ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

20.02.2016 по римскому календарю

23 травня 9785 года по веремскому летоисчислению

— Говори тише, разбудишь, — этот голос, пробравшийся в мой сон, был определённо знаком. Арий, не иначе.

Я почувствовала, как руки, доселе бережно державшие, аккуратно опускают меня на тюфяк.

— Давай выйдем, не стоит обсуждать Кесси при ней же, хоть и спящей, — так, а это уже Эрин.

Тихий хлопок полотнища ткани заставил меня, полусонную, насторожиться. Я нехотя разлепила веки и в полной темноте беззвучно (насколько на это способен человек спросонок) на карачках поползла к выходу.

Почему-то казалось важным узнать то, о чем будут говорить эти двое. Ткань палатки потакала этому моему желанию, с легкостью пропуская звуки и голоса извне.

— Арий, я тебя уважаю. Уважаю как друга, как бывшего сослуживца, но извини, заявляю свое право на Кассандриолу.

В ответ раздался характерный звук: плоть встретилась с плотью. Затем хрип и слова Эрина на выдохе, словно он боролся с болью:

— Знаю, заслужил. Ударь меня еще раз, если хочешь, но сам подумай, что ее с тобою ждет? Она совершенно другая, ей хочется жить и летать.

— Да, она не такая, как остальные, заметил. Или думаешь, я слепец, если молчу о ее оговорках, о ее поступках, что так нехарактерны для барышни из пансиона, о целом мешке тайн за ее плечами? Но она — моя жена, моя нареченная. И точка. Я от нее отступлюсь лишь в том случае, если Кесси сама мне об этом скажет, не иначе.

— Значит, она об этом скажет. Знаешь, хоть у драконов и есть понятие «нареченная», но у людей-то его нет. А я не привык отступать от своей цели.

— Держи. Это тебе. Расчет. Спасибо за услугу. — Голос Ария был выдержан в лучших традициях похоронного марша. Раздался звон металла. Не иначе на землю упал кошель с монетами.

— Я сейчас уйду. Мне нужно кое-что выяснить, и, увы, ответы на интересующие меня вопросы находятся за тысячу лин отсюда. А деньги, — раздался повторный звон, похоже, эльф пнул пресловутый мешок, — оставь себе. Только учти, я не прощаюсь.

Окончания этого чисто мужского диалога дожидаться не стала, проделав на четвереньках задним ходом обратный путь до тюфяка. Единственное, что сделала почти на автомате, — сняла башмак, чулок и добытый перстень. Положила артефакт под тюфяк. Обувалась уже с закрытыми глазами, а потом провалилась в сон.

* * *

Утро началось с поцелуя. Нежного, невесомого, как перышко на воде. И шепота на ухо:

— Просыпайся, май тем юра тем.

— А что это обозначает? — Я высунула любопытный нос из-под одеяла.

— А это ты узнаешь, если согласишься позавтракать со мной.

— А аванс?

— Какой аванс? — недоуменно уточнил супруг.

— Ну хотя бы как переводится первое слово?

— С такой женой я точно не пропаду, — рассмеялся дракон. — Никто не говорил, что у тебя хватка, как у настоящего торговца?

— А кто-то мне говорил, что он ни в коем разе не дипломат, но сейчас виртуозно уходит от ответа…

— Хорошо, — сдался Арий. — «Май тем» — это «моя нареченная».

— А дальше?

— После завтрака. Сегодня утром я свободен, но, увы, скоро нужно будет идти в штаб, поэтому…

— Поняла, твоя соня уже встает. Отвернись!

На «твоя» улыбка расползлась по лицу Ария, как масляная клякса на воде: ни с чем не перепутаешь и не скроешь.

— И пропустить самое интересное? Ни за что!

— Ах, так, ну держись, — почему-то захотелось подурачиться, запустить в наглеца подушкой.

И тут мысль словно наткнулась на стоп-кадр: «подушка — вечер — кольцо Ария». Потом я сообразила глянуть под одеяло: на мне не было ничего, кроме мужской рубашки.

— Кажется, кто-то все самое интересное уже рассмотрел… — протянула я.

— И поверь, остался весьма доволен!

А у меня в этот момент ладони вспотели, и вовсе не от стыда: вовремя я успела снять кольцо. Усилием воли совладала со своим лицом, оставив на нем уже маску беззаботности: дракон не должен ничего заподозрить. Игриво повела плечом, так что слишком широкий ворот рубахи съехал набок.

— И что же больше всего понравилось моему супругу? Это? Это? Может быть, это?

По мере перечисления взору Ария предстало плечо, голень и бедро, показавшиеся из-под края одеяла.

— Ты не поверишь, но все.

Супруг все же отвернулся, дав мне возможность переодеться. А я, натягивая платье и глядя на поднос с едой, заботливо принесенный мужем, подумала, что жизнь чем-то похожа на пресловутый шведский стол. Одни берут столько, сколько могут унести, другие — сколько позволяет наглость, а иные — совесть. Вот только, как много бы ты ни брал, но с собою ничего не вынесешь. Вот и мне, как бы ни хотелось, но унести из этого мира я не смогу ничего.

Палатка была залита солнечным светом, Арий беззаботно улыбался, и я решила для себя, что из этой реальности возьму хотя бы воспоминания. Вот эти. Поэтому стоит здесь и сейчас наслаждаться каждым коротким мигом счастья, не думая, что завтра будет лучше. Не будет. Потому как это самое пресловутое счастье — в каждой секунде, в каждом вздохе, в том, кто рядом. Во всех красках и полутонах чувств: любви, радости, боли, ненависти. А если жить лишь ожиданием, что вот-вот, еще чуть-чуть, и за горизонтом появится оно, дарёное фортуной, никогда не будешь счастлив. Никогда.

