Глава 1

Юноша в зеленом парчовом платье медленно шагает по сцене. Его кожа бела, как снег, коралловые губы приоткрыты, легкий румянец, нанесенный на щеки и под глаза, символически подчеркивает юность. Алебастровые кисти рук, словно лепестки или крылья птиц, взмывают вверх, исполняя танец надежды. И отчаяния. В центре сюжета — гибель прекрасной наложницы, брошенной своим господином после первой брачной ночи. Руки и лицо — единственные обнаженные участки тела актера. Все остальное целомудренно прикрыто. Юноша тянется вверх, но вниз падают ложные рукава, под ними — другие, расшитые алым узором, прикрывающие руку до пальцев. Он делает широкий шаг длинной ногой — из разрезов зеленого платья показывается лишь алая нижняя юбка. Алый — символ потерянной невинности. Девица уже нечиста, извините — только что переспала со своим господином. Теперь пляшет, изгибаясь и горюя, приближаясь к роковой черте, оплакивая утраченную девственность и равнодушие любовника. На лицах джентльменов и дам, сидящих в зрительном зале, попеременно отражается вожделение и разочарование. Они бы хотели увидеть белоснежные, гладко депилированные ноги паренька, но ставка тут на то, что лучший возбудитель — это скрытое.

На этой планете, борделе для избалованных богачей, пьесы о невинных наложницах, брошенных господами после первой брачной ночи, а то еще и до нее, очень популярны. Люди здесь так пресыщены развратом, что их трогают и возбуждают истории несчастной любви, девственниц и потерянного целомудрия. Стивен весьма выразительно изображает отчаяние бедных брошенок. У него вообще хорошо получаются роли несчастных девиц. Отвергнутых, взятых силой, умирающих от неразделенного чувства, беременных. Беременность — особое «блюдо». Здесь такие сюжеты нарасхват, ибо проблемы с деторождением, как везде, но в системе Медея — особенно. То ли название беду принесло, то ли местные солнца. Сегодня у нас пьеса без беременности, для затравки. А завтра, так уж и быть, расстараемся.

Стоя за кулисами, я с удовольствием наблюдаю за движениями Стива. Он хорош. Его субтильная нагримированная красота вызывает нездоровый интерес даже у меня, что уж говорить о сидящих в зале господах. Девушка из Стива получается прелестная, учитывая то, что зрители прекрасно помнят о том, что он парень. Но это все — за счет изображаемой им картинки, одухотворенного образа. Когда мы вернемся в гримерку, и Стивен снимет ресницы и парик, передо мной опять возникнет мой хороший приятель, не вызывающий у меня ничего, кроме симпатии. Да, я знаю, что он неровно ко мне дышит, ему и девушки нравятся, несмотря на обилие любовников мужского пола, но вся эта андрогинность — это не мое. Если бы я еще знала, что мое…

Наш театр — пафосная компиляция из земных театральных традиций: Япония, Китай, даже алеутские сказки. Намешано черт знает что, с расчетом на то, что никто тут не знает, как оно там было, на Старой Земле. Здесь люди не читают книг и не смотрят фильмы. Они заняты удовлетворением плоти. Никто и не подозревает, с какой безграмотностью и нежеланием изучать канон наш директор Марк Бейзовиц первоначально резал все мои сценарии. Тогда я плюнула на все и начала кропать эротическую лабуду «по мотивам». Получается красиво, свежо и эротично. Мы гастролируем со стабильным успехом. Однако Ферошия, планета в системе Медеи, всегда была вишенкой на торте. Ферошия — роскошный отель, курорт, с лучшими борделями во Вселенной, короче, гнездо разврата. Сюда приезжают оттянуться по полной. Особенно популярна Ферошия у жителей маленьких пуританских поселений в ближайших системах, ибо анонимность тут защищается на планетарном уровне: вместо имен — псевдонимы и номера чипов и штрих-кодов, вместо лиц, при желании, — карнавальные полумаски. Здесь оседает столько денег, что на просыпанных крошках кормится целая братия лицедеев, таких, как мы. Однако нам потребовалось два года, чтобы нас в внесли лайн-ап. И вот — удача. Мы на сцене «Гелиуса», довольно дорогого театра для тонких ценителей прекрасного, специализирующегося на классическом и этническом репертуаре.

