Глава 4. Такие разные матери

У всех есть свои секреты… что-то такое, что не говорят даже самому-самому близкому. По разным причинам. Иногда потому, что не хочется причинить боль. Был такой секрет и у Пашки. Чуть меньше трёх лет назад они с сестрой занимались одним мерзейшим типом, который обожал палить их пневматики по птицам во дворе. Объяснялось всё это заботой о здоровье проживающих рядом людей, мол… голуби и вороны – разносчики заразы. Одного подранка ПП сумели спасти и втихаря продержать на балконе в Полиной комнате, пока он не окреп, но многим, слишком многим не повезло. Поэтому ПП взялись за дело и со свойственной им энергичностью принялись разрабатывать меры против «вольного стрелка». В тот день Поля осталась во дворе – караулила одного из соседей с отчаянно дорогой машиной, которую слегка поцарапало пулькой от пневматической винтовки «охотника», а Пашка помчался домой за одним полезным техническим приспособлением. Именно тогда он и услышал то, что для его ушей явно не предназначалось: – Ты же говорила, что хотела только мальчика, помнишь? Вот и оставила бы себе его, а девчонку… ну, не знаю, отдала бы родственникам мужа, если уж тебя так совесть мучает. Ты же постоянно вздыхаешь, что с ними обоими не управляешься, так зачем страдать? Как ты не поймёшь, что твоё счастье гораздо важнее всего остального! Почему ты должна как-то себя обделять? Пашка замер как суслик у норы, а потом беззвучно прокрался к приоткрытой комнате. Если бы Ева тогда была у них дома, целой и невредимой она бы оттуда не вышла. Всё-таки в десять с небольшим у ПП самообладание было послабее. Не таким прокачанным, прямо скажем. Но, к счастью для этой ледниковой тётки, она разговаривала с мамой ПП по громкой связи. – Да признайся уже сама себе, чего ты боишься! Вот скажи вслух – я не люблю дочь! Скажи, и тебе полегчает! Пашка отчаянно порадовался тому, что Полины радом нет, а потом прищурился… мама помолчала, а потом негромко ответила: – Я не могу так сказать! – Это в тебе боязнь общественного порицания, боязнь реакции системы. Как же так – мать не любит ребёнка! Да такого быть не должно, она негодяйка, ату её! – Ев, ну… ну не все же так, как ты, к детям относятся! – А! Так что, ты тоже меня осуждаешь? А какое ты имеешь на это право? Я-то обеспечила своей дочери самое лучшее – она с любящим отцом, обожающей бабкой, а ты? Ты ж сама говоришь, что не справляешься с детьми. По-твоему, ты хорошая мать? Любящая? Мама притихла, и Паше страшно захотелось распахнуть дверь, выхватить у неё из рук смартфон и выкинуть его куда подальше. – Я… я слабая мать. Наверное, ты права – нехорошая. Я не могу с ними совладать, не могу руководить ими. – Ну и занафига нами руководить? – беззвучно злился под дверями Пашка. – С нами просто общаться надо и любить! – Хорошо, что ты это признаёшь! – довольный голос Евы заставил его покрепче сжать кулаки: – Хорошо, что ты понимаешь – что просто слишком слабая, чтобы честно признаться! – Да я не… – Всё, всё, Свет, я тебя поняла, даже если ты сама боишься это высказать вслух, я всё поняла! Пашка отошёл от двери, злобно прищурившись, и прошипел: – Поняла она… да что бы ты знала! Нет, ни разу он не поверил, что мама Польку не любит – видел же, как она носила её на руках несколько ночей подряд, когда они вместе болели коклюшем, но почему-то Польке было гораздо хуже. Помнил, кидалась их защищать, когда они маленькие чего-то боялись. Не забыл, как мама перепугалась за сестру, когда Пашка с Полиной в восемь лет прыгали с крыши гаража в соседском дворе и, неудачно приземлившись, сильно разбили себе колени и локти. Мама тогда даже бабушку прогнала, когда она пришла и начала на его сестру кричать. А потом, когда мама