Глава 14

Почти всю ночь я не могла уснуть, вертелась с боку на бок, пока Андрей не пообещал отправить меня спать на балкон. Кто бы мне сказал всего неделю назад, что я с липовым паспортом отправлюсь за границу с весьма туманной перспективой возвращения! Да еще с Геростратом! Вот бы я посмеялась.

В голову лезли мысли о маме, о Динке, о квартире... Впрочем, у мамы есть Кирюша, Динка мне всего лишь подруга, а квартира... Я старалась не думать, во что она превратилась после “обыска”. Спасибо хоть дверь захлопнули.

В конце концов мне удалось задремать, но буквально в ту же секунду Корнилов уже стаскивал с меня одеяло.

— Вставай, чучело! Через двадцать минут такси придет.

— А позавтракать? — возмутилась я. — Когда еще в самолете кормить будут!

— Перебьешься. Спать надо меньше. Быстро одевайся!

Я посмотрела в окно. Еще вчера было сравнительно жарко, а сегодня снова задул норд-ост, из-под балконной двери тянуло холодом. Пожалуй, придется надеть джинсы, футболку и ветровку. И кроссовки. А шорты и босоножки положить на самый верх сумки, чтобы в Стамбуле можно было сразу, прямо в аэропорту переодеться.

В аварийном режиме я почистила зубы и пыталась причесаться, когда в дверь постучали.

— Такси ждет! — мяукнул Веня.

Странно, он что, здесь живет? Или работает вахтовым методом?

Я все-таки успела схватить пакетик сока и чипсы. Таксисту, молодому парню с сизыми рябинами от юношеских прыщей, это не понравилось.

— Будьте так добры не есть в машине, — вежливо, но категорично приказал он.

Еще чего!

— Если я не буду есть, меня укачает и начнет тошнить. И может внезапно, совершенно внезапно вырвать, — вредным голосом заявила я. — Вы этого хотите? Когда тошнит на пустой желудок — это очень неприятно. Знаете, желчь так ужасно пахнет, просто всех кругом сразу тоже начинает тошнить.

Вместо того, чтобы нервно сглотнуть и позеленеть, парень улыбнулся.

— Ладно, ешьте, только не сорите. Обычно бывает как раз наоборот — наедятся и блюют. Особенно дети. Просто кошмар, когда детей рвет, запах еще хуже, чем просто желчью. После этого уже начинает тошнить взрослых.

Я улыбнулась ему в ответ. Вот это да! В школьные годы я была просто чемпионом по “тошнилкам” и могла испортить аппетит любому, даже самому небрезгливому. Но и паренек тоже не лыком шит. Наверно, в качестве главного аргумента использовал свою физиономию.

Зато плохо стало Корнилову. Пройдя лицом все цвета побежалости, он рявкнул:

— Прекрати жрать!

Засунув в рот остатки чипсов, я пробурчала:

— Да, милый, уже прекратила.

В международном “Пулково” я не была еще ни разу. Скажем так, аэропорт меня разочаровал. Маленький и тесный. И не очень чистый. Поискав взглядом буфет и не найдя, я заныла:

— Андрюша, очень кушать хочется. Ну очень.

— Потерпишь, — мило улыбнулся Герострат. — Лучше учи наизусть свои имя и фамилию, не дай Бог спросят.

Совет был кстати. От волнения мне не только дьявольски хотелось есть, но к тому же приключился приступ кретинизма. Спасибо хоть не медвежья болезнь. Я никак, ну просто никак не могла запомнить свою новую фамилию. Стопор какой-то. Помнила только: что-то летучее. Потом на минуту озарение: ах да, Летягина! Анна Васильевна Летягина. Тут снова происходило замыкание, и мне опять приходилось заглядывать в паспорт.

Рейс задерживался. Сначала на полчаса, потом на час. Меня начало трясти. Не помогло даже посещение счастливо обнаруженного кафетерия. Кофе был кислым и некрепким, а пирожное явно несвежим, хотя и по цене бриллиантов.

Герострат тоже нервничал, но виду не подавал. Если бы я держала себя в руках, он, скорее всего, позволил бы себе распуститься и постонать, но рядом со стучащей зубами Аллой чувствовать себя героем было гораздо приятнее.

Наконец объявили регистрацию. Зал всколыхнулся. Мгновенно из ниоткуда материализовалась огромная очередь. Мы оказались в хвосте.

Время словно остановилось. Мне казалось, что мы не продвигаемся ни на сантиметр. Таможенная декларация в моих руках уже напоминала тряпочку. Я впервые отправлялась за границу и совершенно не представляла себе процедуру паспортного контроля, таможенного досмотра, что там еще? А вдруг меня спросят что-то такое, чего я не знаю? Что-нибудь про Анну Васильевну Летягину? Или, вот ужас-то, увидят, что паспорт поддельный? На мой взгляд, он очень даже ничего, но я в жизни не видела настоящий загранпаспорт. Нет, видела, конечно, Мишкин — он пару раз катался по машинным делам в Германию, — но никогда особо не разглядывала.

До заветной стойки оставалось всего три человека, когда сбоку мелькнула какая-то тень, и меня вдруг больно схватили за руку выше локтя.

— Тихо, ни звука, — прошипел отчаянно противный голос, и огромный мужик в строгом черном костюме выволок меня из очереди.

Я попыталась было возмутиться, но из горла вырвался только сдавленный писк. Мужик вырвал у меня паспорт, билет и декларацию, стащил с плеча сумку, при этом второй рукой он ухитрялся резво волочить меня к выходу. Заметив нечто, напоминающее милиционера, я хотела заорать и позвать на помощь, но бугай весьма ощутимо саданул меня кулаком под ребра.