Так остро жить, как в эти мгновения, мне не хотелось никогда. Даже когда летела из чертова окна на февральский снег в канун Дня святого Валентина.

— Обещай, что этот день, это утро останется у тебя в памяти. — Я подошла к Арию со спины и обняла его.

— У нас еще впереди много…

— Просто обещай, и ничего больше.

— Обещаю.

Наш завтрак получился с настроением ранней осени, когда лучи солнца играют в золотистой листве, заставляя ее, еще не опавшую с деревьев, шуршать и перешептываться. Разговор о мелочах и шутки. Попытка Ария измазать мой нос джемом (блинчики, оказывается, могут быть весьма коварны в ловких мужских руках) и мое неистребимое желание смеяться незнамо чему, видя на лице мужа ответную улыбку.

Но все, имеющее начало, имеет и конец. Супруг тяжело вздохнул и произнес нехотя:

— Извини, но мне пора.

— Я понимаю.

— Прошу, дождись меня. Зная неуемный нрав моей любимой жены и то, что ограничивать ее бесполезно, я полагаюсь лишь на благоразумие оной, — полушутя-полусерьезно закончил он.

С этими словами муж целомудренно поцеловал меня в лоб, а потом, накинув китель, вышел.

— Эй, я понимаю, он-то влюбленный идиот, но тебя куда несет, напарница? — Голос таракашки был созвучен с мыслями, бродившими в моей голове.

— Знаешь, Фир, давай покончим с нашим расследованием как можно скорее, а то чем дольше я тут, тем тяжелее будет возвращение.

— Я только за. Тем более что, судя по последнему сообщению господина, которое я получил намедни, как раз когда шнырял по тайникам Мериуса, Кассандриола уже почти поправилась…

Я решительно вздохнула и направилась к тюфяку. В топку романтику и чувства. На пятки наступает суровый реализм.

Под подушкой ждал артефакт.

— Давай так, — начала озвучивать свой план Фиру, — одеть кольцо на палец не могу, потому как не хочу, чтобы мои респонденты видели реакцию камня на их слова. Но знать, когда он засветится в ответ на ложь, должна. Так что придется тебе быть рядом с артефактом.

— Да нет ничего проще: кольцо на длинный шнурок, так, чтобы его не было видно в вырезе платья, а я уж, так и быть, поболтаюсь на нем, — выдал решение членистоногий напарник.

Ощущения от присутствия таракашки в районе груди были далекими от релакса, но пришлось потерпеть.

По обоюдному согласию с членистоногим Ватсоном начать решили с господина Зура. Предлогом же, избранным для сего рандеву, явился разговор об особенностях воспитания Пайрем с пожеланиями семейного счастья, что было одобрено важным кивком Фира, когда я озвучила эту идею.

Искать нашего тайного любителя БДМС пришлось долго, прямо как профессионального резидента. Расспросила не меньше дюжины офицеров, невинно хлопая глазками и кося под альтернативно одаренную (почему-то чем женщина глупее, тем мужчины охотнее с ней общаются), прежде чем удалось обнаружить Ронгвальда в оружейном павильоне.

Дракон увлеченно копался в каком-то странном механизме, напоминающем многоствольный мушкет, не иначе. Таких я в этом мире еще не видела.

— Простите, но вы — Ронгвальд Зур? — постаралась придать голосу как можно больше мягких нот.

— Да, чем могу быть полезен? — Мужчина выпрямился.

Высокий, с волосами, отливающими чернотой обсидиана, морщинами в уголках глаз и умным взглядом — действительно, он был та еще темная лошадка.

— Меня зовут Кассандриола Дирриетгинг, мы с вашей женой… — оборвала себя на полуслове, делая вид, что не знаю, как закончить фразу, и давая мужчине возможность почувствовать себя хозяином ситуации.

— Так это вас я должен благодарить за возвращение Пайрем?

— Скорее не меня, а ее благоразумие. Я лишь оказалась рядом.

— Полно, Пайрем мне все рассказала. И про монастырь, и про ваш разговор…

— О ней-то я как раз и хотела поговорить. — Я потупила взор, играя роль слегка смущенной барышни. — Видите ли, как я поняла, ваша супруга — девушка весьма строгого воспитания, в силу которого в вашей семье и произошло досадное недоразумение.

— И это недоразумение чуть было не стоило загубленной жизни одной юной девушки и полного разорения одного уже не столь юного джентльмена. — Зур неаристократично хмыкнул. — Я понял свою ошибку, и позвольте мне выразить вам отдельную благодарность за небольшой экскурс дня моей жены в особенности семейных отношений. Как я понял, приватного разговора с матушкой до свадьбы у моей супруги не было.

Лицо собеседника разгладилось, исчезли морщины, а взгляд потеплел: судя по всему, он в полной мере почувствовал себя спокойно. Значит, пора задать вопрос икс, которого он от меня не ожидает. Напряжение последних дней, желание покончить со всем этим пересилили осторожность.

— Скажите, Пайрем говорила, что её брак начался с вашего исчезновения из янтарной комнаты во время банкета. Куда вы уходили и что в это время делали?

Зур враз ощетинился, напомнив мне кобру, раздувшую капюшон:

— Вы забываетесь, сударыня. Это не ваше дело.

— Ответ. За оказанную услугу. Я вернула вам жену, рискуя собственной жизнью. — Маска милой, застенчивой девочки была отброшена, в душе начала нарастать волна злобы, но не той бесконтрольной, что с Ликримией, не той, которую я едва удержала на опушке. В этот раз я прекрасно отдавала себе отчет.