Стивен начинает петь фальцетом на вполне современной ориенте*(* новый язык, объединивший несколько азиатских языков), кружась по сцене и заламывая руки. У него восхитительный тонкий голос. В зале с подачи администратора стартует тайный аукцион (с которого Марк получит свой процент). Сегодня Стив уйдет с молотка. Здесь он будет стоить раз в тридцать дороже, чем на других планетах — такова особенность Ферошии, здесь даже пукнуть стоит столько, на сколько в других местах можно жить целый год. Это я утрирую, конечно. Никто тут не пукает и на улицах не плюется. Здесь везде чистота и порядок, за которым следят тысячи циклонов* (*cyclons — киберклоны, киборги), тут любят развлекаться богачи, женщины и мужчины с ежегодным доходом в миллионы цоло. Если бы не наш «утонченный» репертуар, нас даже на предпосадочную станцию не пустили бы, не то что на планету. Однако виртуальщина и условно-живые секс-игрушки всем надоели. Сейчас в моде — люди естественного происхождения. Сейчас в моде Старая Земля. А мы как раз, типа, оттуда, проездом. Мы — особо пикантное блюдо: под оберткой от одного товара таится нечто другое. Но даже это не главное, кого сейчас удивишь танцующими мальчиками-девочками? Мы поем об утраченной невинности. И умеем… воплощать красоту, какой бы она ни была. В труппе десять парней. Все они талантливые актеры, певцы, танцоры, музыканты.

Допев арию, Стив поднимается на возвышение, изображающее каменистый уступ. Там он позволяет себе маленький отход от целомудренности — распускает волосы. Черный шелковый полог высококачественного парика развевается над бутафорскими скалами. Брошенка срывается со скалы — Стив улетает за сцену на батут. И тут же выкатывается на подмостки, обрызганный исчезающей алой краской на груди и лице. Изображать помирающую девицу — это вообще его коронный номер. Он умоляюще смотрит в зал своими вытянутыми до висков кайалом «азиатскими» глазами и издает последний выдох через алые губы. Смоляные волосы опутывают «бездыханное» тело. Кровь стекает по белоснежному челу. С ноги словно случайно слетела туфелька сорок третьего размера. Впрочем, размер не важен — нежная ступня актера кажется из зала по-девичьи изящной. Это еще один мой эротический приемчик. Если ничего не показывать, зрители заскучают.

Далее следует эффектное перевоплощение самоубиенной девицы в призрака. Стив поет еще одну песню, причитая, что теперь он обречен на вечные скитания. У меня восемнадцать минут, я иду в гримерку, проверить, как там Леонард. Никак. Придурок обкурился забористой местной дрянью (когда только успел дури раздобыть) и валяется на полу с блаженным лицом. Реанимационные меры ни к чему не приводят.

— Нужно сокращать пьесу, — решительно говорю я, толкая тело Лена носком ботинка.

— Ни за что! — патетично орет директор. — Сцена с Богиней — лучшая!

— Поставим сразу эротику! Акт любви за вуалью!

— Как тогда зрители поймут, с кем тр. хается героиня?! — вопит Марк.

— Ну… с другим призраком. Пусть Стив как-нибудь объяснит, споет там…

— Что?! «Сейчас я буду тр. хаться с другим призраком»?!

— Да никто уже не заметит, — говорю я. — Они же там все, что угодно съедят. Все равно Лена заменить некем. Арию Богини никто не знает.

Марк мрачнеет, но лицо его вдруг озаряется нехорошим воодушевлением:

— Ты знаешь!!! Ты ее написала!!!

