Глава 4

Проснулась я поздно. Плед сполз на пол, шея задеревенела от лежания на жесткой думке, набитой рваными колготками. Телефон надрывался от крика.

Корнилов! Меня так и подбросило.

Во вратарском прыжке я схватила трубку и поморщилась. Звонили из журнала. Заведующая отделом психологии, с которой я познакомилась в поезде, когда перебиралась жить в Петербург. С тех пор мы взаимовыгодно сотрудничаем. Она время от времени заказывает мне статьи на всякие глупые темы, а я звоню своей сочинской подруге Кате, когда Галина собирается в отпуск и хочет, чтобы  ее недорого пустили на постой.

Галя сказала, что сегодня в редакции какое-то торжество и поэтому меня не ждут, а завтра ее не будет. Договорились, что я привезу статью в пятницу.

Скучен день до вечера, коли делать нечего. Я переложила с места на место пару одежек и книг, что символизировало уборку, допила последний кофе, разложила пару компьютерных пасьянсов. Стирки накопилось — просто горы Бордильеры. Но машина стиральная у меня тоже из маминого отвала, далеко не автомат, не то что воду греть, даже отжимать белье не умеет, а таскать горячие кастрюли в ванную ну совершенно не хотелось.

Короче, целый день я только и делала, что... Правильно, ждала звонка. Ну надо же быть такой дурой! Я даже выгладила парадный свитер, накрасилась и заколола волосы в улитку, выпустив две длинные вьющиеся пряди. И при этом не уставала угощать себя  самыми сочными и изощренными эпитетами. Когда я читала рукописи, частенько выписывала себе в блокнотик интересные фразы, в том числе и ругательные. Ну не пропадать же знаниям без применения.

Погода к вечеру стала еще гаже. Дождь то моросил, то лил, как бешеный, ветер завывал, жестяной карниз грохотал, возомнив себя коршуном на привязи. Голод стал совсем не теткой, и безумно захотелось курицу-гриль. Тем более совсем недалеко – очаровательный ларечек с черепичной крышей и вывеской “Кура-гриль Жанна д’Арк”. Но я напомнила себе, что на куру имени национальной французской героини денег не хватит. А из-за пакета цветной капусты вылезать на улицу не стоит.

Соорудив бутерброд с засохшим сыром, я устроилась перед телевизором. Погуляла по каналам, и, не обнаружив ничего стоящего, отшвырнула пульт в сторону. Потом подумала и позвонила Динке.

Динка — моя соседка и ближайшая подруга. Она живет прямо за стенкой, в двухкомнатной. За эти без малого три года мы стали почти родными. Дня не проходит, чтобы не посидели на той или другой кухне за чашечкой кофе, обсуждая мировые и сугубо частные проблемы. Мы с Диной ровесницы. Она, как и я, выскочила замуж в восемнадцать лет, но через год развелась. Вообще-то, зовут ее не Дина, а Диана, но имя это Динка не выносит, считая собачьей кличкой. А Дина — это, как она говорит, от слова “динамо”, что очень ей подходит, во всех смыслах. Она действительно такая, активная динамистка. Красивая брюнетка с фигурой топ-модели, кавалеров у нее как грязи, но повторять брачный опыт желания нет. Как только отношения проходят конфетно-букетную стадию, она их аккуратненько разрывает. Работает Динка врачом-ортодонтом в суперпрестижной стоматологической клинике, где поставить брекет для исправления прикуса дешевле, чем за пятьсот долларов, считается дурным тоном. Поэтому в пожилых денежных кавалерах не нуждается, предпочитает молодых и привлекательных.

Динка, недавно расплевавшаяся с очередным Аленом Делоном, оказалась дома.

— Уже приехала? — обрадовалась она.

— Откуда? — удивилась я.

Сначала Юлия Петровна, теперь вот и Динка. Я три дня безвылазно сидела дома за статьей. Конечно, подобную дребедень можно сочинить за час, но я человек ответственный, к тому же мне постоянно кажется, что я написала еще хуже, чем это только возможно. Когда я работаю, то предупреждаю Динку, и она меня не трогает. Так было и в этот раз. Четко сказала, что пишу статью.

— Ну не знаю, откуда, — фыркнула Дина.

— Я не уезжала никуда.

— Правда? — недоверчиво протянула подруга. — Значит, мне показалось. Сегодня у нас что, среда? Значит, это было в понедельник, утром. Я шла на работу, а ты ловила такси. С большой синей сумкой. Я тебе крикнула, но ты не услышала, села в тачку и укатила.

— Да ничего подобного! Это была не я. Я с воскресенья из дома не вылезала. Кстати, у тебя кофе нет?

— Не-а, — вздохнула Дина. — Я думала, у тебя есть. Значит, все-таки придется выходить. Тебе надо что-нибудь купить?

А я-то думала, как получше подкатиться, чтобы упросить ее выйти в магазин! Не дай Бог, я уйду, а тут Герострат объявится. Рассыпаясь в лицемерных благодарностях, я накидала ей поручений и поставила чайник.