Воздух между нами буквально искрил. От напряжения непроизвольно начали взрываться глиняные горшки, оставляя после себя масляные лужи с черепками. В вихревых потоках закружились мусор и щепа. Бочки с порохом, дробью и мешки с пыжами заходили ходуном.

«Я контролирую себя, я не вспыхну», — повторяла про себя.

Поединок взглядов, как два скрещенных клинка, и прозвучавшие слова Зура:

— Вижу, что вам каким-то немыслимым образом удалось забрать у этого сучьего потроха то, что он когда-то отнял у меня. Свою силу, хоть и в руках другого, я всегда узнаю. Не могу сказать, что весьма рад этому, но вы и так получили награду…

— Так это вы убили архимага? — Вопрос, что называется, «в лоб». Затаила дыхание в преддверии ответа и реакции на него амулета.

— Нет, — выплюнул Зур, — хотя этот ублюдок в свое время отнял у меня все. Но кто-то успел прежде.

Мгновение ожидания, и Фир дал сигнал, что говоривший не солгал. Я выдохнула.

Сейчас, стоя друг напротив друга, оба обнажившие свою суть, мы были на равных, и каждый из нас это чувствовал. Напряжение постепенно спадало, оставляя после себя разруху и осколки, вкус пепла на губах.

— Я недооценил вас, хотя стоило повнимательнее отнестись к рассказу жены. Итак. Кто же передо мной сейчас? Такая же воровка силы, как и этот гаденыш? Если да — то тут уж, извините, поживиться у меня больше нечем. — Зур криво усмехнулся. — А может, агент тайной службы, расследующий убийство? В этом случае знайте — я соглашусь на любую ментальную проверку, но на эшафот вам привести меня не удастся. Или вы — бывшая ученица, решившая отомстить за смерть учителя? В этом случае, простите, но сразу предупрежу…

— Предупреждать не надо. Поскольку я не являюсь никем из перечисленных. Мне нужен был ответ, и я его получила.

Повернулась к Зуру спиной, внутренним чутьем зная: не ударит. Но дракон хлестнул, только словом:

— Теперь эта сила станет вашим проклятьем, а не сможете с ней совладать — она выльется из вас сама или кто-нибудь ее отнимет. И тогда вы станете такой же, как и я.

— Какой? — не удержалась от вопроса, обернувшись у самого выхода.

— Молящей о боли и злости, о самых низменных пороках в бесплотной надежде пробудить силу, которой у вас остались сущие крохи, и их не хватает даже на то, чтобы затеплить свечу.

— Если вы про свою тайную комнату, — бить ниже пояса было неэтично, но я должна была предупредить Зура о том, что наш разговор — приватный и о нем распространяться не стоит (а ничто не запечатывает уста лучше, чем осознание того, что противник информирован о тебе намного больше, чем тебе хотелось бы), — то не стоит нас равнять. Это — только ваш порок. И позвольте дать непрошеный совет: если хотите счастливой семейной жизни и сыновей, Пайрем никогда не должна догадаться о том, что ее супруг любит причинять и испытывать боль.

— Вы сказали, и я вас услышал. — Зур мне кивнул, а потом добавил: — Желаю вам найти того, кого ищете, потому что вы заслужили если не счастья, то хотя бы покоя.

Покинув палатку, я ощутила, что с этим драконом у нас гораздо больше общего, чем одна на двоих сила.

Шла, не разбирая дороги, пока не оказалась на краю лагеря. Разбуженная сила, не нашедшая выплеска, бурлила внутри, и мне нужно было успокоиться. Еще давило то обстоятельство, что в списке осталось всего четверо, и Арий среди них. Вдохнула и выдохнула несколько раз, заставляя сердце биться не так часто.

Осмотрелась. Место, где оказалась, можно было бы назвать околицей, будь я в деревне. Здесь находилось несколько выкопанных времянок, больше всего напоминавших дзоты. Из одной доносились весьма характерные звуки. Извечное женское любопытство — черта, погубившая не одну Еву, — заставило прислушаться.

— Ты мне скажешь, рогатый выродок, что за заклинание вы такое используете, что наши сотни и корпуса гибнут один за другим, подрываясь, и ни один амулет их не спасает.

Дальнейшие слова потонули в крике, а потом я почуяла тошнотворный запах. Так может пахнуть только обугленное мясо.

Костеря себя последними словами, направилась к времянке.

— Ты полная дура, что ли? — Фир была сама деликатность.

— Можешь считать, что так, — прошипела я в ответ, — но этого Дейрия я притащила сюда, и если его сейчас запытают до смерти… Извини, но мне еще знакомо понятие «совесть».

— А ты не слышала, что эту самую советь очень легко усыпить деньгами? — сыронизировал Фир.

— Знаю. И даже то, что купюры при этом хлороформом обрабатывать не обязательно, — тоже. Но увы, это не мой случай.

— И связался я с честной, — протянул таракашка на манер ворчливой бабки, — вот с политиками и торгашами всегда просто: у них эта самая совесть никого никогда не грызет и на подвиги не зовет, а, придавленная толстым кошельком, лежит себе тихо и временами лишь поскуливает.

Под мерное ворчание членистоногого напарника я спустилась в землянку.

Картина, представшая перед моими глазами, заставила вздрогнуть. Да, я дитя двадцать первого века, видевшая на экране и кишки, и реки крови, но это все было далеко, по-киношному, не взаправду. А когда вот так, рядом, ты чувствуешь все запахи, кожей ощущаешь жар углей и видишь пятна запекшейся крови…

Дейрий сидел связанный на стуле, на его груди красовалось только что поставленное клеймо, а лицо и тело пестрело синяками и ранами.