Я немею от возмущения:

— Марк, побойся бога! Я девушка!

— Сама говорила, никто уже ничего не заметит!

— Мы заявлены как классический театр «Цзацзюй»… хотя какой там, к черту, цзацзюй! Неважно! Все роли должны исполняться мужчинами! Иначе Театральная Ассоциация нас просто изнасилует! Или, что хуже, оштрафует!

— Если не выйдешь на сцену, тебя оштрафую я!!! До конца жизни платить будешь!

— Не имеете права! В конце концов, мы сдавали анализы на орбите!

— Это только на гормональное вмешательство! Ты же знаешь, что операции по перемене пола запрещены! Здесь и во многих других местах!!! Никто там не отмечал, девочка ты или мальчик! Это вообще автоматический тест!!! И не смей сейчас утверждать, что ты не умеешь петь!!! Я слышал тебя и твое пение!!! Для существа без члена сойдет!!!

Да, это правда. Я пришла на прослушивание в театр Марка именно в качестве певицы. Поняв, что мне ничего не светит, прямо со сцены раскритиковала всю эту Маркову псевдо Японию с ее псевдо Китаем. Марк неожиданно заинтересовался и предложил предложить свое. Как говорится, критикуешь — создай лучше. Ну я и предложила. С тех пор путешествую через космос с десятью субтилами, Марком и четверкой девушек из обслуживающего персонала.

— А если… а если меня «купят»?! — я предпринимаю последнюю попытку отвертеться.

Время истекает, гримерша Люси уже лепит парик на мои короткие лохмы. Я нервно отмахиваюсь.

— Не смеши меня, Сэм! Если на сцене кто-то привлекательный с пенисом изображает девушку, все будут смотреть только на парня, ища глазами пенис!

С этими совершенно лишенными логики словами Марк окончательно вталкивает меня в объятья Люси и убегает предупредить Стива. Стив — профессионал. Он тянет время с изяществом и непринужденностью, переходя на речитатив. Далее по сюжету выясняется, что некая Богиня, уже давно наблюдающая за страданиями несчастной наложницы, влюблена в оную и активно ее вожделеет (Зевс и прочие божественные ловеласы нервно курят в сторонке). Следует завуалированная сцена лесбийской любви. Завуалированная в прямом смысле — актеры изображают секс с помощью театра теней за полупрозрачной ширмой с драконами. Зрителям видны только силуэты, страстные лобзания тоже лишь угадываются, но это и ценно.

Появление Богини довольно эффектно. Вокруг нее в потоке воздуха, подаваемом из-за сцены, веют кисейные полотнища и косы с вплетенными в них павлиньими перьями. Я выхожу на сцену в высоченных окобо*(*японск. высокая традиционная обувь на скошенной подошве) и признаюсь в своих чувствах наложнице. Стив смотрит на меня с непритворным удивлением, но быстро проникается и отвечает взаимностью. Богиня радуется самовыпилу героини и предлагает «ты да я, да мы с тобой». Ничего, что мы обе бабы, как-нибудь справимся, эротические точки еще никто не отменял. Я смутно вижу зал, мужчин и женщин. Надеюсь, я достаточно андрогинна, чтобы все эти люди поверили, что я парень. Пришлось, правда, перемотать грудь. К счастью, в сцене за ширмой меня подменяет Трис — у него прелестная плоская грудка.

… В общем, такого количества адреналина я давно уже не получала, с тех самых пор, как сбежала со своей родной фермерской планетки. После спектакля на комфоны труппы посыпались предложения от участников аукциона. Теоретически актеры могли и отказаться. Вот только никто не отказался. Стив, кажется, достался какой-то богатой тетке. Он поморщился, но нажал на иконку «принять». Официально парни становились «компаньонами» и «элементами развлекательной программы». Контракт они заключали вполне реальный, с многочисленными бонусами, но и с приличной неустойкой, если что-то пойдет не так. В качестве «не так» рассматривались всякие форс-мажоры, которые в разных ситуациях можно было истолковать… по-разному. Поэтому парни немного нервничали. Зато я чувствовала себя расслабленно и приятно. Мне плеснули на донышко красного вина из запасов нашего кока. Первый глоток я сделала, поднеся бокал ко рту дрожащими руками, но потом, забыв про стресс, веселилась наравне со всеми. Мне-то ничто не светило, в смысле, не угрожало, как я наивно полагала.