не дала бабушке вдоволь поругаться на Полину, которой полагалось быть послушной, прилежной, аккуратной и тихой девочкой, бабушка начала ругать уже свою дочь: – Да лучше бы ты их не рожала! Ты же не можешь… ничего сама не можешь! Ты справиться с ними не в состоянии, ты – отвратительная мать! Ты обязана была воспитать их так, чтобы они были нормальными детьми, а не стаей обезьян! Ты посмотри, во что по твоей милости превратилась Полина? Это… это же полное безобразие! И виновата в этом ты! Ты всегда была слабой и ни к чему не пригодной! Ни грамма энергии, ни капли самоуважения, ни крошки решительности! И это МОЯ дочь! Она много ещё чего говорила, близнецы едва-едва не ревели от того, что им было отчаянно жалко маму. Правда, если честно, они не просто так сидели тихо, а собирались выпроводить мамину маму с помощью некоторых хитрых средств, но… но не знали, не сделают ли хуже, вот и выжидали нужный момент. А потом пришёл отец и выставил бабушку! Да, вот так взял за локоть и решительно выпроводил из квартиры, напоследок сказав: – Вы из Светки всё её детство делали управляемую куклу – туда не ходи, этого не делай, сиди на месте ровно, не говори громко, не смейся громко, не лезь в разговоры взрослых, главное – послушание, главное, чтобы ты была такой, какой хочет тебя видеть мать! – И что в этом плохого? Разве тебя жена не устраивает? – ехидно приподняла бровь тёща. – Что меня устраивает – не ваше дело! А в том, что вы дочь родную загнобили ниже плинтуса, плохо ВСЁ! Так что валите в свою Болгарию и сидите там! – Ну, Светочка, смотри! Я уйду, но ты учти… ни рубля ты от нас с отцом не получишь, ни одного квадратного метра площади! Когда этот… Мошенов тебя выпнет на улицу, будешь с голой… короче, ты поняла! Так что соберёшься разводиться, думай, где тебе жить, на нас не рассчитывай! – А что на вас рассчитывать-то? Вы как уехали, так и живёте в домике у моря и наплевать вам на дочь! Да, может, оно и к лучшему! Такое подальше, воздух чище! Всё. Идите себе подобру-поздорову! – рявкнул отец ПП, прикрывая жену. – Да ты сам смотри, как она детей воспитывает – они же вырастут какими-то бандитами. Они же никого не слушаются! – Уж лучше, как они, чем как Света – она же дышать без вашего приказа боялась! Короче, уходите! Нет! Рот закройте и так уходите! ТИИХАА я сказал! Пашка с Полей много чего уже знали… Знали, что мама не очень решительная, не очень-то сильная, но она их мама. А раз они решительнее и сильнее, то они-то уж смогут защитить маму от бабушки и её родственников! – Какое счастье, что они вредные, но умные! А мы всего-то бачок у одного из дяденек обрушили… Хотя, что это я? Он сам того… упал. Да и так… по мелочам! Ещё у одной родственницы книги из шкафов вышли. Все сразу! Ну, а что? Сказано нам было сидеть и никуда не ходить два часа, типа мы наказаны, так мы и не ходили – просто книжный шкаф слегка раскачали и уронили – кто ж знал, что там такой нервный шкаф? И вообще, как только они нас приглашали, чтобы учить дисциплине, сразу почему-то очень расстраивались – дисциплинированно так. Прям как по команде! – обменивались мнениями ПП, которых родственники со стороны мамы понемногу признали неисправимыми и оставили в покое. Правда, «неудачнице и слабачке» Светке периодически звонили – рассказать, что её мама про неё говорит. Но это ПП тоже пресекли. Да, наверное, нехорошо… но как только кто-то из московских родичей звонил и расстраивал их маму, вот странность какая… приходилось расстраиваться самому. Наверняка совершенно случайно! Да, после этого они опять звонили и жаловались на ПП. Причём больше на Полю – Пашке, как мальчику, видимо разрешалось слегка покуролесить, а вот Поле – ни-ни! – Отстань от моей