23

Кирилл

Я, наконец, оборачиваюсь к Яне. И спрашиваю:

— Чей он сын?

— Мой! Понятно? Только мой.

Вот, значит, как…

— Матвей, прекрати! Так нельзя делать, — очень строгим голосом произносит Яна.

Обращаясь уже не ко мне.

Надо же. Никогда не представлял ее в роли строгой мамы. Очень грозно звучит! Я бы сразу наложил в штаны и послушался.

Но Матвею хоть бы хны.

Он забирается мне на плечи. Я обхватываю ладонями его ноги — очень боюсь, что он опрокинется назад.

— Ты там как, нормально? — спрашиваю я, пытаясь вывернуть шею.

— Поскакали, лошадка!

Я осторожно встаю.

— Прекрати! — шипит на меня Яна. — Отпусти его.

— Парень хочет прокатиться. В чем проблема?

— Какая высокая лошадка! — радуется Матвей. — Скачи вон туда. К качелям.

И я скачу.

Под злым взглядом Яны.

Чего она так бесится? Дети не всегда слушаются родителей. А я вообще не обязан ей подчиняться. В угол меня поставить вряд ли получится…

Я не то чтобы скачу. Просто прогуливаюсь по саду, боясь уронить драгоценную ношу.

И, после очередного круга, оказываюсь лицом к лицу с женщиной средних лет, похожей на Яну.

— Бабуль, дядя — моя лошадка, — радостно сообщает ей мой наездник.

— Здравствуйте… Елена Викторовна, — произношу я.

С трудом, но все же вспоминая имя мамы Яны.

— Здравствуй, Кирилл.

— Мы с вами как-то общались по телефону… Давно.

— Да, я помню.

— Но! Поехали! — прыгает у меня на шее Матвей.

И светский разговор с мамой Яны приходится завершить.

Я еще немного работаю вьючным осликом. Потом Матвей просит покатать его на качелях.

— Выше, еще выше! — вопит он.

А я боюсь его раскачивать. Прямо сердце замирает, когда он, хохоча, подлетает вверх.

— Поиграешь со мной в трансформеров? — пацан теребит меня за брючину.

— Можно.

— Пошли!

Он несется в другой конец сада, к маленькому детскому домику. А я его сначала не заметил. И на качели не обратил внимания. И на игрушки…

Я вообще думал, что Матвей — это мужик. И бесился от ревности. И надеялся, что Яна из нас двоих выберет меня…

Вот я дебил!

Дети… Это параллельная вселенная, с которой я никогда не пересекаюсь.

Я вообще не помню, когда видел вблизи живого ребенка.

На Кипре, в сообществе айтишников, были парочки с детьми. Но я с ними особо не контачил. Обходил стороной этих маленьких непредсказуемых засранцев.

А, оказывается, они не так уж и страшны…

Матвей показывает мне трансформеров. Они прикольные. Я бы офигел от радости, если бы у меня в детстве были такие.

Мы с пацаном изображаем битву человеко-машин. Поначалу я чувствую неловкость. Но тут, кроме нас, никого нет. И вскоре я, к восторгу Матвея, начинаю очень реалистично воспроизводить звуки пулемета и падающего вертолета.

Он восторженно смотрит и пробует повторять за мной. Я учу его вытягивать губы и выпускать сквозь них воздух.

Между делом слышу, что где-то вдалеке Яна разговаривает с мамой.

Их голоса напряженные. Они ссорятся?

Из-за меня?

— Матвей, я ухожу на работу, — раздается рядом голос Яны. — И дядя тоже уходит.

Я смотрю на нее. Бледная, губы сжаты, глаза как два раскаленных уголька. Да что с ней такое?

Так переживает, что я узнал о ее сыне? Она же сама нас познакомила. И вообще, почему она сразу мне не сказала? Все какие-то тайны…

Непонятно.

Мне много чего непонятно…

Я перевожу взгляд на своего приятеля по играм и вижу, что у него скривилось лицо. Кажется, он сейчас разревется. А это еще страшнее, чем внезапные прыжки на шею!

— У меня еще есть время до самолета, — быстро говорю я. — Я могу остаться.

— Дядя останется! — радостно вопит Матвей.

— Нет! — Яна непреклонна.

Назревает конфликт.

Но тут появляется Елена Викторовна. Она всех мирит.

И мы с Матвеем, к неудовольствию его мамы, продолжаем возиться с игрушками.

Мне разрешили еще немного поиграть с трансформерами… Блин, чувствую себя ровесником Матвея. Сейчас еще манную кашу есть заставят и уложат на тихий час.

Яна уходит.

В процессе игры выясняется, что ее сын мечтает о большой машине, в которой можно кататься самому.

Я советуюсь с Еленой Викторовной, срываюсь на такси в ближайший магазин игрушек и притаскиваю ему такую.

Пацан вне себя от восторга. И его безграничная детская радость наполняет мое черствое сердце теплом…

Мы вместе распаковываем обновку, прикручиваем руль и колеса, вставляем батарейки. Блин, она мигает как новогодняя елка! Еще и сигнал такой, что мертвого разбудишь.

Елене Викторовне, выглянувшей на шум, это явно не по душе.

— Звук можно отключить, — говорю я.

— Отключи, пожалуйста.

Матвей залезает в машину и начинает носиться по двору, врезаясь то в забор, в угол крыльца. Я пытаюсь направлять его, но он хочет сам… Я аж вспотел весь от напряжения!

Поглядываю на часы. Мне пора.

Но сначала…

Оставив Матвея изучать функции новой игрушки, я несмело заглядываю в дом. Слышу звон тарелок и другие кухонные звуки. Иду на них.

И нахожу Елена Викторовну.

— Будешь борщ? — спрашивает она.

— Спасибо, но уже некогда. На самолет опаздываю. Как у вас дела вообще?

— Прекрасно.

— Как здоровье?

— Не жалуюсь.

И тут я понимаю, что, скорее всего, никаких проблем со здоровьем у нее и не было. Яна это придумала, чтобы не говорить мне истинную причину своего возвращения в родной городок.

Интересно, почему она сначала это скрывала?

Но еще больше меня волнует другой вопрос. И я задаю его Яниной маме.

— Кто отец Матвея?