Глава 31. В больнице у Глафиры
Аленка напряженно спросила:
- Но почему я не помню ничего этого? Мне ведь уже 4 года было, не маленькая, должно было что-то в памяти остаться.
Бабушка всплеснула руками:
- Я убирала эти воспоминания несколько месяцев - ты же на всю жизнь могла этот страх в себе сохранить.
Женщины - и старшая и младшая - заплакали в обнимку.
Аленка, всхлипывала и шептала:
- Ба, ты всё правильно сделала. Спасибо тебе.
Макс встал, разрушив тягостность момента, поставил греться чайник, и задумчиво сказал:
- Итак, ничего не закончилось. Через столько лет, стоило Аленке появиться в Городе, ситуация повторяется: некто нападает на ведуний, и пытается их уничтожить. Вопрос - "зачем"? Или - "почему"?
Переключение мыслительных процессов с эмоциональных воспоминаний и переживаний на исследовательскую деятельность принес свои плоды: женщины перестали плакать, и принялись размышлять.
- Кто-то следил за квартирой? Как только появилась Аленка, так и напали? - версия бабушки.
- Я уже успела кому-то дорогу перейти? Но что я сделала? - запаниковала девушка.
- Главное - понять, это реально продолжение тех же событий или совпадение? То есть, кто-то хотел уничтожить именно вас или вдруг приспичило повторить ритуал, а с кем - неважно. Надо допросить Глафиру, что тут произошло!
И все трое резко подорвались с кухни, забыв про чай и включенный чайник.
Через 5 минут все трое стояли одетые в прихожей, а засвистевший не вовремя чайник выключен.
- Проверьте, всё взяли? Кошелек-ключи-телефон-паспорт-прихоти. - Макс провыл это таким заунывным голосом, как будто заклинание произносил, загибая пальцы на руке под произносимые предметы.
Аленка с бабушкой засмеялись. Аленка спросила:
- Что за считалка?
- Напоминалка для младшей безголовой сестрички. Как не произнесу при выходе, потом слышу: "Ой, я ключи...телефон...или еще что нужное... забыла". Вот привык уже, с вами на автомате получилось. - И Макс присоединился к хохочущим ведам.
До больницы добрались быстро - в связи с субботой движение машин было ощутимо меньше.
К Глафире их пропустили быстро. Она лежала в палате для одного. Макс понимающе кивнул:
- Таких пациентов, у которых полицейские будут приходить показания брать, лучше помещать в одиночки, чтобы потом не выгонять постоянно остальных для проведения допроса.
В палате из мебели были только кровать, тумбочка и всего один стул для посетителей. Увидев бледную, казавшуюся особо хрупкой из-за бледности сестру, которую столько лет не видела, Елена ахнула.
А Глафира довольно бодро их поприветствовала:
- Ого! То никого из родственников десятилетиями не вижу, то целыми делегациями сваливаются на мою голову! Да еще и с женихом! Аленка, ты когда успела с ним сойтись? Или это ты, старшенькая, с собой из Поселка захватила?
Аленка смутилась, Макс промолчал, но удивленно вскинул бровь, а Елена засмеялась:
- УзнаЮ сестричку! Значит, жить будешь, раз связи видеть продолжаешь. - и, уже обращаясь к молодежи, пояснила: - Она не только убирать что-то может. Глафира очень хорошо видит, кто, с кем в каких отношениях состоит, имеют ли они возможности развития, и что люди друг к другу чувствуют на самом деле. Только скрывает старательно, а то давно бы уже растерзали за такие умения.
Аленка удивленно спросила:
- Но это замечательное умение! Что в этом плохого?
Глафира хмыкнула:
- Ну да, замечательное... Любовники отношения скрывают, а я вижу. Жена мужа ненавидит, живет с ним из-за денег, а я вижу. Начальник думает, что он продвигает по карьерной лестнице своего друга, а друг его предать думает, и его место занять. А я это вижу. Я вначале пыталась правду рассказывать. Но люди правду знать НЕ ХОТЯТ. Что им с этой страшной правдой делать? Это же надо ответственность на себя брать и решения принимать да действовать, а кому это интересно? Ну узнает женщина, что, пока она дома с маленькими детьми сидит, муж изменяет ей с лучшей подругой, а у них детей уже двое, и квартира на него оформлена. Куда уходить? На улицу? Без работы? На что жить? Лучше в шорах ходить. А если кто тебе шоры сдернул - значит, он в твоих бедах и виноват. Вот я и помалкиваю.
Аленка погрузилась в размышления, надеясь, наверное, понять, где же можно применить такой замечательный дар на пользу окружающим.
А Макс прокашлялся - что-то в горле после теткиного меткого замечания пересохло - и твердо сказал:
- Сейчас я хотел бы с вами пообщаться как следователь по особым делам.
Глафира прищурилась, посмотрела на него, и увидев что-то, заметное только ей, кивнула поощрительно:
- Не возражаю. А насчет жениховства я потом с вами отдельно пообщаюсь, молодой человек. Как одна из ближайших родственниц.
Елена отошла к окну сама и отвела задумавшуюся Аленку, уступив в палате единственный стул Максу, и приготовилась внимательно слушать диалог сестры со следователем.
Макс попросил разрешения записать разговор на диктофон, раз уж он без бланков протокола, чтобы потом было с чего восстановить.