Электроплита в квартире не менялась с момента постройки дома, три конфорки из четырех еле грели, а четвертая не работала вообще. Мастер разводил руками и советовал разориться на новую плиту. К сожалению, у мамы в доме плиты газовые и рассчитывать на обноски не приходится.

Чайник только-только начинал парить, когда раздался звонок. Путаясь в ключах и замках, я открыла.

— Так, держи. — Динка протянула мне два набитых пакета. — Я была тебе должна сто двадцать, потом ты мне полтинник, потом еще я... Короче, теперь никто никому ничего не должен. Пошли ко мне кофе пить.

— Динуль, давай лучше у меня. Я уже и чайник поставила.

— Ну, Аллочка, пошли ко мне. Я тебе новую блузку покажу. Мы у тебя уже три раза подряд сидели.

Я замялась.

— Дин, понимаешь, я звонка жду...

— О-о! — хитро улыбнулась Динка. — И как его зовут, звонка этого?

— Да нет, — покраснев, выкручивалась я. — Это Галка должна позвонить из редакции, когда статью привезти.

— Сказки мне рассказывай, Андерсен! Ты на себя посмотри!

Я дернула себя за раскрутившийся локон, открыла было рот и тут же прикусила язык. Дина была в курсе всей моей любовной опупеи и, в отличие от меня, смотрела на явление по имени Герострат беспристрастно. Явление ей не нравилось. “Аналогичная история произошла с козой Манькой! Мой муженек был того же типа! — вопила она, расхаживая взад-вперед по своей нарядной кремовой кухне с ярко-желтыми занавесками, а я в это время грызла ногти, погрузившись в глубины тупой депрессии. — Ласковый дебил с садистскими наклонностями. К тому же неспособный жить с одной женщиной более нескольких месяцев. Плавали, знаем, почем хрен на базаре. Только я с таким больше ни за какие коврижки не свяжусь, а тебя пальцем помани — и побежишь, ломая ноги. Ах, милый, на тебе палочку, тресни меня еще разок по башке дурацкой!”

Впрочем, Динка, несмотря на ядовитый язык, девушка добрая и злится только потому, что ей меня жаль. Во всяком случае, я так думаю. У нас с ней полное доверие и тайн нет. Я в любой момент могу пойти к ней похныкать, но одно дело жевать сопли по тому, что было когда-то, а другое — признаться, что как раз и палочка, и башка дурацкая уже наготове.

— Знаешь, Дин, я, наверно, пока ничего говорить не буду, — глупо хихикая, я попыталась изобразить идиотизм первичной влюбленности.

— Сглазить боишься?

— Угу.

— Ну хоть что-нибудь расскажи! Где ты его подцепила?

— В метро, — ляпнула я сдуру.

Динка скривилась. Она категорически не признавала подобный сорт знакомств.

— Рехнулась?!

— Да нет, там все было интересно, — начала отчаянно врать я. — У него машина сломалась, вот и решил пару остановок на метро проехать. Спросил, сколько жетон стоит, ну и разговорились.

Тут забытый на плите чайник напрягся и издал победный свист.

— Ладно, — сдалась Динка. — Сейчас только продукты брошу и приду. Только человечий кофе вари, не вздумай растворимую бурду подсунуть, я финский купила, с пенкой.

— А “Пеле”? — заныла я.

— Перебьешься. Нечего печень гробить. До чего ж ты, Алка, ленивая, просто поражаюсь.

Это точно. Лень обогнала меня с рождением не меньше, чем на пару лет. Впрочем, когда надо сделать глупость, я становлюсь очень даже деятельной.

Мы выпили уже по две чашки и съели пакостный рулет с абрикосовым кремом (опять Динка поленилась дойти до кондитерской, схватила в универсаме первую попавшуюся плюшку, она к сладкому равнодушна), когда раздался звонок. Сердце сразу выдало ударов сто пятьдесят, а руки затряслись, как у дедушки Паркинсона. Динка фыркнула и подавилась.

Но это оказалась всего-навсего мамочка. Не давая возможности вклиниться хотя бы словечком, она задавала мне вопросы, тут же сама на них отвечала, выкладывала новости про Кирюшу, жаловалась на мигрень, Юлию Петровну и новую краску для волос. Под конец она порадовала меня предстоящей покупкой холодильника (их старый на порядок лучше моего “Донбасса”), высказала надежду, что у меня все хорошо, и отключилась.

— Вот черт, забыла спросить, куда это матушка меня в очередной раз отправила. Не иначе, на Канары или в Майами-бич. — Я рассказала Динке про вчерашний разговор с маминой начальницей.

— Странно, — нахмурилась Динка, отставив чашку. — Я на сто процентов была уверена, что видела тебя. Твоя бежевая ветровка, джинсы, футболка черная. И сумка как у тебя. Рост, фигура, волосы — все. Ладно, черт с ним. Лучше еще расскажи про свой новый предмет. Как его зовут-то?