— Приветствую прекрасную леди. Неужели столь очаровательное созданье пришло проведать меня? — Вопрос демона, увидевшего меня первым, заставил его палача, стоявшего спиной, вздрогнуть и повернуться.

Мозги усиленно заработали, предлагая и тут же отбрасывая варианты стратегии и линии поведения: «глупышка, которая ошиблась дверью, — не подойдет: слишком нарочито; высокородная любительница садизма, решившая поразвлечься, — тут, боюсь, не вытяну роль; мелкая посыльная с поручением — возможно».

Поскольку у демона хватило ума не назвать мое имя, выбрала третий вариант и выплюнула реплику на опережение закономерного вопроса хозяина сей обители:

— Военный алхимик и помощница князя Зура, — представилась и выдохнула. — Князь послал меня к вам с поручением.

Пренебрежительный взгляд палача, будто бы говоривший: «Знавал я таких помощниц: лишь в горизонтальных опытах сии мамзели и хороши», — я проглотила. Плевать.

Сейчас мозг лихорадочно соображал в совершенно другом направлении. Первая фраза этой авантюрной партии была произнесена. Я прикрылась именем мужа Пайрем по двум причинам: он, как пусть и бывший, но все же маг, наверняка разбирался в боевых заклинаниях, к тому же место, где я его нашла, — оружейный павильон, в котором он возился с местной технической новинкой, — все это наводило на мысли определенного рода. Извилины усиленно заработали, анализируя только что услышанную фразу палача: «… что за заклинание вы такое используете, что ни один амулет не спасает…» и сопоставив ее с той догадкой, которая у меня имелась относительно нового оружия демонов, я решила идти ва-банк:

— Ронгвальд разгадал секрет заклинания. Пытать заключенного уже не имеет смысла.

Удостоилась еще одного оценивающего взгляда дракона, уже более уважительного. Похоже, в его глазах я выросла с должности «секретутки» до «посыльной».

— Тогда, может быть, убить этого? — Палач — грузный мужчина, разменявший уже сотню зим, ткнул в сторону Дейрия клещами.

— Увы, — я, сцепив зубы, старалась придать тону как можно более безразличный оттенок, — пока велено оставить его живым и желательно целым.

Демон заинтересованно косил на меня незаплывшим глазом, не вмешиваясь в диалог. И на том спасибо.

— Жаль, — вздохнул палач.

— И мне жаль, — ответ прозвучал калькой.

— И что мне теперь князь прикажет делать?

— Вы свободны, а за заключенным должен явиться конвой. Демон, как оказалось, важная пташка, за которую правитель Чернолесья готов заплатить изрядный выкуп.

Дракон недовольно положил рабочий инструмент рядом с жаровней, и, снимая фартук (вот ведь хозяйственный, боялся замарать штаны чужой кровью), ворчливо пробурчал себе под нос:

— Эх, жаль, не я…

— Вы о чем? — решила вежливо и сочувственно уточнить.

— Да мне командир пообещал сто золотых, если выбью из этого субчика признание, что за оружие они используют и на какой магии оно основано, — пояснил заплечных дел мастер в сердцах.

В этот раз дракон удостоился моего внимательного взгляда: золотой перстень, явно маловатый, врезавшийся в кожу, наверняка чужой, украшал его средний палец, слегка наметившееся брюшко, цепкий, но не слишком умный взгляд. Похоже, что наш дорогой палач любит звонкую монету, а потому я решила сыграть в простушку, «по секрету» обмолвившуюся об открытии Зура.

— Вся соль в том, что это оружие основано только лишь на алхимии, магии в нем нет ни на медьку. Потому амулеты и бессильны. Демоны создали просто новую взрывчатку, гораздо сильнее дымного пороха, на основе древесных волокон, пропитанных селитрой…

Глаза дракона загорелись. Я буквально почувствовала, как он соображает, и его следующий вопрос ждала с тщательно скрытым нетерпением:

— А князь доложил уже о своем открытии генералу армии, вы не знаете?

«Ого, уже на „вы“, эдак через час общения я и „почтенной госпожой“ стану», — подумалось некстати.

— Еще нет. Он послал меня в первую очередь к вам, чтобы не загубить «торговый материал», как господин Зур сам выразился.

По суетливо бегающему взгляду, по тому, как палач неосознанно тер большой палец о средний, как косил на выход, поняла: мужик ищет предлог, чтобы удалиться и поскорее доложить начальству, что он «сумел» выпытать тайну у заключенного. Авось и ему, под шумок, награда упадет, если поторопиться.

Не стала мешать дракону в этом стремлении души:

— Поручение князя я выполнила, разрешите удалиться. — С тем и вышла из времянки.

Как только оказалась на улице, рванула за ближайшее мало-мальски пригодное укрытие, почетная роль которого выпала чахлому кусту акации. Притаилась.

Палача долго ждать не пришлось. Он вышел буквально следом за мной и припустил в сторону центра лагеря.

Я же ринулась обратно во времянку.

— Ты что творишь? — Фир, вцепившийся в мои волосы, верещал на ультразвуке, когда я, недолго думая, подлетела ко входу.

— Спасаю этого козла рогатого, разве непонятно.

