Глава 45. Как лечить эмоциональное опустошение.

Наутро Аленка проснулась в полном эмоциональном опустошении. Ей даже шевелиться не хотелось. И когда Глафира потащила её на пробежку в парк, девушка произнесла свое первое "А зачем?".

Тетя опешила от такого вопроса, пыталась отговориться чем-то вроде "В здоровом теле - здоровый дух", но Аленка апатично промолчала.

Девушка отбегала свою обязательную программу как зомби - надо так надо. Размялась, сделав короткий комплекс гимнастики, а от подзарядки у любимого дерева отказалась, опять коротко спросив "А зачем?"

Позавтракала девушка тоже без аппетита, через силу. И то, только слов бабушки, что ей надо обязательно поесть. Причем, спросила свое сакраментальное "А зачем?" Бабушка с Глафирой запереглядывались, пытаясь понять, что с ней происходит.

Позавтракала, и снова улеглась на диван. Бабушка не выдержала первой. Подошла, и уселась на край дивана, небрежно сдвинув внучку вглубь.

- Ну, рассказывай, что чувствуешь.

Аленка исподлобья зыркнула на бабушку. Очень было велико желание сказать очередное "А зачем", отвернуться, и уткнуться в обивку дивана носом, лежать и ни о чем не думать. Но девушка знала свою старшую родственницу, и понимала, что просто так от нее не отстанут.

- Я не знаю. - через силу выдавила Аленка. - Словно все эмоции выпил кто-то. Я не чувствую ни радости от пробежки, ни удовольствия от еды. И не понимаю, зачем мне всё это нужно. Даже шевелиться не хочу. Не то, что не хочу, а не знаю, зачем мне шевелиться. Смысла не вижу. Ни в тренировках, ни в пробежках, ни в учебе. Мы хотели разобраться с оборотнями и освободить родителей Макса? Освободили. А что дальше? Какие у меня еще цели в жизни?

Бабушка прищурилась:

- Скоро учеба начнется. И с напавшим на Глафиру мы не разобрались. Это разве не цели?

Аленка нашла в себе достаточно силы, чтобы махнуть пренебрежительно рукой:

- Учеба — это текучка. Там так надрываться не придется, надеюсь. А нападавший... Это вообще фантом. Может, будет, может, нет.

Бабушка сочувственно похлопала девушку по плечу:

- Кажется, я догадалась, что с тобой. Цель достигнута, других конкретных целей нет. Бежала, бежала, рвалась к финишу, добежала, а куда дальше бежать - непонятно. И зачем бежала - тоже непонятно. Полное обнуление и опустошение. Так?

Аленка молча уселась, прижав колени к груди. Так же молча посмотрела на бабушку, такую понимающую, такую родную. Кивнула в знак её правоты, и так же молча, беззвучно заплакала. Слезы лились из глаз неудержимым потоком, неся еще более полное опустошение, хотя, казалось, куда уж опустошенее?

Бабушка ничего не говорила, не утешала, просто баюкала внучку в своих объятьях, закутав в легкое покрывало.

Когда слезы закончились, бабушка скомандовала:

- Тебе надо подепрессовать в полной мере, поэтому давай, перебирайся в маленькую комнату. Будешь там лечиться.

Аленка воззрилась удивленно на старшую веду, а та напустила себя строгий вид, и продолжила:

- Это я тебе как лекарка говорю. У тебя эмоциональное выгорание от сильных нервных потрясений, и сильного эмоционального напряжения последних дней. Невозможно всегда быть в позитиве и на подъеме чувств. Минор эмоций нам так же необходим, как и мажор. Синусоиды ритмов никто не отменял. Сейчас ты в минусе, и это нормально. И для того, чтобы побыстрей из этого минуса выйти, для начала - ты должна признать право на свое плохое настроение. А потом его пережить. И вот сегодня ты будешь свою апатию проживать в полной мере, не подавляя, и разрешив себе ее полностью. Это как попасть в водоворот. Знаешь, как правильно выплыть из водоворота?

Аленка только молча покачала головой, что не знает.

- Если попала в водоворот, то не сопротивляйся. Не пытайся из него выплыть. Наоборот, ты должна набрать воздуха, и нырнуть в середину воронки. Пусть тебя утянет потоком на самое дно. Зато потом оттолкнись от дна, и тебя выбросит в тихой заводи, откуда выплыть будет просто. Так и с отрицательными эмоциями. Не пыжься, что всё хорошо, не отказывайся от них, не сопротивляйся. Они есть и будут. И надо уметь их признавать и проживать, только тогда ты сможешь от них освободиться, а не завязнуть с ними в хронической схватке. Сегодня у тебя - день отрицательных эмоций. Хочешь поплакать - плачь. Хочешь покричать - кричи. Мы с Глафирой опытные, не испугаемся. Но побудь с ними в одиночестве. А потом, когда наступит полное опустошение, и увидишь, что жизнь не так уж плоха и безрадостна - выйдешь к нам. Иногда на это потребуется день. Иногда несколько дней. А иногда, если быстро спохватиться - всего несколько часов. Депрессуй, сколько надо. Время у тебя есть. А телефон мне отдай. Я сама и с Максом, и с Соней поговорю, чтоб не волновались о тебе. Хорошо?

Аленка кивнула, соглашаясь, и побрела в маленькую комнату, так и закутанная в легкое покрывало. Бабушка поддерживала её, как тяжелобольную. Доведя до кровати, сгрузила свою подопечную, с заботой укрыла покрывалом. И от этой заботы у Аленки опять защипало глаза, и стало жалко и себя, сиротинушку, и бабушку, которая с такой непутевой внучкой мучается, и Глафиру, и Макса, и Соню. Этих непонятно за что, просто до кучи. И она опять разревелась. Но уже громко, со всхлипами, подвываниями и захлебываниями.