Глафира разрешила, и Макс начал допрос.
Но рассказать Глафира могла немного. Она только вошла в квартиру, прошла в комнату, как на нее от балконной двери кинулось что-то огромное, лохматое, воняющее псиной, и она почувствовала боль в плече, после чего потеряла сознание.
Макс очень умело выспрашивал подробности, задавая уточняющие вопросы, и всплыло, что это "что-то" было в шерсти рыжей с коричневыми пятнами, на полголовы повыше Глафиры. Морда была с получеловеческими-полусобачьими чертами, в левой руке он держал какую-то палку, а ткнул в нее правой рукой.
Все три женщины были удивлены, как Макс по крупицам вытаскивал из закромов потерпевшей воспоминания, и как постепенно вырисовывалась вся картина нападения в целом, и, образ напавшего, в частности.
Потом следователь вышел из палаты, и вскоре вернулся, торжествующе потрясая листом бумаги и карандашом:
- У медсестры добыл. Сейчас попробуем фотопортрет создать.
Он стал наносить штрихи достаточно уверенными движениями, и уже вскоре нарисовал некое чудо-юдо: руки с большими когтями, лицо наполовину с чертами животного, наполовину с чертами человека. Предъявил свое произведение пациентке палаты:
- Похож?
Глафира изумленно кивнула:
- Вылитый! Только не серый, а рыжий, да, может, лицо немного подправить. А так очень похож. А я и не знала, что столько помню про нападение. Мне казалось, я совсем ничего не разглядела, не успела.
Макс усмехнулся:
- На самом деле, человек запоминает всё, что видит, слышит или что с ним происходит, на 100 процентов. Просто информации столько много, что бОльшая часть уходит сразу в запасники памяти без осознания и осмысления. А мы ваши воспоминания сейчас из запасников вытащили, пересмотрели и осмыслили. Вот и получили. Хотя потом эти воспоминания будут исковерканы дальнейшим обдумыванием и переосмысливанием. И второй, третий рассказы об одном и том же событии будут другими. Да и воспоминания изменятся. Потому следаки и любят работать по свежим следам - чем больше человек думает о происшествии, тем дальше его воспоминания от того, что произошло на самом деле, а всё больше собственных мыслей, домыслов и выводов. И воспоминания уже подстраиваются под наши выводы. Например, если вы уверили себя, что это животное, то с каждым разом в нем будет всё больше животных черт, и меньше человеческих. И, если сейчас видно, что это двуипостасный в неполном обороте, то в последующем вы от страха перед ним или от злости на него можете убедить себя, и уверять всех, что это был оборотень, полностью перешедший во вторую ипостась. И сами будете в это верить. Это память человеческая такова. И нам, следователям, приходится с этим считаться.
После такого подробного пояснения Макс оставил женщину в покое, выключив диктофон на телефоне.
Глафира выглядела усталой, и посетители засобирались на выход.
Но она их удивила, обратившись к мужчине:
- Задержись на минутку. По личному вопросу.
Бабушка с внучкой тактично вышли в коридор. Аленка занервничала:
- Ба, она ему мозги по поводу наших отношений промывать будет?
Бабушка с видом полной невинности подняла глаза на внучку:
- А у вас есть отношения?
Аленка нехотя призналась:
- Он вчера в полиции несколько раз меня невестой перед своими сотрудниками называл. Я решила, что это только для того, чтобы меня легче было вытащить из отделения. Тем более, что мы знакомы всего ничего, да и в ресторане его невеста к нашему столику подходила.
Бабушка подняла бровь, выразив свое удивление:
- Еше одна невеста?
Девушка вообще потупилась и замямлила:
- Я толком не знаю. Он все время называл её "родительской помолвкой", и говорил, что для него это ничего не значит, и что он её сегодня же разорвет.
-А! - похоже, бабушка врубилась в ситуацию быстрее внучки. - Теперь понятно, что там Глафира увидела. У Макса сейчас, получается, две невесты - ты и родительская. Вот она и хочет выяснить серьезность его намерений по поводу тебя. Чтобы не из серии "в каждом городе по жене". Нам такой зять не нужен!
Аленка вскинулась:
- Да что вы меня все замуж пихаете? Мне учиться надо! Какой еще зять? - но увидев бабушкины смеющиеся глаза, поняла, что повелась на элементарную подначку. Бабушка негромко засмеялась, и Аленка тоже захихикала вслед за нею.
Макс вышел из палаты красный, взъерошенный, с совершенно очумевшими глазами.
Бабушка пробормотала:
- Она его там по полу катала, что ли?
- Угу, еще и ногами месила. - Задумчиво вторила ей внучка.
Макс направился к ним, а Аленка умоляюще посмотрела на бабушку - очень уж было любопытно узнать, что такого Глафира ему наговорила, но бабушка шикнула:
- Позже позвоним ей.
Макс подошел, вымученно улыбнулся, и сказал:
- Давайте я вас до дома подкину, а мне надо на работу, да и личные дела кое-какие завершить нужно. - И непроизвольно поежился. Видимо, Глафира ему хорошо шею намылила за двух невест.
По крайней мере, Аленка это его движение так для себя объяснила. И злорадно подумала: "А нечего таким званием так легко разбрасываться. Ишь, наразводил невест. Вот пусть сам и расхлебывает. За язык его никто не тянул".