— Да тебя же за такое по режиму военного времени под трибунал и на ближайшем суку…

— Пусть сначала поймают. Жить и знать, что из-за тебя убили, — это все равно что изо дня в день слушать звук капающей воды, от которого не можешь избавиться. Только вместо жидкости будет совесть. Вроде бы перетерпеть какое-то время можешь, но когда этому нет конца, то постепенно обязательно сойдешь с ума.

Фир замолчал, переваривая услышанное.

Когда я вошла, первое высказывание, услышанное мною от Дейрия, было:

— Ведь не князек разгадал секрет нашего оружия, а ты. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Ну я, и что дальше?

— Значит, все зря, — опустошенно выдохнул демон.

Меня в данную минуту, в отличие от связанного заключённого, интересовали вопросы более насущные и приземленные, нежели раскрытие великой оружейной тайны.

— Идти сможешь? А лучше — бежать.

Я плюнула на этикетное «выканье» — не до этого.

Рогатый поднял на меня недоуменный взгляд (правда, в одноглазом исполнении это выглядело слегка непривычно), а потом до него, как до приснопамятного эскимоса, оказавшегося в Африке, начало доходить: намечается побег.

Вот почему всем мужикам, вне зависимости от расы, надо все говорить прямым текстом: «Привет, это снова я. В этот раз я тебя спасаю, а не краду». Сразу попять нельзя, что ли, раз пришла — значит, не просто так.

— Неужели, дорогая, ты решила меня спасти? — Судя по всему, рогатый тоже решил перейти на «ты» без брудершафта, в голосе демона появились мурлычащие нотки… — Я произвел на тебя такое неизгладимое впечатление?

— Если бы увидела тебя со вскрытой грудной клеткой, впечатление было бы еще сильнее.

Меж тем лихорадочно распутывала на совесть завязанные узлы.

— Не знал, что ты поклоняешься Вакху. Признаться, я не любитель, но вместе мы можем попробовать…

— Вот поражаюсь. Одной ногой в могиле, а мысли все о том же. Интересно, ты хоть одну юбку пропускаешь?

— Ты сейчас меня ругала или хвалила? — уточнил демон.

Ответить я не успела, потому как веревка наконец-то поддалась и Дейрий, обретший свободу, резко встал со стула, развернулся ко мне и поцеловал. Коротко, словно с жадностью припав к чаше с водой и так же резко оторвавшись. Я лишь успела почувствовать его наглый, напористый язык и властные губы, как все закончилось.

— Вот этого мне не хватало.

Оплеуха, которую я отвесила наглецу следом, получилась на диво звонкой.

Демон даже не скривился от боли, лишь широко улыбнулся.

— Прелесть, а ручка у тебя тяжелая. Но зато так бодрит… — весело протянул он.

И как прикажете мне реагировать на этого наглеца?

Рогатый меж тем, прихрамывая, направился к выходу и замер, не пройдя и пяти шагов.

Причина столь резкой остановки была весьма веская. Взведенный арбалет. К оружию прилагался Флейтвар. На этот раз в лице парнишки не было ни юношеской простоты, ни растерянности. Его взгляд говорил красноречивее любых слов.

Черт, я недооценила мальца, он, оказывается, противник посерьезнее Мериуса и Зура, вместе взятых.

— Жена генерала восточного фронта сбегает вместе с любовником? Да непростым, а врагом? Любопытно…

Взгляд Флейтвара был подобен дулу заряженного револьвера: во всяком случае, эмоций было столько же.

— Бастард, которому прочат трон, пришел в казематы, чтобы самолично убить заключенного? Любопытно… — протянула я в ответ.

Прицел тут же переместился с груди демона на меня. А все длинный язык. Прав был Фир, ой как прав: хорошая женщина — молчаливая женщина.

Я смотрела уже не на мальчишку, а на молодого, расчетливого и холодного мужчину, который без колебаний убьёт и меня, и демона. Сейчас он держал арбалет одной рукой, в то время как вторая нащупала рукоять кинжала, висевшего на поясе.

Такой развязки, признаться, не ожидала, но, как говорят итальянцы: «Finita la commedia». Только почему тогда у этого «ля» такой матерный оттенок? И все же умирать, не выяснив до конца мучивший меня вопрос, не хотелось.

— Ну, теперь хотя бы знаю, кто повинен в смерти архимага, — сказала медленно, с расстановкой, глядя в глаза своему будущему убийце.

Как ни странно, рука Флейтвара дрогнула, всего лишь на мгновенье, но этой доли секунды хватило для демона, который рывком бросился на противника.

Арбалетный болт, ушедший в сторону, вошел в стену по самое оперение, а на полу уже боролись двое. Дракон был молод и менее опытен, но Дейрий — измотан пытками.

Помочь я ничем не успела: короткий вскрик, и демон, скатывающийся с распростертого тела. В груди несостоявшегося правителя драконов торчал его же кинжал. По свистящим звукам, которые были слышны при судорожных, предсмертных вдохах, было понятно: пробиты легкие.

Я подскочила к парню, взяла в руки его лицо:

— Скажи, кто был там вместе с тобой? Кто? Имя?

— Этот… гад… лучил… зас… лугам, жаль… что… — Ручеек крови изо рта не дал дракону договорить. Его глаза быстро стекленели, взгляд стал пустым.

Я истерически расхохоталась. Этот гаденыш провел меня дважды: в первый раз, когда я не смогла заподозрить в веселом, недотепистом пареньке одного из убийц, и второй — сейчас, когда его душа отправилась за грань, а Флейтвар унес тайну своего подельника в могилу.

Звонкая пощечина помогла прийти в себя.

— Извини, времени на успокоительные слова нет, а нюхательную соль, прости, взять запамятовал. — Дейрий был серьезен и сосредоточен.