дочери! Она у меня самая лучшая, самая умная и замечательная! – это Пашка когда-то собственными ушами слышал, как мама говорила, так что ни разу он не поверил в то, что мама Полю не любит. – Ерунда это! Просто… её легко заставить подчиняться. Да ещё бы, если всё детство дрессировать, как нам бабушка и тот двоюродный «унитазно-плавучий» дядечка рассказывали, это немудрено! Именно так решил для себя Пашка. Именно исходя из этих своих секретных сведений и знаний, он принял решение и, стоя в прихожей, под дверью, за которой вещал холодный, мерзкий голос Евы, подставил Польке классическую подножку! Полина, как подкошенная, рухнула, ударившись боком об обувницу, и вскрикнула от неожиданности и боли. К ней тут же прибыл сочувствующий Пин и начал водить носом по ушибленному месту. – Ну… ну… – Пашке было отчаянно жалко сестру, но он знал, ради чего и зачем это сделал, вот про себя торопил мать. – Ну, давай же! Через миг дверь комнаты распахнулась, оттуда выскочила их мама и кинулась к Полине. – Поля, солнышко, что? Ты упала, ударилась? Где болит? Погоди… ты УПАЛА? – Света перепугалась – её дочь никуда ниоткуда не падала уже довольно давно. – Паш, что случилось? – она повернулась к сыну. – Да, я тоже не очень поняла… – Полька покосилась на брата. Она-то точно знала, что ни обо что споткнуться не могла – не было ничего такого на полу. – Поль, прости, я хотел обувь снять, да, наверное, ногу неловко выставил! – «честно» признался Пашка. Он потом скажет сестре, что это было специально, но уж точно ни за что не будет говорить, что именно он пытался предотвратить! Хотя… почему пытался – всё получилось. – Вот и все разговоры и переливание из пустого в порожнее. Полька только пискнула, а ты уже дверь вынесла! – думал он, мысленно обращаясь к матери. – Света, честное слово! Что за ерунда! Что ты как квочка. Им скоро по пятнадцать, а ты всё на ушибленные коленки дуешь? Ты знаешь сейчас на кого похожа? – в дверном проёме обнаружилась Ева, с превеликим презрением кривящая губы в сторону Светкиных детей и её самой. – На ту малахольную из совкового детского фильмеца. Ну, помнишь, про солдата, барабан и белобрысого мальчишку, который мать пошёл доставать у водяного? Она жила себе в хоромах, горя не знала, а тут этот… выползыш появился, и давай ныть «Мама-мама, пойдём домой»! Видно было, что Ева хочет ударить побольнее, чтобы Светлане стало неловко, чтобы она отодвинулась от девчонки! Только вот Поля, наскучавшаяся по маме, всхлипнула, и Света машинально покрепче прижала её к себе. – Ой, прямо вообще идиллия! Ладно, когда устанешь от роли матери-квочки, которая не может управляться со своим стадом, позвони! – она небрежно подхватила шубку, скользнув взглядом по неподвижно стоящему в прихожей пареньку с собакой, и только потом, уже у лифта, сообразила – с такой лютой, ледяной ненавистью на неё давно никто не смотрел. Правда, Еву это ничуть не напугало – она не считала, что неправа. – Конечно, им приятно, когда Светка вокруг них бегает вприпрыжку, когда есть взрослый, над которым можно поизгаляться вволю. Им только этого и надо. А все вокруг наперебой только и верещат, мол – это ж дети-дети! Да пошли они все! Я никому не позволю себя использовать! Впечатление от чёткого шага и гордо поднятой головы оказались слегка смазаны из-за здоровенной лужи, оказавшейся на пути Евы, так что дальнейший путь был озвучен слегка хлюпающим левым сапожком. *** Полина так и крутилась около мамы, или наоборот… сложно было понять, да Пашка и не пытался. А вот он сам обдумывал некий финт ушами. – И что мы можем сделать? Работает она в каком-то журнале, живёт довольно далеко. Испортить ей тачку? По-моему, у неё машина есть, но по большей части она пешком