13

Кирилл

У меня все же сорвало крышу.

Весь вечер я из последних сил тормозил себя, а, когда понял, что Яна разговаривает с каким-то мужиком, тормоза отказали.

И меня понесло…

Ревность.

Это она. Я знаю.

Я очень хорошо знаком с этой зеленоглазой стервой. Как я ревновал Яну пять лет назад! Меня наизнанку выворачивало от того, что она вечно тусовалась с успешными и богатыми парнями.

И сейчас у меня также сдавливает гневом горло, перед глазами пелена, а пальцы сами сжимаются в кулаки.

И я ору на нее… Хотя не должен.

Яна молчит. Смотрит в пол. Не орет в ответ. И не посылает меня на хер.

Я что, напугал ее? Раньше она бы так меня припечатала… А сейчас молчит.

А потом неожиданно тихо спрашивает:

— А когда ты разрешишь мне уйти?

— Когда мы закончим ужин, — бурчу я.

Чувствуя себя последним козлом.

— Как скажешь, — выдыхает Яна.

И, послушно наклонив голову, идет наверх. На террасу.

Садится, берет вилку, начинает есть. Я тоже сажусь. И пытаюсь ковыряться в фирменном рагу от шефа.

Но все не так!

Недавно мы почти по-дружески болтали. Это выглядело как нормальный ужин. А сейчас… Это какая-то хрень.

Почему она не дала мне отпор, когда я начал орать на нее? Почему не ушла, хлопнув дверью и наплевав на работу и все остальное?

Это так не похоже на ту Яну, которую я знал…

— Ты там что-то говорил про деньги, — вдруг начинает она.

— Да, говорил, — удивленно киваю я.

— Мне нужны деньги, — произносит Яна.

Не поднимая глаз от тарелки.

— У тебя счет привязан к телефону?

— Да.

— Я переведу.

— Ты знаешь мой телефон?

— Узнал у вашего менеджера.

— Понятно… Спасибо.

Блин, тут что-то не так! Я думал, мне придется придумывать какие-то обходные пути, чтобы помочь ей.

А она сама попросила…

Еще полчаса назад мне казалось, что я вижу перед собой прежнюю Яну: боевую девчонку, львицу, которой палец в рот не клади. Но теперь я понимаю: она уже не та.

Что с ней случилось?

Жизненные трудности сломили ее?

Люди меняются. К сожалению.

И мне немного жаль, что она тоже изменилась. Но, с другой стороны, мне теперь будет легче ее отпустить…

Я помогу ей всем, чем смогу. К счастью, она готова принять мою помощь.

А потом мы пойдем разными дорогами. Как и шли.

— Я принесу десерт, — Яна поднимается.

— Не надо.

— Ты же любил сладкое…

— Теперь не люблю. Люди меняются, — произношу я то, что вертится у меня на языке.

— Да… — эхом повторяет Яна.

— Можешь идти. Домой. Или куда ты там хотела…

К этому своему Матвею.

Блин. Нет!

Об этом я не могу думать спокойно…

Но я должен ее отпустить. Должен. У меня своя жизнь, в которой меня все устраивает. У нее своя.

— Я сейчас все уберу и пойду, — произносит Яна.

— Не надо. Оставь.

— Спасибо, — снова повторяет она.

И это так неестественно!

И мне больно от этой неестественности. В начале вечера я бесился от того, что моя прежняя любовь вызывает во мне слишком много эмоций.

А сейчас я чувствую какое-то опустошение.

И вдруг я понимаю: с того момента, как ей позвонил этот Матвей, и как я слишком резко запретил ей уходить, Яна ни разу на меня не посмотрела.

Все время отводит глаза.

А ведь до этого она беззастенчиво сверлила меня своим прожигающим взглядом. Возражала мне, дерзила, даже в жопу послала, когда я в первый раз предложил деньги.

Она была прежней Яной. А теперь… да она притворяется!

Она делает это все специально.

Она просто очень хорошо меня знает. Знает, что если будет послушной и безвольной, я сразу остыну и легко ее отпущу.

Она обманывает меня, чтобы поскорее уйти к этому своему Матвею!

Поэтому и прячет глаза. Знает, что они ее выдадут…

Яна уже на кухне. Я иду за ней.

Она берет сумочку и торопится к выходу. Все еще не глядя на меня. Неужели я не заслужил даже взгляда?

Я хочу, чтобы она посмотрела на меня!

Я догоняю ее. Беру за руку. Дергаю к себе. Как тогда, на банкете. Когда подозревал, но сам себе не верил, что это она.

И, как и тогда, меня ждет сюрприз.

— Чего тебе еще? — зло рычит моя львица.

Настоящая. Живая. Без притворства.

И глаза сверкают непритворной ненавистью… Кайф!

— Я передумал. Останься.

— Нет.

Она пытается вырвать руку. Но я держу крепко.

— Я еще не перевел деньги, которые тебе нужны.

Знаю, что это запрещенный прием. Но я очень хочу увидеть ее настоящие эмоции.

И я их вижу.

— Да пошел, ты в жопу, Парфенов! — зло вопит Яна. — И деньги свои засунь себе поглубже в задницу! Мне от тебя ничего не нужно.

— А я думал…

— Ты ошибся. Просто проваливай из моей жизни!

Она так резко дергается, что ей все же удается вырваться из моей хватки. Несется к двери. Но я настигаю ее. И преграждаю ей путь.

— Стоять! Ты никуда не пойдешь.

— Что ты мне сделаешь? — орет она. — Нажалуешься начальству, чтобы уволили? Плевать!

— Срать на твое начальство, — ору я в ответ.

— Силой удержишь? — еще злее шипит она.

— Да!

Я хватаю ее за руки.

Прижимаю к стене. Она дергается. Бесполезно. Пытается ударить меня в пах. Но я готов к сопротивлению дикой львицы и блокирую удар коленом.

Сейчас она беззащитна передо мной. Я объективно сильнее…

И я просто впиваюсь губами в эти злые, вредные, невыносимо желанные губы…

И она так же зло отвечает на поцелуй.

Мы чуть ли не рвем друг друга губами и зубами — как дикие львы. Я вжимаю ее в стену, она царапает мои плечи и шею.

Я подхватываю ее под попу и сажаю на стол. И с непередаваемым наслаждением ощущаю, как она обхватывает меня своими длинными стройными ногами…

Одна ночь. Всего одна. И плевать на все.

На все обстоятельства и обязательства.

Плевать на реальность. Потому что то, что сейчас происходит — где-то далеко за пределами реальности…