Надо было бежать, и как можно быстрее, но почему-то ноги работать отказывались, в противовес голове.

Так и не поднявшись с пола, я задрала голову вверх и спросила:

— Зачем он хотел тебя убить?

— Полагаю, чтобы война точно не закончилась.

Судя по всему, в моем взгляде проскользнуло что-то, что заставило демона потратить драгоценные секунды на разъяснение:

— Как донесла разведка, драконы выкупили за немалые деньги двадцать шкатулок с «Грозовым шквалом» у Нериуса Победоносного. К слову, этого хватит, чтобы уничтожить все Чернолесье. Но и наши алхимики создали аналог сего грозного оружия, — тут демон почему-то улыбнулся, и его дальнейшие слова разъяснили столь странную реакцию: — рабочее название которого «Неваляшка». Сам не знаю, почему именно «Неваляшка», у наших ученых специфическое чувство юмора.

— И я так понимаю, силы противников стали равны?

Демон лишь кивнул. А до меня стало доходить: намечались переговоры, а лучше всего разбивает призрачную иллюзию перемирия именно личная месть. Умри Дейрий в плену, и правитель Чернолесья сейчас не сел бы за стол переговоров.

— А зачем ему нужна была война? — кивнула на труп.

— Так полагаю, чтобы занять престол батюшки, просто-напросто подстроив ему убийство. В условиях войны Флейтвар априори стал бы следующим наследником. Потому как бастард, пусть и молодой, но мужчина, успевший послужить на границе облачных врат, смыслит в военном деле больше, чем любая из трех девиц, проведших всю свою жизнь за пяльцами и клавесином. К тому же, по слухам, Флейтвара воспитывали именно как правителя. Умного, хитрого, жестокого, умеющего лицемерить и лгать, — только такой сумеет удержать начавший расшатываться трон. Как ты убедилась сама, эту науку он усвоил отлично, для светского общества виртуозно играя роль недалекого паренька.

Я начала подниматься. Ноги не слушались, руки, измазанные в крови, дрожали, в душе были пустота и раздрай.

— Думаю, стоит продолжить нашу милую беседу в другом месте. — Дейрий помог не упасть снова, когда меня зашатало.

Когда мы вышли наружу, показалось, что я попала в другой мир. Небо оттенка берлинской лазури, щебет птиц, легкое дуновение ветра в полуденный зной. Метелки ковыля и цветы пижмы. И крик Дейрия:

— На землю!

Демон резко развернулся ко мне и, накрывая мое тело своим, повалил навзничь. Спустя мгновение я почувствовала всю мощь ударной волны, напрочь оглушившей. Было ощущение, что резко нырнула на запредельную глубину: легкие сжало в тиски, в ушах зашумело. А потом удар, словно на огромной скорости во что-то врезаешься.

Демон кричал, глядя мне в лицо, но я ничего не слышала, наконец, как сквозь вату, начали доходить обрывки слов:

— Нача… атаку… мне… срочно… отец… остановить…

Из всего этого я поняла лишь одно: бомбежка. Возможно, для этого мира — первая. Воронки от разорвавшихся еще вдалеке снарядов. Демоны все же решили продемонстрировать, на что способны их «Неваляшки». Если это не остановить, то весь лагерь за несколько минут превратится в одну братскую могилу… Но, похоже, Дейрий может прекратить все это…

Крылатая тень, спикировавшая сверху, была для меня полной неожиданностью. Приземлившийся в паре метров дракон, хромая, направился в нашу сторону, заставив рогатого изъясниться весьма витиевато и эмоционально.

Не слыша себя, я проорала:

— Это мой муж. Он не тронет тебя, беги в свой чертов дворец. Надо это остановить.

Дейрию два раза повторять не пришлось. Он рванул буквально из положения лежа. Краем глаза я увидела, как демон, сложив руки щепотью, словно кинул сгусток энергии в дверной проем одной из уцелевших времянок.

Белый шар, сорвавшийся с пальцев этого неунывающего бабника, плевком врезался в косяк и паутиной заполнил дверной проем, на доли мгновения превратившись в портал. Этого демону хватило, чтобы сигануть в телепорт, тут же схлопнувшийся за его спиной.

Как ни странно, комментарий Фира я услышала четко, без помех:

— Ничего себе, вот это профессионализм! С ходу создать матрицу для экстремального телепорта — впечатляет.

Меня же больше заботил дракон, смотрящий ненавидящим взглядом. Его броня была пробита, из ран сочилась кровь. Я начала медленно подниматься, когда еще одна взрывная волна опрокинула меня навзничь. Арий покачнулся, накренившись, но устоял, а потом резко разбежался, расправляя крылья.

Я думала, что он просто улетит, но ящер в последний момент просто схватил меня лапами, как какого-то барана, отбившегося от стада. Арий быстро набрал высоту, и я смогла увидеть, как внизу тысячи сумевших уцелеть драконов встают на крыло. Правда, большинство сынов неба этого сделать так и не смогли: что мертвым до суетного мира.

Льдистый издал какой-то утробный, надсадный, отчаянный рык.

Горгулья, с зажатым в лапах бурдюком, визгливо огрызнулась рядом и сбросила ношу. Ее уродливое тело спружинило вверх, после чего она, усиленно работая крыльями, зашла на крутой вираж. Арий в два маха нагнал ее, просто перекусив одно из крыльев. Сломанное тело штопором полетело вниз. Я проследила за ней взглядом и ужаснулась тому, что творилось на земле: то, что недавно было лагерем, превратилось в месиво из воронок и обломков, где рваными полотнищами реяли остатки палаток и павильонов.