И вообще, могла ли три года назад я, робкая домашняя девочка с сельскохозяйственной планеты, полагать, что когда-нибудь буду попивать…о, ужас!… вино в компании… еще один ужас!… самой что ни есть эпатажной богемы?

Дома я была девицей строгого воспитания. Единственной моей страстью были книги. И музыка. И танцы. И театр. Сеть, с ее многочисленными соблазнами, была у нас дорогим и редким развлечением, поэтому, когда я сбежала от кабачков и капусты и устроилась к Марку, мне показалось, что я упала на самое дно, в бездну, о которой с осуждением и в подробностях часто рассказывал викарий нашей маленькой церквушки. Вокруг меня были люди, до этого представлявшиеся мне странными, извращенными созданиями. Первое время я от них просто шарахалась, а потом… просто с ними подружилась. Многим из этих парней до встречи с Марком очень не везло в жизни. На некоторых планетах, где жители всерьез озабочены сохранением рода человеческого, однополая любовь под запретом. На Ферошии доступно все. Это же Ферошия. Хотя и здесь «транси», использующий гормональную терапию, может сесть в тюрьму на долгие годы: Ферошия тоже ратует за то, чтобы человечество не вымерло, вот недавно вступила в Ассоциацию за Выживание.

Я провела прекрасный вечер в одиночестве. А потом отличную ночь с подушкой в обнимку. Я даже выспалась, что со мной бывает редко. Первым под утро с ночного контракта заявился Стив. Я услышала, как он возится с замком, встала и выглянула в коридор.

— Господи! — взвизгнул он, увидев меня в тусклом свете коридорного светильника. — Прочь, исчадие больного воображения!

— Это всего лишь я, Сэм, — зевнула я, привыкшая к велеречивости друга.

— Приличным девушкам полагается смывать на ночь макияж.

— Я смыла, но тушь для ресниц оказалась очень… стойкой.

— И эффектной, — сказал Стив. — Привыкай, цветочек. Люди освоили дальний космос, общаются с разумными моллюсками, а хорошее средство для снятия сценического макияжа так и не придумано.

— Как прошло?

— Неплохо, — Стив тоже зевнул.

В дорогой хлопковой футболке с эмблемой Гуглакси и неизменных джинсах, он казался очень милым: сонным и расслабленным.

— Дамочка знает толк в развлечениях. Но главное, не то, как прошло, а сколько я заработаю. Я ангажирован еще на один вечер. Семь тысяч цоло за каждый!

— Ого, — присвистнула я.

— Завидуешь, цветочек?

— Ну… в чем-то да. А чем вы занимались?

— Тебе в подробностях рассказать? Могу, — приятель перевел на меня ставший неожиданно томным взгляд.

— Нет… — я почувствовала, что краснею. — В общих чертах.

— Я устроил маленькое представление, — Стив изобразил веер движением кисти руки. — Эти местные — такие невежды. Подсунь им любую подделку под культуру Старой Земли, и они все в слюнях.

— Мне можешь не рассказывать, — проворчала я.

— В целом я был на высоте. Я рассказывал тебе, какой я прекрасный любовник?

— Неоднократно, — кивнула я.

— А показывал? — Стив приглашающе распахнул дверь в свою комнату.

— А вот этого не надо.

— Тогда давай, как всегда, спать раздельно, цветочек. Марк сказал, что мы снова завтра выходим в "Нелюбимой". И поскольку Лен все еще в ауте, Богиня на тебе.

— Что? — огорченно воскликнула я. — А как же "Господин для беременной"?!

