Глава 45

Кира

До прилета Китайца живу как на пороховой бочке. Круглосуточная охрана под домом. В квартире — напряженный и готовый к любому повороту событий Вольский. На работе — полная конспирация и таинственность.

Чтобы избежать слива информации, Ломоносов берет под личный контроль выпуск всех статей о Китайце. Сам занимается версткой. Сам корректирует. Сам вешает «заглушку» на главную страницу сайта с текстом «Скоро здесь появится важная новость».

Боясь вмешательства, все мы переходим на особый режим работы. Добровольный домашний арест. Никаких звонков. И никакой электронной почты.

Черновики статей и правки получаем и отправляем на флешке. Для этого Федор трижды в день мотается в редакцию и обратно. Возит файлы, запоминает ценные указания от моего босса и присматривает за порядком в редакции.

Именно от Федора я узнаю самое странное — то что половина работников отправлена в отпуска и командировки, а главред ночами спит на диване в приемной и не ходит никуда дальше лифта.

Последнее вводит в ступор. Насколько я помню, это первый случай такой подготовки к любому форс-мажору. Все прежние громкие разоблачения проходили в штатном режиме. Для подстраховки в офисе редакции дежурил кто-нибудь из охранников бизнес-центра. А вместо личного телохранителя домой и из дома меня возил Ломоносов.

Поначалу кажется, что я ни за что не выдержу таких мер безопасности. Не смогу сидеть взаперти почти неделю. Взвою волком от безделья и скуки. Но почему-то не воется.

Первые дни со мной круглосуточно находится Ярослав. Мы вместе спим, вместе готовим и так же вместе работаем.

Мой сексуальный конвоир оказывается бесценным источником информации. Яр знает всех, о ком рассказала Галина Петровна. Благодаря ему за пару дней удается разобраться в сложных криминальных связях Китайца. А за третий день, когда Яр уезжает на работу, получается превратить эти знания в черновики статей.

— Мне теперь придется отдать тебе половину гонорара, — смеюсь я, лежа у него на груди после очередной эротической схватки.

— Я предпочитаю брать натурой, — издевается это голое совершенство.

— Обязательно передам Ломоносову, что ты его хочешь.

Кошусь на цветы, которые он сегодня принес. Мой первый букет за… О периоде лучше не думать. Муж никогда не понимал подобных трат. А за трудовые подвиги на работе меня одаривали лишь красивыми бумажками в деревянных рамках и изредка премиями.

— Ломоносов? Извращенка! — Вольский переворачивается, подгребая меня под себя. — Все расчеты только с тобой! Никаких посредников или исполняющих обязанности.

— Там у нас еще Вика есть. Босс может уполномочить ее…

— Нет, — обрывает Вольский. — Я сказал. Обойдемся без замен. Справишься!

Он раздвигает коленом мои ноги и по-хозяйски устраивается между ними.

— Ничего, если я кое в чем признаюсь? — Облизываю губы.

— После того, как ты попросила сделать какую-нибудь фигню, чтобы не влюбиться… — хмыкает. — Можешь признаваться в чем угодно.

От довольной мужской улыбки слепит глаза и царапает за ребрами.

— У меня никогда в жизни не было столько секса! — Прикрываю рот ладонью. Стыдно. — Даже в оба медовых месяца.

— Все было так печально?

— Тогда мне казалось, что неплохо.

— С твоим темпераментом и неплохо… — Яр сочувственно качает головой. — Хронический недотрах. Страшная штука.

— Я дотрахивала себя работой. Одно компенсировало другое. Справлялась.

— Ну-ну…

— Не нукай! Кто ж знал, что на свете существуют такие озабоченные самцы?!

Я искренне надеюсь свести свое признание к шутке, но поздно. Взгляд карих глаз становится серьезным.

— И этот… недопробег был только с мужьями или вообще? — сощурившись, уточняет Яр.

— Вольский! — Вспыхиваю. — Ты пытаешься узнать, сколько мужчин у меня было до тебя?

— Нет! Прикидываю, столько мне еще отрабатывать за этих ленивых мудаков.

— У меня здоровья не хватит! — смеюсь. — Давай считать, что ты уже отработал за весь мужской род! Можешь с чистой совестью спасать других женщин.

— А может, не нужно других?

— Что ты имеешь в виду? — Невольно задерживаю дыхание.

— Поехали куда-нибудь после того, как здесь все закончится! Европа, острова — любое направление.

— Ты и я?

— Нам хватит.

— Хочешь подарить на прощание правильный медовый месяц? Чтобы было с кем сравнивать на будущее? — Через силу заставляю себя улыбнуться.

— А если не на прощание?

Яр целует меня в один уголок губ, затем в другой. Словно стирает своими поцелуями всю напускную храбрость.

— Можно как-то без намеков? — За ребрами теперь не просто колет. Там все болит и вздрагивает.

— Давай попробуем… отношения, — произносит с паузой, будто самому дико от этого слова. — Со всей этой конфетно-букетной херотенью, ресторанами и знакомствами с родней.