— Закрой пасть! — посоветовал он.

Точно такой же экземпляр, даже в идентичном костюме, тащил Корнилова, заломив ему руку за спину. Это я умудрилась разглядеть, скосив глаза чуть ли ни себе за спину. Еще один, поменьше калибром, одетый в черные джинсы и песочного цвета вельветовую рубашку, нес нашу синюю сумку.

Вокруг нарастал гул, как от морского прибоя.

— Спокойно, граждане, — сказал мелкий. — Федеральная служба безопасности.

— Твою мать! — застонал Герострат.

Нас загрузили в серебристого цвета “Ниссан Патрол”, на заднее сидение. Ничего себе машинки у ФСБ! Битюги сели по бокам, заблокировав двери. Странно, что на нас не надели наручники. Понадеялись на свою силушку. Ну и правильно, куда мы денемся, а в наручниках ой как скверно. Уж я-то знаю.

Давным-давно, в годы студенческой глупости, мы с Мишкой решили поиграть в садомазохизм. Он притащил откуда-то наручники, нацепил одно кольцо мне на руку, а второе защелкнул на спинке кровати. Спинка, кстати, была металлическая, старомодная и сделанная на совесть. Сеанс мне совсем не понравился, рука затекла, да и кольцо Мишка застегнул туго. Я потребовала снять это безобразие, но тут выяснилось, что ключа-то и нет. Мишка про него попросту забыл. Высказав весь свой нецензурный набор, я начала завывать на манер пожарной машины, а рука — стремительно синеть. Подручные средства вроде булавок, пилочек для ногтей и маникюрных ножниц результата не принесли. Службы спасения тогда еще не было. Михаил позвонил в “скорую”, но там сказали, что для подобных идиотов могут прислать только психиатрическую перевозку, и посоветовали позвать слесаря. Кое-как одев меня, супруг побежал за дядей Колей. К счастью, тот оказался сравнительно трезв, но открыть замок не смог. Зато смог очень ловко распилить спинку кровати. Поймав на последние деньги частника, мы с Мишкой поехали на Горького, 60 — в милицию. Там дежурный долго хохотал, я умирала со стыда, но наручники все-таки сняли. А рука, по счастью, левая, болела еще неделю.

Мелкий сел за руль. На безымянном пальце левой руки блеснул перстень с черным камнем. Я проглотила сухой царапучий комок. Это же непреложный закон детектива. Появляется некий сотрудник якобы правоохранительных органов, но его выдает какая-нибудь мелкая деталь. Ну перстень, например. Или слишком дорогой мобильник. Хотя менты сейчас все поголовно носят печатки, отращивают когти и ботают по фене.

Нет, на редкость противный тип. На макушке, там, где мышиного цвета волосы закручиваются в колечко, торчит неряшливый петух, тонкие губы кривятся, как пиявки, бесцветные глазки почти без ресниц и обведены красной каймой. Из ушей растет серый пух, как у древнего старика.

А эти двое из ларца, одинаковы с лица! Типичные братки. Маленькие змеиные головки с огромными жевательными аппаратами и без тени мысли на лицах. Зато двигательные конструкции так и распирают костюмчики. Как минимум 58-60, шестой рост. Магазин “Богатырь”.

Мы с Корниловым оказались так плотно прижаты друг к другу, что едва дышали. Близнецы отчаянно потели. От резкого запаха, смешанного с вонючим парфюмом “Фаренгейт”, меня замутило, на этот раз всерьез.

— Можно окно приоткрыть? — жалобно пропищала я.

— Щас! — отозвался тот, который слева, и даже не пошевелился.

Тут у меня зазвенело в ушах, перед глазами запрыгали черные точки, и я отключилась. А когда очнулась, за окошком обнаружился индустриальный пейзаж. Какие-то трубы, ограды, канавы, где-то недалеко шумел невидимый поезд. Нас явно везли не в Большой дом на Литейном. А куда-то за город.

Машина пару раз свернула, и мы оказались в чистом поле. Похоже, под колесами была грунтовка: в днище били мелкие камешки. По левую сторону располагался глубокий овраг, а за ним бетонный забор, уходящий в бесконечность. По правую вдалеке виднелись какие-то новостройки.

— Можно узнать, куда вы нас везете? — набравшись нахальства, спросила я.

Перевести ответ на русский язык я бы не смогла при всем желании.

— Замолчи! — прошипел Герострат и тут же получил в бок от своего цербера.

Я посмотрела в зеркальце и увидела, что нас догоняет еще какая-то машина. Водитель явно забеспокоился и нажал на газ. Но преследователи не отставали. Мамонька дорогая, да это же “морковник”! Тот самый, бежевый!

Тяжело нагруженный джип сдавал, “Тойота” неуклонно приближалась. Вот она буквально села на хвост. “Ниссан” заюлил, пытаясь всей своей тушей спихнуть “Марка” с дороги, но не тут-то было. Наверно, у них за рулем сидел настоящий ас, и мохноухому даже ни разу не удалось толкнуть его.

Наши стражи заерзали, пытаясь вытащить из-под пиджаков оружие, но было уж слишком тесно. Наконец тот, который сидел справа, резко толкнул Андрея на пол, между сиденьями, и выхватил пистолет. Оказалось, поздно.

Окошко “Тойоты” открылось, и я увидела того самого, в черном, с мерзкой ухмылкой. Он и сейчас продолжал ухмыляться, целясь из пистолета с глушителем по колесам.

Я не услышала ничего, просто водитель вскрикнул, и джип вдруг резко пошел вправо. А потом все завертелось, и я снова потеряла сознание.