ходит. Ну ладно, пешком… по дороге, куда бы она ни шла, устраивать полосу препятствий? А школа? Её, однако, никто не отменял. Да и вообще, все меры, которые они могли применить к такой особе, как-то не подходили! – Я уж не говорю, что мама с ней часто общалась, могла и про нас рассказывать много. То есть эта тётенька, если не дура, рассчитает, что это мы. А что ещё хуже, может маму этим расстраивать – вот, типа ты никудышная мать, у тебя дети хулиганы. Ну уж нет! Хотя… Вот с этого «хотя» начинались очень и очень многие приключения ПП. Впрочем, Пашка был вполне способен и на неординарные шаги. – А что? Кто мне мешает? – он подумал, взвесил все за и против, и, когда Полина заглянула к нему в комнату – выяснить, а что это такое было в прихожей, брат уже самодовольно ухмылялся, валяясь на кровати. – Паш? Ты мне ничего не хочешь сказать? – Хочу! Извини за подножку, а теперь скажи мне, какой я дваждымолодец! – Извинения приняты, а почему дваждымолодец? – Да потому, что я, кажется, придумал, как обесточить Еву. По крайней мере, ей будет сильно не до того, чтобы нашу маму травить. – И какая же у тебя идея? – живенько заинтересовалась Полина. – Подобное подобным! – Пашка глубокомысленно поднял вверх указательный палец. – У нас, к счастью, ничего подобного и близко нет! – Поль, да не по мерзости, а по стремлению влезть в чужую жизнь и научить там всех, что «так не надо, а надо вот так»! – Кроме нас с тобой? – хихикнула Поля. – Разумеется, о присутствующих – ни слова! – принял важный вид Паша. – Ну, тогда бабИнночка и бабМилочка, – догадалась сообразительная Полина, безошибочно назвав дедушкиных сестёр. – Фууу, вредная ты всё-таки! Я-то хотел поумничать, а ты? Взяла и догадалась. – Так, ну ладно. Догадалась я про них, а дальше-то что? – А дальше наши двоюродные бабушки узнают о том, что какая-то гангрена пытается испортить наши с мамой отношения. Как ты думаешь, что они сделают? Поля усмехнулась. Да, и Инна и Мила регулярно прибывали к ним и пытались учить их маму воспитывать детей, вести хозяйство и прочее, и прочее, но, во-первых, они, наученные печальным опытом, особо не настаивали, а во-вторых, как-то пообщавшись с маминой мамой, стали значительно мягче к ней относиться. – Я бы сказала… с жалостью и покровительственно, – сформулировала про себя это явление разумная Поля. Так что, когда брат предложил использовать родственниц, Поля немного подумала и сказала: – Да, знаешь, может получиться! – Опять же, на праздники им будет чем заняться! – посулил добрый и щедрый Пашка, вставая с кровати и натягивая на себя свитер. – И куда это ты? – К Мишке сбегаю, заодно Пина выгуляю. Ты со мной? – много можно узнать о человеке, когда живёшь с ним нос к носу целых тринадцать с половиной лет! Пашка был уверен, что сестра откажется – она явно предпочтёт побыть с мамой, недаром же так тосковала и даже плакала, когда та не звонила. – Нет… знаешь, иди один. Я дома побуду. – Хорошо. Кстати, последишь, если опять эта Ева объявится – ну, позвонит жалом поводить, отвлечёшь маму от неё. Он уже почти вышел из комнаты, а потом подзадержался у двери и спросил: – Как ты думаешь, зачем ей это? – Думаю, что она пытается саму себя убедить в том, что она нормальная. Если ты одна, а вокруг все совсем другие, наверное, это как-то смущает. Вот она и тянет других в свой ледниковый период. Она как такой... айсберг. А мама у нас… ты знаешь, она своей мамой сильно морально прибитая. А тут ещё и папа перестал быть ей опорой. Так что, конечно, против этой заразы она ничего противопоставить не может. – Умная у меня сестра, аж жуть берёт! – рассмеялся Пашка, уворачиваясь от дружески брошенного сестрицей тапка и крикнув маме, что уходит с собакой.