Глава 50 Комиссия.

Княгиня выглядела значительно лучше: кожа уже не была болезненно-бледной, а в глазах появилась прежняя живость. Даже лёгкая улыбка тронула её губы, когда я вошла в покои. Изменилась не только она сама, но и окружающая обстановка — спальня больше не напоминала погребальный склеп. Воздух был свеж, в вазах стояли живые цветы, а тёмные портьеры, скрывавшие дневной свет, были заменены на лёгкие занавеси, пропускающие солнце.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я, подходя ближе.

— Намного лучше, — с благодарностью ответила Виктория Павловна, складывая руки на коленях. — Вы действительно оказались необыкновенной женщиной, Варвара Васильевна. Я очень ценю вашу помощь.

Я улыбнулась в ответ. Вижу, что пришло время рассказать ей о моей просьбе.

— Ваше Высочество, есть одна вещь, которая действительно важна для меня.

Она внимательно посмотрела на меня, выражение её лица стало более серьёзным.

— Я слушаю.

— Я хочу получить право помогать женщинам наравне с мужчинами и получить официальное разрешение на врачебную практику.

На лице княгини появилось лёгкое удивление, после чего она опустила глаза, задумчиво сцепив пальцы.

— Да уж, дорогая, — проговорила она после затянувшегося молчания. — Вы замахнулись на многое. Традиции княжества слишком укоренены, и мужчины не захотят пускать вас в свой мир.

— Именно поэтому я надеюсь на вашу помощь, — произнесла я твёрдо.

Княгиня посмотрела на меня снова, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— И вы не прогадали, — с мягкой улыбкой сказала она. — Я увидела ваши навыки в действии и невероятно впечатлена. Но скажу сразу: я не всесильна. Я поговорю с супругом, чтобы вам выдали разрешение пройти комиссию профессоров и лучших лекарей княжества.

— Спасибо вам, — прошептала я благодарно, чувствуя, как сердце сжалось от радости. — Вы не пожалеете…

* * *

Я провела несколько дней в полном уединении, запершись в своей комнате и окружив себя грудами книг и бумаг. Готовилась к комиссии. Мне нужно было не просто доказать свою компетентность, но и сделать так, чтобы даже самые ярые скептики среди профессоров не нашли к чему придраться.

Лавринов постоянно навещал меня, когда я приезжала в приют, принося медицинские трактаты, свои личные записи и советы. Он переживал за меня, наверное, больше, чем я сама.

— Ты просто обязана пройти комиссию, Варвара, — твердил он, прохаживаясь по комнате. — Это будет настоящий прорыв!

Мне было приятно, что он отбросил свой мужской скептицизм и стал полностью на мою сторону.

Я улыбалась и кивала, но внутри всё равно жгло естественное беспокойство.

В один из вечеров Дмитрий вошёл в комнату и протянул мне небольшой бархатный мешочек.

— Что это? — спросила я, с любопытством беря его в руки.

— Это на приют, — спокойно сказал он.

Я развязала тесёмку и ахнула. Внутри оказалась крупная сумма. Гораздо больше, чем я когда-либо держала в руках.

— Ого… — я потрясённо подняла на него взгляд. — Откуда такие деньги?

Лавринов отвёл глаза и небрежно пожал плечами.

— Один серьёзный меценат пожелал остаться анонимным.

Я немного удивилась, но потом понимающе кивнула.

— Что ж… передайте ему огромное спасибо.

— Непременно, — произнёс он с улыбкой, а я почувствовала воодушевление: как только я получу разрешение (а я верю в это), мы сможем забрать из трущоб некоторых тяжело больных детей.

* * *

Я стояла перед высокими дубовыми дверями, ведущими в зал, где собралась комиссия. Глубоко вдохнула, стараясь унять волнение.

— У тебя всё получится, — Дмитрий положил руку мне на плечо. — Ты знаешь в разы больше половины этих старцев.

Я усмехнулась и кивнула, толкая дверь.

