23

Катя

Настоящее время

Оказавшись вновь среди своих коллег, я погружаюсь в кипящую как пузырьки шампанского новогоднюю атмосферу. Я совсем не жалею, что решила выбраться из своего заточения, несмотря на свой довесок на ноге. Огромная праздничная ель в холле ресторана – это как раз то, что нужно таким вынужденным затворницам, как я, для поднятия тонуса и настроения. Народ снуёт туда-сюда – от гардероба к ёлке, от ёлки к дамской комнате. Все наряжены, все в предвкушении скорого праздника, почти у каждого на лице улыбка.

Подозреваю, что некоторые из гостей подошли к вопросу подготовки к корпоративу весьма ответственно. Наш завхоз Степаныч, например. Необычайно веселый, он непринужденно под локоток увлекает Светлану Игоревну, нашего кадровика, в зал, где уже накрыты столы и все готово к приему гостей. Для обычно стеснительного с дамами Степаныча это поистине подвиг, готова поспорить на свое гипсовое украшение, что без допинга тут не обошлось.

Вместе с ними ковыляю в зал – спешу поскорее занять место и не отсвечивать своей костяной ногой.

Расположившись как можно удобнее за одним столиком с бухгалтерией и кадрами, слушаю, как травит анекдоты завхоз и как ему вторит хохот наших девчонок. Нет, определенно, Степаныч сегодня в ударе. Я улыбаюсь и медленно потягиваю шампанское из своего бокала.

Дальше все по протоколу – поздравления, награждения, речь кого-то из руководства о достижениях этого года и планах на будущий – в общем, все, что полагается в подобных случаях.

Вдруг замечаю, что в зале присутствует множество незнакомых людей, интересуюсь у нашего главбуха:

– Ольга Александровна, а это кто? Сегодня столько незнакомых людей! Я даже не знала, что у нас такие работники есть в штате.

– А они не у нас, Катя, работают. Это приглашенные гости – руководство посчитало нужным пригласить некоторых наших партнеров, дипломатические связи налаживают, так сказать.

Незаметно официальная часть переходит в неофициальную. Народ начинает бродить от столика к столику, все перемешиваются, самые смелые уже отплясывают рядом со сценой. У меня сегодня не получится присоединиться к танцующим, поэтому я просто наблюдаю. Я смотрю на все это безобразие и чувствую себя ужасно довольной этим всеобщим предпраздничным безумием. Оказывается, я скучала по ним – по моим коллегам.

На некоторое время музыка стихает – Снегурочка с Дедом Морозом затеяли какие-то конкурсы, с моего места мне не очень хорошо слышно, что там происходит.

Зато отлично слышно, как позади меня за соседним столиком хорошо знакомый голос произносит:

– Позвольте представить – моя супруга, Юлия.

Я резко оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Димой. Его светлые глаза ошарашенно смотрят на меня, и от этого взгляда всё внутри замирает, а затем сердце делает кульбит и ухает куда-то вниз.

***

Дима

Настоящее время

Клянусь, это заговор против меня! Я, несчастный Дмитрий Ланге, чем-то прогневил высшие силы, и они на меня ополчились. Иначе как объяснить тот факт, что сейчас мы с Катькой остолбенело смотрим друг на друга в полной прострации, а Юлька незаметно дергает меня за рукав пиджака:

– Дим, что с тобой? Отомри уже, в конце концов!

Я несколько раз моргаю, но видение не исчезает – Катерина за соседним столиком быстро отворачивается, и теперь я вижу лишь ее спину. Но ошибиться я не мог.

Я рассеянно отвечаю Юле:

– Все в порядке, извини. Показалось, знакомого увидел.

Жена с подозрением смотрит на меня, но тут ее отвлекает кто-то из гостей. Они увлеченно что-то обсуждают, но так как музыка снова звучит достаточно громко, я слышу только обрывки их разговора – оказывается, на повестке дня детский вопрос. У Юлькиного собеседника трое детей и, похоже, о них он готов рассказывать часами. Я в разговоре практически не участвую – не люблю перекрикивать музыку, поэтому молча краем глаза наблюдаю за Катей. Ее спина напряжена, она больше не смотрит на меня, ковыряет в тарелке салат. Периодически к ней подсаживается кто-то из сотрудников, чтобы закусить и выпить.

Вечер достиг своего апогея – на танцполе разношерстная толпа, народ веселится от души. Во избежание преждевременного впадения публики в бессознательное состояние, Снегурочка снова устраивает какой-то идиотский конкурс. Музыка внезапно стихает, и Юлькина фраза звучит достаточно отчетливо для соседних столов:

– А мы тоже ждем прибавления в семействе, правда, Дим?

– Да. – Выдавливаю из себя.

Злюсь на жену, хотя она тут совершенно не при чем. Разве она могла предположить, что за соседним столиком сидит моя бывшая, которую я когда-то бросил и с которой у нас общий ребенок?

Теперь я точно уверен – вся Вселенная сегодня против меня.

Меня отвлекают поздравлениями, мы пьем за детей, за семью и за прочие милые банальности.

Когда через некоторое время я смотрю на соседний столик, Кати за ним уже нет.

***

Катя

Настоящее время

Такси мчит меня домой по ночному городу. Затаившись на заднем сиденье, я смотрю в окно невидящим взглядом. Я стараюсь глубоко и ровно дышать, чтобы не расплакаться. Наконец, удается немного успокоиться, и, расслабившись, я откидываюсь на спинку сиденья, пытаясь осмыслить все произошедшее.

