не говорила.

Я замолчала. Наш разговор внезапно стал походить на диалог двух умалишенных людей, и, пользуясь случаем, я бегло окинула взглядом окрестности. Складывалось впечатление, что этот дом находился посреди пустой равнины, плавно перетекающей на горизонте в лес. Красное небо с чуть голубоватыми проблесками несло на себе странные багровые облака, а дующий со стороны ветер был теплым и даже приятным. Я прикрыла глаза. Бессонная ночь вдруг окутала всё моё тело, и я, наконец-то, захотела спать.

– Здраити…

– Что?

– Ты любишь алкоголь?

– Нет, – строго ответила я, вспоминая последствия последней посиделки. – Не люблю.

– Закодированная?

– Нет.

Створки окна в соседней комнате резко распахнулись, и наружу выглянула лохматая зеленая макушка. Злобно ударив кулачком по стене дома, мальчик закричал похуже женщины:

– Уходи, старая бабка! Опять напилась? Я же сказал, нам не нужны услуги банши! Мы сами можем встать в семь утра и без ваших воплей!

– Какие вопли? Какие вопли? Это песня души!

– Уходи, алкота! Я не буду тебе платить!

– Вонючий жлоб Пурсон!

– Ты кого вонючим назвала, а?!

Оттолкнувшись от подоконника, мальчик ловко спрыгнул со второго этажа, погнавшись за удивительно быстрой и юркой женщиной. Та стремительно перескочила через покосившийся забор и с диким воем побежала к горизонту, задрав платье. Владыка упорно преследовал  её до тех пор, пока они оба не скрылись из вида.

Я медленно села на старый табурет. Хорошо, предположим, что для Ада это стандартная ситуация, в которой нет совершенно ничего удивительного. Дети прыгают со второго этажа без последствий, а немолодые женщины дают фору любому легкоатлету. Добавим к этому, что банши здесь сродни будильникам, и вот передо мной очередная порция не перевариваемой информации.

После громкого стука и вежливой паузы в комнату вошел Фуркас, неся на подносе подобие овсяной каши. Учтиво разложив приборы на туалетном столике, за которым я, по-видимому, должна была завтракать, он поспешно закрыл окно, отряхнув испачканные пылью перчатки. Дом действительно был очень грязным. Впрочем, и дом – слишком громогласный статус для этого двухэтажного полуразрушенного сарая, наполненного старыми, никому не нужными вещами.

– Фуркас, – обратилась я к дворецкому, когда садилась за стол, – почему вы живете здесь?

– Это непростая история, но, будучи кратким, отвечу так: род нашего Владыки переживает трудные времена.

– Очень трудные, если судить по обстановке…Род обнищал?

– Не думаю, что в данном случае это корректное и подходящее слово, – задумчиво произнес дворецкий, вскидывая голову и потирая черную бородку, – в Аду власть основана на силе, а не на богатствах. Владыка Пурсон мал и неопытен, и взять главенство над родом его заставил рокот судьбы. Но он растет, и потенциал его велик. Оттого другие Владыки опасаются Пурсона, и оттого захватили они родовое поместье со всеми богатствами. Но верю я, придет тот час, когда наш род поднимется с колен! – воскликнул Фуркас, театрально сжав кулак. Я же, распробовав овсянку, поспешила задать следующий вопрос.

– Значит, есть и другие Владыки?

– Безусловно. Этот титул присуждается главе известного рода, коих в Аду тринадцать. А правит всеми ими один Император, что восседает на троне. Прежним Императором был достопочтенный отец нашего Владыки, но вот уж десять лет прошло с его погибели, а трон так и пустует.

– И демоны могут умереть? – совершенно искренне воскликнула я, отчего овсянка встала поперек горла, и я незамедлительно закашлялась.

– Ежели они ступят во внешний мир, и приключится там с ними несчастье, то ответ положителен. Здесь, в Аду наши жизни вечны…

Десять лет назад…Именно тогда произошла наша судьбоносная встреча. Тогда я впервые повстречала Пурсона, отдав его через неделю в детский дом, откуда его незамедлительно забрали. Что же после произошло…

– Я вижу, вы уже поели. В таком случае я расскажу вам ваши обязанности.

– У меня будет работа?

– Лишь мы вдвоем прислуживаем Владыке, – с гордостью заявил Фуркас, тогда как я со скрежетом проглотила это унижающее слово, – но дом обязан сверкать чистотой во имя Пурсона. Поэтому я займусь уборкой, а вы будете присматривать за Владыкой и готовить нам еду.

– С готовкой я на «ты», хорошо. Но что значит присматривать?..

– Ох, наш Владыка так юн и беспомощен, – дворецкий сложил на груди руки и умилительно склонил голову, – в ваши обязанности входит всё, начиная от прогулок и заканчивая застегиванием пуговиц. Это честь и ответственность!

– Погодите, я…

– Если в дом опять проникнут инкубы или суккубы, можете стрелять в них из арбалета.

– Что?!

– В обед на кухню может прийти вампир. Скажите ему, что куриные сердечки так и не привозили. Если придет лич, прогоните его, он уже третий день пропагандирует сомнительную секту.

– Постойте!

– Не волнуйтесь. Я создам из этого места оазис. Но рубашки Владыки постираю к вечеру. Ох, он уже вернулся! Скорее переодевайтесь. Нам пора приступать к работе!