— Ааа! — крик Фира, не удержавшегося в растрепавшейся шевелюре.

Таракашка полетел вниз, туда, где смерть собирала самую богатую жатву.

На Ария налетело сразу с десяток горгулий, мстя за товарку. Они, как стая стервятников, начали загонять крупную, но раненую дичь. Муж уворачивался от них, отлетая все дальше от основного места сражения.

Меня мотало из стороны в сторону, все смешалось, превратившись в вязкую, кишащую кожистыми черными крыльями темноту.

«Он не умрет, он никогда не умирает. Эта членистоногая зараза обязательно спасется. Это же Фир», — была моя последняя мысль перед тем, как я почувствовала, что Арий падает. Дракон пытался выровняться, но его сил не хватило.

Горгульи от него отстали, видимо, посчитав, что ящер и так уже смертник.

Нас встречала каменная твердь. В паре десятков метров от земли Арий попытался замедлить падение, остервенело хлопая крыльями. Это отчасти помогло, но отняло последние силы.

Дракон начал стремительно менять обличье в воздухе: исчезли крылья, броня и хвост, но лапы, а вернее, уже руки, он не разжал. Мы так и полетели в обнимку, в гостеприимно распахнутые, как объятия тещи, встречающей на пороге загулявшего зятя, сосновые ветви.

Хвойные красавицы, низкорослые, вгрызшиеся корнями в каменистую почву, были невысоки, но разлаписты.

Я ударилась спиной об одну из ветвей, скатилась со второй, а за третью зацепился подол моей юбки. Неизвестной ткачихе, некогда корпевшей над станком и создавшей на диво прочное творенье, следовало поставить памятник. Именно ее работа в конечном итоге и спасла нам жизни, не дав сломать шеи. Арий держал меня уже на одном извечном мужском упрямстве, а я висела вниз головой в полутора метрах над камнями.

Сердце отбивало ритм похлеще любой чечетки, в ушах стучало, а воздуха не хватало.

Я перевела дух. Живы. Несмотря ни на что. Живы!

— Арий, мы не разбились!

Эйфория волной захлестнула меня, а вот для муженька, похоже, эта фраза стала финальной, как для бегуна, одолевшего марафон и первым разорвавшего финишную ленту. Он разомкнул объятья и кулем повалился на землю.

Я болталась на манер откормленной летучей мыши, невесть что забывшей в полдень на сосновом суку. Правда, не долго. Ткань, решившая, что миссия по спасению ненормальной девицы выполнена, с чувством выполненного долга затрещала, и я упала на Ария.

Дракон даже не застонал, что меня насторожило. Приложила указательный палец к его шее. Пульс слабый, но прощупывался. Дыхания же почти не было слышно. Зато раны обильно сочились кровью.

— Черт, что же делать?

Нагой супруг ответил мне молчанием. Отчаяние, услужливо стоявшее за плечами, давило, но я гнала мысли о смерти Ария прочь. Почему, чтобы понять, насколько мне дорог этот несносный, порою до жути прямолинейный, иногда властный дракон, надо было его потерять? Сейчас сама себе могла признаться: я влюбилась. Влюбилась, хотя делала все, чтобы этого не произошло, потому как понимала: я заняла чужое место. И рано или поздно мне придется его освободить. А если не захочу сама, мне в этом помогут. Как говорится, читайте справочник: «Всемирная история отравлений», том второй, параграф седьмой. Почему-то в способе моего устранения господином Глиберусом не сомневалась. Алхимику, да еще придворному, как-никак надо оправдывать почетное звание. Поэтому-то и запрещала себе думать об Арии до последнего. Но сейчас…

Подняла лицо к небу, в бессильной попытке высказать творцу все, что о нем думаю, и увидела кружащих горгулий. Мы им были пока не видны, но сомневаться в намерениях этих тварей не приходилось.

Я лихорадочно осматривалась. Вход в пещеру, прикрытый кустарником, был в пол человеческих роста, но я все же каким-то чудом его углядела.

Взвалила на закорки руку Ария, еще раз взглянула на путь длиною всего в двадцать шагов — моя личная зеленая миля — и пошла вперед.

Смутно помню, как затащила мужа под сводчатый каменный потолок, как, сняв остатки платья и разодрав подъюбник, пыталась перевязать ему раны, как была готова продать душу за пузырек того вонючего зелья, что мгновенно заживляет раны.

Ночь наступила вдруг. Темная, звездная и пронзительно тихая. Даже цикады не выводили своих серенад.

Дракон открыл глаза и мутным взором нашел меня.

— Я скоро уйду, поцелуй меня, — прошептал он растрескавшимися, с запекшейся кровью губами.

Наклонилась над ним и осторожно коснулась его щеки, шеи, лба, губ. И почувствовала, как в Арии начинает пробуждаться жизнь.

Супруг нашел в себе силы улыбнуться:

— А я не верил легендам. — Он тяжело выдохнул. Слова давались ему с трудом. — Говорят, что магия любящего непорочного сердца единожды способна залечить любые раны у дракона. Именно поэтому мои далекие предки грешили тем, что похищали невинных дев…

А мне вспомнился сон, тот самый. И я потянулась к супругу, зная, что может его спасти.

Уже уверенно поцеловала Ария, без тени смущения. Просто чувствовала: так надо. Так правильно и именно так и должно быть.

Батистовая рубашка — то единственное, что еще оставалось на мне, — полетела в сторону.

Жар двух обнаженных тел, скрытых тайной ночи.

— Это самый дивный бред, что может привидеться умирающему, — прошептал дракон с закрытыми глазами.