Я очень рассчитывала на то, что мне не придется вновь проходить через вчерашнее испытание, не успев пока заразиться пресловутой тягой к сцене. В конце концов, мое место за режиссерским пультом, а не на подмостках.

— Марк ждет сегодня каких-то выгодных мальчиков-холостячков. Зачем им страсти с залетевшими тетками? Нужно уважать текущую целевую аудиторию.

Это я, конечно, понимала. Вот что-что, а нюх на деньги у нашего директора имеется. Сколько ни предлагали ему хороших подержанных и новых циклонов со встроенной актерской программой, он все равно вкладывается в живых. Стива О’Нила, к примеру, он переманил из процветающего шоу на Нью-Лас-Вегасе, а Трис выкупил из странного религиозного культа, служащего богам деторождения и прижившегося на какой-то захудалой планетке (кажется, на ней Трис собирались принести в жертву как четыре в одном: воплощение красоты-мужественности-женственности и извращенца). Я тоже неплохое вложение Марка. Он даже помог мне выплатить счет за обучение. Но на этом щедрость его закончилась. Если мальчики имеют основной доход от случайных или постоянных связей, у меня нет ничего, кроме режиссерской зарплаты, к слову, не слишком большой, учитывая, что я до сих пор выплачиваю Бейзовицу долг за курсы режиссерского мастерства.

Проснувшись через несколько часов, я долго лежала в комнатке отеля, недалеко от «Гелиоса» (по сравнению с тесной каютой на "Монмартре", нашем корабле, это были роскошные апартаменты) и размышляла, почувствовав неожиданный прилив вдохновения. Голос у меня ничего, но актриса я, прямо скажем, начинающая, поэтому, чтобы зритель не особо обращал внимание на мои огрехи, мне следовало расставить акценты на внешнем. Я все придумала, оставалось лишь поговорить с рабочими сцены и покопаться в нашей световой программе.

— Волнуешься, цветочек? — с улыбкой спросил меня Стив в гримерке. — Кураж чувствуешь?

— Чувствую, — призналась я. — Я добавила пару элементов в свой выход. Не удивляйся.

— С тобой, радость моя, я уже ничему не удивляюсь, — сказал приятель, водя по лицу пуховкой.

Богиня появилась из игры света и тени под звуки гучжэна и шэна* (*китайские музыкальные инструменты). На ее тонких пальчиках красовались трехдюймовые накладные ногти (театральный 3-D принтер почему-то распечатал их в разных цветах, но как любит повторять наш бортовой боцман Карл, «ведро краски и кисточка творят чудеса»). Золотые ноготки вкупе с томными, то медленными, то стремительными движениями рук, как я и рассчитывала, тут же привлекли внимание зрителей. У меня была небольшая нерифмованная декламация, рифмованный речитатив и несколько музыкальных фраз. Зрители аплодировали сдержанно, но для меня и это было верхом признания. Вот только странно, что несколько мужчин из переднего ряда сразу после нашего со Стивом номера покинули зал.

— Цветочек, ты превзошла своего учителя, — капризно сказал О’Нил, когда мы направлялись в гримерку после спектакля.

— Это кого же? — удивилась я. — А! Тебя? Ну нет, до тебя мне еще далеко.

— Дурочка, — с ласковым упреком произнес Стив. — Это я так, чтобы приободрить. Меня никто не превзойдет.

— Ты была на высоте, — суховато сообщил Марк, входя за нами в гримерку.

— Правда? — улыбнулась я, плюхаясь в кресло и собираясь снять парик.

— Постой, — остановил меня директор. — Тут кое-что…

Судя по расфокусированному взгляду, Марк вышел в сеть через свой имплант. Импланет всегда был дорогим удовольствием, зато удобным — гугли себе мысленно в любое время, в любом месте. Вот только Гуглакси-маркет частенько выдает на передний план мысленной картинки рекламу на тему «подслушанных» ментальных образов. Вот и сейчас со словами «на х… мне ваши соленые огурцы?» Марк отмахнулся от чего-то явно назойливо-рекламного. Он с кем-то общался, «переписывался». Затем отключился, достал свой комфон и небрежно бросил, не глядя в мою сторону:

— Сэм, ты помнишь, во сколько мне обошлось твое обучение?