Ну женат, ну ребенка ждут. И что? В конце концов, мы расстались шесть лет назад. Я ведь не ожидала, что все это время он будет хранить мне верность? Нет, конечно. Я об этом и не задумывалась, ведь Дима был моим прошлым, той самой рекой, в которую нельзя войти дважды. В моей памяти он остался тем же Димой, каким и был раньше – то есть неженатым и без детей. А ведь жизнь не стоит на месте, все меняется – люди, обстоятельства. Поэтому нет ничего странного в том, что мой бывший женат, да и ребенком ему пора обзавестись, все-таки давно за тридцать уже.

Однако, оказавшись вдруг перед этим фактом, я почувствовала такую душевную боль и обиду, что мне не осталось ничего другого, как сбежать с праздника. А особенно обидно за Даньку, который растет без отца. Обида сменяется злостью. А я его еще пожалела вчера, дура. Вот как есть дура! А все эта наша бабская жалость проклятая, заставляет жить в ущерб себе.

Все, баста! С Дмитрием Ланге покончено.

Добравшись до дома, стягиваю с себя пальто, обувь и устало плюхаюсь на банкетку у дверей. Даньку Светик сегодня забрала к себе – очень уж Зоя Николаевна просила. Она там для Даньки пирогов напекла, да еще и сюрприз приготовила, ведь Данечка ей как внук. Стыдно сказать, но родная бабушка так о нем не заботится, как Светина мама. Так что сегодня я дома одна, могу спокойно выплакаться, да хоть обрыдаться. Никто не увидит, никто не помешает. При Данечке я не плачу никогда – не хочу его пугать. Позволяю себе всплакнуть лишь ночью в подушку, когда сын видит десятый сон.

Отправляю несколько сообщений коллегам о том, что вынуждена была уехать пораньше, и желаю им счастливого Нового года.

Радостный голосок сына сообщает мне по телефону, что у него все хорошо и до завтрашнего утра он намерен жить у Светы, потому что баба Зоя обещала ему с утра напечь блинчиков с вареньем.

Кое-как принимаю душ, переодеваюсь в пижаму, а затем бреду на кухню, завариваю себе крепкий чай и цежу его едва ли не полчаса, тупо уставившись в окно. Наверное, это странно – пить крепкий чай на ночь, но ритуал успокаивает, а бессонницей я совершенно не страдаю.

И вот тут меня прорывает – я начинаю рыдать и никак не могу остановиться, слезы текут рекой, а кожу на лице пощипывает от соли. Я сама себе зажимаю рот рукой, чтобы успокоиться, но это не помогает. Не помогает и дыхательная гимнастика. Значит, пришло время поплакать как следует, и кто я такая, чтобы отказывать себе в этом удовольствии?

Ночь переваливает далеко за середину, когда я понемногу успокаиваюсь, свернувшись в своей постели калачиком. Сквозь дрему слышу, как где-то взрывают петарды и воют собаки. Из царства Морфея меня бесцеремонно вырывает пронзительный и долгий трезвон. Я не сразу понимаю, что это звонят именно в дверь, судорожно начинаю шарить по прикроватной тумбочке, пытаясь найти мобильник. Спустя несколько мгновений до меня все же доходит, что источником мерзкого шума является вовсе не телефон.

И кого черт принес в такое время? И, как назло, именно в то время, когда я уснула. Недовольно ворча, выбираюсь из постели и очень осторожно, на цыпочках подхожу к входной двери. Мне страшно смотреть в глазок, потому что я не понимаю, кто может прийти в такое время? Грабители? Или кто-то ошибся адресом?

Осторожно смотрю в глазок, стараясь оставаться незамеченной.

Не может быть! Ну не может же человек быть настолько наглым, толстокожим и бессовестным? Неужели он совсем не понимает, как омерзительно мне его присутствие?

Я осторожно отхожу от двери и иду обратно в спальню. Сегодня Даньки нет дома, и я могу не открывать дверь, незваный гость позвонит несколько раз и уберется восвояси. Пьяный, что ли, опять? Странно, в то время, пока мы были вместе, не замечала за ним склонности к алкоголизму. Впрочем, люди меняются, а между «тогда» и «сейчас» пролегло целых шесть лет. За это время целые империи обращаются в прах.

Между тем звонок сменяется настойчивым стуком в дверь. Обалдел он совсем, что ли? Какого лешего ему тут надо?

Я начинаю переживать за нервные клетки соседей. Опять же – кто-то из них может вызвать полицию. С соседями по лестничной площадке я пока незнакома – как-то не представилось нам повода для знакомства. Но боюсь, что с такими ночными концертами, в их глазах я буду выглядеть несчастной падшей женщиной, к которой периодически по ночам ломятся в двери пьяные собутыльники. Люди любят мыслить стереотипами, ведь чтобы мыслить иначе, надо потратить время и усилия, чтобы разобраться в реальном положении дел. А кому оно надо, разбираться? У всех свои дела и своя жизнь, на которую и то времени не хватает.

Очередная трель дверного звонка и громкий стук в дверь заставляют меня сжимать и разжимать кулаки. На сей раз к отвратительной какофонии добавляется громкий вопль:

– Котенок, открывай! Я знаю, что ты дома! Я слышу, как ты бродишь за дверью.

Мое терпение лопнуло – я открываю дверь.