— Пусть бред, главное, чтобы он помог тебе выжить, — ответила я скорее для себя, нежели для супруга.

Я осторожно, опираясь на локти, нависла над ним и почувствовала, как рука мужа легла мне на спину и его ладонь начала медленно ее поглаживать. Это движение породило волну мурашек и предвкушение большего. Зов, древний, как само мирозданье, заставил теснее прижаться к груди Ария. Я почувствовала, как сильно забилось его сердце: так же, как и моё.

— Любимая, — стон, сорвавшийся с губ дракона.

Я вдыхала запах его кожи, чувствовала жар горячего сильного тела, видела в сумраке ниточки белесых шрамов на плечах — это было единственно важным. Нас двое, и эта ночь — наша и только. Пусть завтра будь что будет, но сейчас я сделаю все, чтобы он был жив.

Дракон хрипло рыкнул и, перекатившись, подмял под себя. Я чувствовала, как с каждым вздохом, с каждым прикосновением к нему возвращаются силы, жизнь.

Приятная тяжесть, предвкушение и отголоски страха, которые тут же смолкли, едва губы супруга властно впились в мои.

В этот раз Арий не отдавал себе отчета, что эта ночь — наша первая, что надо быть нежным и осторожным. Он брал свое по праву, не открывая глаз.

Его ладони, скользящие по моему телу, колено, решительно раздвинувшее мои. Но я этого ждала, я этого хотела.

Он обнял меня, прижимая еще ближе, а потом на мгновение замер и приподнялся на локтях. Я чувствовала, как подрагивает его тело, не сомневаясь, что и сама, если бы не лежала спиной на камнях, дрожала бы точно так же.

— Я — твоя, а ты — мой, — выдохнула и сама потянулась, чтобы поцеловать дракона.

Но он успел первым, на этот раз не жадно, а словно заново пробуя вкус моих губ. Из его груди донесся полустон-полурык, заставивший меня окончательно потерять голову. Я впилась ногтями в его спину в попытке быть ближе, а Арий, принимая игру, прикусил мою губу.

Он разорвал поцелуй всего лишь на мгновенье и припал к ложбинке ключиц, а потом начал спускаться все ниже, меж затвердевших полушарий, по животу, туда, где зарождается человеческая жизнь.

Его последний поцелуй заставил вздрогнуть всем телом, выгнуться в немой мольбе о продолжении. Арий, словно почувствовал мое почти болезненное страдание, неозвученный стон, приблизился, и я почувствовала твердость мужского тела, напряженного, решительного.

Мои ярость, надежда, радость с отголосками стыда. Его сила, нежность, уверенность. Наше участившееся дыхание — одно на двоих.

Я лежала, закинув руки за голову, и он навис надо мной, как грозовой шквал, как буря, готовая обрушиться в любую секунду. И в этот единственный миг ощутила себя полностью побежденной. Вся кожа была как один сплошной ожог, и я не могла даже пошевелиться.

Немой стон вырывался из груди, когда Арий, ворча и напрягаясь, боролся с пламенем, что разгорался внутри него все сильнее. Дракон вдыхал так, словно каждый глоток воздуха — последний, пытаясь балансировать на той грани, что отделяет ожидание от действа.

Но в этот раз торопила я. Мне было мало нашего неполного единения, мне хотелось большего: радости, которую обретают мужчина и женщина, ощущение целостности, одной на двоих, сводящее с ума. Удары сердца, которые не удается сдержать, и его проникновение.

— Арий! — Имя, слетевшее с губ непроизвольно, заставило дракона сорваться в бездну.

Я чувствовала себя грешницей, задыхающейся от счастья. Боль — плата за женскую суть, растекшаяся внизу живота, — уходила, оставляя после себя ощущение полноты и удовлетворения.

«Все правильно. Кровь в обмен на кровь», — откуда родилась эта мысль — и сама не знала. Только понимала: она верна.

Ощущая на себе тяжесть тела мужа, уже не знала: кричу я или молчу, сжимаюсь или расслабляюсь, а лишь чувствовала то, что внутри меня осталась часть его. Та часть, от которой расходились волны тепла.

Арий, тяжело дыша, приподнялся, а потом вновь обрушился на меня, начиная двигаться в ритме, породившем когда-то и нас: то тесно соприкасаясь телами, то отдаляясь на немыслимо долгие мгновения. Движения дракона становились все быстрее.

Его рот накрыл мой. Язык, напористый и нахальный, начал вытворять все то же, что и Арий: то проникая глубже, то чуть касаясь моих губ.

Я почувствовала, что еще немного — и сорвусь вслед за супругом, что еще одно мгновение, и эйфория накроет, как волна, с головой. Не стала сопротивляться бушевавшему шторму.

Вспышка молнии, тайфун, шквал. Когда ты ничего не видишь с широко открытыми глазами. Наши стоны в унисон.

Я чувствовала, как внутри меня кипит его суть. Мои ноги, обхватившие его; руки, которыми я обвила его шею. Каждый толчок словно рвал изнутри, обжигал. Это был танец. Танец двух тел, покрытых потом, замешанным на крови, в безумном, головокружительном ритме.

Финальные аккорды первобытной мелодии любви и мой вскрик, когда он прижался к моей шее губами. Вершина остроты и блаженства. Я почти физически ощутила, как напряжение Ария, рожденное внутри него, собравшись воедино, изливается в семени, наполняющем меня.

Мы оба вздрогнули, и муж, уставший, опустился на меня.

Импровизированная повязка сползла с его груди. На месте еще недавней раны был лишь шрам. Я провела по нему рукой, улыбаясь.