— Двад…цать семь тысяч, — опешив, промямлила я, еще не понимая в чем дело и посмотрев на Стива.

Зато О’Нил, видимо, что-то понял. Взгляд его стал острым.

— Не нужно, Марк, — тихо сказал он.

Директор пожевал губами, сложил руки на кругленьком брюшке, которое никогда не пытался модифицировать.

— Стивен, дорогой, мне сделали неслыханное предложение. Думаете, зачем я пустил сегодня «Нелюбимую»? Один небедный аристократ второй раз пришел посмотреть нашу пьесу. Человек этот в театральных кругах очень известный, на Земле ни одного сезона не пропускает, и вдруг такой интерес! Соображаете?

— Один из троих, что вышли сразу после номера с Богиней, — кивнул Стив, прищуриваясь.

— Он пришел посмотреть на нашу Сэм. Те, что постарше — бизнес-компаньоны молодого джентльмена. Они высказали желание сделать ему подарок, — уточнил Марк и, наконец, посмотрел на меня. — Двадцать семь тысяч цоло. Это была большая сумма, Сэм. Но я верил, что ты с лихвой окупишься.

— Что? — не веря услышанному, спросила я. — Ты продал им мой контракт? Я ведь уже половину отработала!

— Продал, дорогая моя. Имею право. Ты — должница.

— Но почему здесь, на Ферошии? Кому тут нужны специалисты в области театра?

— Специалисты в области театра здесь никому не нужны, — Марк ухмыльнулся и задумчиво проговорил: — Думаю, и мне ты больше не нужна, Саманта.

— А как же моя работа?! Пьесы!

— Все здесь, — Марк по стучал себя по виску с имплантом. — Я вел записи. Нашей труппе хватит этого на годы. А вообще-то, после Ферошии я планирую уйти на заслуженный отдых. Мне до смерти надоело мотаться по космосу. Хочу домик на Багаме и тихую девочку-циклона из новой серии с такими… — он показал на себе арбузоподобную грудь.

Глаза Марка были печальны. Именно эта театральная грусть меня больше всего и напугала. Он говорил всерьез. Он действительно продал мой контракт, здесь, на Ферошии.

— За тебя много заплатили, — сказал он. — А дела у меня в последнее время идут не очень.

— Сутенер чертов! — сквозь зубы процедил Стив. — Мстишь девчонке за то, что она тебе не дала?

— Потише, О’Нил, — угрожающе протянул Марк. — Мне терять уже нечего, продам и тебя.

— А то, что я девушка, ты им сообщил? — охрипнув от ужаса, спросила я.

— У каждого свои недостатки, Сэм. Когда они выяснят, что ты Саманта, а не… скажем, Сэмуэль, «Монмартр» будет уже далеко, я ведь тебя не на Ферошию продал, а в… другое место. И вообще, контракт заключался на твой рабочий номер и формулировку «текущий исполнитель роли Богини Загробного мира», я же не дурак. Тебе предстоит перелет на станцию, отдохни там в пути, как следует, потом придется… поработать.

— Марк, отмени сделку! — зло и требовательно произнес Стив. — Давай я выкуплю ее контракт!

— Ты?! — Марк засмеялся. — Тебе придется отдать ВСЕ, О’Нил! Да и поздно, за ней уже идут. Сэм, твои вещи собраны, было приятно с тобой сотрудничать.

Дальнейшее путается в моей памяти. Кажется, Стив попытался остановить вошедших в гримерку людей… нет, не людей, циклонов. Те равнодушно выкрутили ему руки, подали Марку какой-то документ на подпись и ушли. Вместе со мной.