Когда она очнулась после очередного приступа хандры и жалости, бабушки в комнате уже не было, а на тумбочке возле кровати обнаружился графин с водой и пустой стакан.

Аленка почувствовала дикую жажду, и выпила сразу пол-графина. Успокоившись немного, девушка с пустой головой долго лежала, разглядывая потолок, и потом даже засмеялась от внезапно осенившей её мысли: "А ведь мы все имеем право на плохое настроение и самочувствие! И надо уметь этим правом пользоваться! И тогда всё будет хорошо!"

Тугой комок в груди, который до сих пор она не замечала, наконец-то разжался, и Аленка, уже улыбаясь, задремала. А когда проснулась, от ее апатии уже не осталось и следа.

Постепенно жизнь вошла в определенный ритм. Веды вставали рано, бежали в парк, там бегали, разминались, заряжались от деревьев. Благо, погода стояла хорошая, сухая, и дождей не было.

На завтрак обычно успевал заехать Макс с Софьей, девушка оставалась с ведами тренировать Аленку в ведических техниках, а Макс уезжал на работу. Родители у них восстановились полностью, и Клыков-старший ужасался, до какой степени он довел свой клан за время подчинения. Поэтому Максу было нелегко - он, мало того, что в полиции должен был успеть все дела расследовать, так и отцу помогать старался.

Двуипостасные и вед попросили помочь им, и те, пару часов позанимавшись дома, чтобы никто не мешал и не видел их тренировок, кроме Софьи, к 12 часам отправлялись в Кошкино, деревню оборотней.

Там открыли временную амбулаторию, и веды проводили прием оборотней, у которых были проблемы со здоровьем. Как радовались двуипостасные лекарям, от которых не надо прятать свою сущность — это надо было видеть. Ведь травмы были не только в человеческом облике, в зверином обличии тоже оборотни попадали в переделки. И иногда быстрая регенерация не помогала, а наоборот, являлась причиной проблем.

Как, например, неправильно сросшиеся кости у мальчика, который, внезапно начав падать с крыши, смог обратиться в зверя, переломал лапы, и те срослись неправильно, и мальчик теперь и в человеческом облике страдал от деформации рук и ног.

Ведам пришлось просить, чтобы его обернули в зверя, и, отключив нажатием особых точек, чувствительность конечностей, ломать их заново. То есть, ломали, конечно, не они сами, а двое здоровых кошаков, в полуобороте, чтобы использовать всю силу. И то еле справились. А ведь ребенок должен был быть постоянно в сознании, чтобы регенерация не начиналась мгновенно от болевого шока и обморока. И хруст ломаемых костей на фоне спокойного голоса Глафиры, которая отвлекала мальчика пустыми разговорами, типа, что любит делать, что любит кушать, долго потом стояли у Аленки в ушах. Елена-старшая вновь переломанные кости ловко складывала из мелких кусочков, а Аленка скрепляла их своей энергией и уже потом фиксировала скотчкастом - современным аналогом гипса, который где-то специально для своей лаборатории раздобыли двуипостасные. Но когда уже через три дня этот самый мальчишка прискакал к ним сам, на своих ногах, и стал виснуть у всех троих вед, да и у костоломов, на шеях и кричать "Спасибо", и реветь от избытка эмоций, а его мать пыталась встать на колени, и что-то там всучить каждой в руку - даже кошаки-костоломы прослезились.

И таких случаев оказалось не так и мало. Тем более, что из южного клана люди тоже стали приезжать на прием к ведам. "Сарафанное радио" - самая лучшая реклама, и её не заглушить никакими ухищрениями. И работы прибавлялось не по дням, а по часам.

Иногда Потапов по отдельности приглашал то Глафиру, то Елену-старшую в отдел полиции, "для консультаций", как он выразился. Чем они там занимались, старшие не признавались, как девушки к ним не приставали. Отшучивались, что девчонки еще молоды, про всякие глупости знать.

Софья от таких слов даже высказалась, подбоченясь:

- Говорите так, будто вы там сексом занимаетесь или порно-мультики смотрите, а не криминальные вопросы расследуете.

Глафира с Еленой только переглянулись, да всхохотнули обе. Но рассказывать всё равно ничего не стали. А Аленка, в отличии от подруги, зная свою родню, и не приставала. Что можно - бабушка и так расскажет. А нельзя - ну да и ладно, жизнь сама расскажет, кому что нужно знать.

Молодые люди виделись только за завтраком, и созванивались вечерами. К концу дня девушка падала без сил, и засыпала мгновенно, как только голова касалась подушки, а иногда, еще и в полете.

Но даже в таком динамичном ритме жизни Аленка иногда задумывалась: а что будет в это полнолуние? Удастся ли ей обернуться в это полнолуние или придется ждать следующего?

Ведь в этот месяц её официальный день 18-летия - 2 сентября, и полнолуние, совпадали. А обычно двуипостасные делают свой первый оборот в полные 18 лет. Но ведь кулон она уже сняла. Значит, вполне возможен оборот и в это полнолуние.

Такие мысли приходили Аленке в голову практически постоянно. Она ругала себя за то, что бесполезно гоняет по кругу только ожидания, без конкретных действия.

И все равно, как только ослабляла контроль над мыслями, так сразу ловила себя на раздумьях: получится ли обернуться в это полнолуние?