— Андрей, — дернул меня черт за язык.

— Везет же тебе на Андреев. Надеюсь, этот не такой урод. Ну, рассказывай!

Я фантазировала вовсю и даже развеселилась. Деталь громоздилась на деталь, подробность на подробность. Я была страшно горда собой. Может, мне начать сочинять дамские романы? Но Динка, слушая меня, постепенно скучнела и мрачнела.

— Ну хватит! — Она надулась, как жаба на печи. — Хватит врать! Не умеешь — не берись. Ты что, за идиотку меня считаешь? Или у тебя приступ мифомании? Не хочешь рассказывать — не надо. А то “дома сидела, статью писала, Андрей из метро”.

Динка встала и пошла в прихожую.

— Дин, ну Дина, — я попыталась ее остановить, но та стряхнула меня с рукава, как моську.

— Открывай! — рявкнула она.

Я закрыла за ней дверь и вздохнула. Надо же, как она разозлилась. Нельзя сказать, чтобы мы совсем не ссорились, иногда накричим друг на друга и разбежимся по своим норкам, а на другой день как ни в чем ни бывало сидим, пьем кофе. Но сейчас она, похоже, обиделась всерьез. А что, надо было ей все рассказать? И выслушать поток комплиментов в свой адрес? Проще было промолчать, конечно, но что поделать, если язык длиннее извилин?

В среду Корнилов так и не позвонил. Четверг тоже прошел в тупом ожидании, хотя наряжаться и делать прическу уже не хотелось. В конце концов мне надоело бродить по квартире взад-вперед, поглядывая на телефон, и я объяснила себе, что ждать звонка не стоит.

Динка признаков жизни не подавала. Попив чаю с пряниками, посмотрев по телевизору какой-то ущербный детектив, я решила лечь пораньше и воевала с диваном, когда телефон вдруг ожил. От неожиданности я выпустила тяжеленное раскладное днище из рук, и оно пребольно ударило меня по колену. Завывая и прихрамывая, я добралась до телефона.

— Слушаю! — рявкнула я так, что собеседник должен был получить акустический шок.

— Аленька, здравствуй! — тихо сказала трубка. — Узнаешь?

В этот момент до меня дошло, что в своих ожиданиях и переживаниях я упустила, так сказать, криминально-милицейский аспект дела.

— Через десять минут перезвони по этому же телефону, но последние цифры — как номер автобуса, на котором ты тогда ездил на работу, — на предельной скорости протараторила я и бросила трубку.

Главное, чтобы он понял. Если уж Корнилов так им категорически понадобился, то кто мешает поставить мой телефон на прослушку? Вдруг позвонит! У Динки такой же номер, как у меня, но последние цифры — 10. Именно на “десятке” Герострат ездил на работу, когда начался наш роман. Но кто об этом знает?

Я бросилась к Динке. Звонить пришлось долго. Из-за двери доносилась веселенькая музыка в стиле “Рамштайн”: только Динка могла заниматься аэробикой под нечто подобное. На нашей радиостанции такое было, как мы говорили, вне формата.

— Ну, что тебе? — хмуро спросила она, соизволив наконец открыть. На ней были фиолетовые лосины и черная майка. По лбу стекали крупные капли пота.

— Динуленька, ну не сердись, прошу тебя, — я разве что хвостом не виляла. – Ну прости. Остапа понесло.

— Ладно, — смилостивилась Динка. — Завтра поболтаем, я сейчас занимаюсь.

— Дин, мне позвонить сейчас должны...

— Ну и что?

— На твой номер...

— Это еще почему? — возмутилась Динка.

— Понимаешь, я телефон уронила, и теперь он хрипит, ничего не слышно. Ну, я и сказала, чтобы к тебе позвонили. Это очень важно. Я тебе потом все объясню.

В этот момент раздался звонок. Дина возмущенно дернула плечом и сняла трубку.

— Тебя, — сказала она ехидно. — Приятный мужской голос. Тайны мадридского двора продолжаются.

Я взяла трубку. Подтянув лосины, Динка ушла в комнату, хлопнув дверью.

— Аля, я в Питере, — сказал Герострат. Судя по шуму, он звонил с улицы. — Мне очень нужна твоя помощь.

         Зная в чем дело, я успела уже раз сто прокрутить в голове предстоящий разговор. И каждый раз разговор этот представляла себе по-разному. От “не пошел бы ты лесом” до “я жду, приезжай скорее”.

— Ко мне приходили из милиции, — выдала я непредусмотренный вариант.

— Уже? — устало удивился Корнилов. — Быстро. Значит, к тебе мне нельзя.

— Послушай, у тебя есть где переночевать?

— Найду.

— Завтра я поеду в редакцию...

И я объяснила ему, где и когда мы могли бы встретиться.

Когда я положила трубку, лицо у меня горело, а руки и ноги наоборот заледенели. В ушах стоял противный звон. Не хватало только упасть в обморок, как институтка. Динка выглянула из комнаты и посмотрела на меня с любопытством и жалостью.