В просторном зале за длинным столом сидели несколько пожилых мужчин в мантиях учёных. Их лица выражали разную степень скептицизма.

Я присела на предложенный стул.

— Варвара Васильевна Борисова, — заговорил один из профессоров, глядя в бумаги. — Вы подали прошение о праве официальной врачебной практики. Но позвольте уточнить, откуда у вас медицинские знания?

Я спокойно посмотрела на него.

— Я много лет изучала медицину. Читала трактаты, практиковалась. Работала с врачами.

— Работали? — другой профессор приподнял брови. — Вы хотите сказать, что кто-то доверил вам пациентов?

— Дмитрий Лавринов, — ответила я так, как меня наставил мой друг-лекарь.

— Хм… — профессор недовольно поджал губы. Если я провалюсь проблемы начнутся не только у меня…

Начались словесные атаки — иначе эти расспросы не назовешь. Одна за другой. Профессора задавали каверзные и плохо сформулированные вопросы, надеясь застать меня врасплох. Но я была готова.

— Какие основные симптомы тифа? — резко бросил один.

— Лихорадка, слабость, сыпь, увеличение селезёнки и печени, сухость языка, спутанность сознания, — ответила я без заминки.

— Как остановить кровотечение при ране артерии?

— Пережатие артерии выше места ранения, наложение жгута, стерильная повязка.

— А каковы принципы лечения пневмонии?

— Поддержка дыхательной функции, согревающие процедуры, отхаркивающие средства, строгий постельный режим, — перечислила я, чувствуя, как напряжение в зале нарастает.

— Каким методом можно спасти человека при отравлении свинцом?

Я заметила, как один из профессоров довольно усмехнулся — видимо, он считал этот вопрос слишком сложным.

— Неорганический свинец можно вывести с помощью сероводорода или препаратов серы, а также обильного питья для скорейшего выведения токсинов через почки.

Повисла тишина.

Я чувствовала, как вокруг сгущается воздух.

И вдруг кто-то медленно зааплодировал.

Я повернула голову и увидела, что это был пожилой мужчина с седой бородой. Он внимательно смотрел на меня, а затем повернулся к остальным.

— Господа, — произнёс он спокойно. — Думаю, уже очевидно, что перед нами не просто женщина, возомнившая себя врачом, а человек с глубокими знаниями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Остальные начали ёрзать и перешёптываться.

— Уважаемый профессор Богун, — наконец подал голос один из членов комиссии, — вы действительно считаете, что…

— Я считаю, что Варвара Васильевна заслуживает права практиковать.

Я ожидала подвоха. Конечно, они не могли просто взять и признать меня врачом после нескольких вопросов.

— Это просто теория, — голос одного из профессоров пронзил зал, как острое лезвие. — Теорию можно вызубрить. Нам нужно убедиться, что вы действительно владеете навыками.

Он скрестил руки на груди, глядя на меня с явным вызовом.

— Хорошо, — я кивнула, встречая его взгляд. — Что вы предлагаете?

— Мы отведём вас в лечебницу для бедняков, — вмешался председатель комиссии. — Вы должны поставить диагноз хотя бы пяти пациентам и назначить лечение.

Я сжала кулаки, но не позволила себе показать ни капли волнения.

* * *

Когда я вошла в здание лечебницы, в нос ударил стойкий запах болезни: затхлый, тяжёлый, пронизанный запахом трав, пота и человеческих страданий.

Профессора следовали за мной позади, словно стервятники, готовые наброситься и разорвать в клочья, если я допущу ошибку.

— Вот ваш первый пациент, — холодно произнёс один из них, указывая на худого старика, сидящего на жёсткой койке у стены.

Я подошла ближе, присела на корточки перед ним. У мужчины был землистый цвет лица, кожа натянулась на скулах, глаза ввалились. Он тяжело дышал, его пальцы подрагивали.

— Добрый день, — мягко произнесла я. — Как вас зовут?

— Михаил… — прохрипел он, облизнув пересохшие губы.

— Михаил, расскажите, что вас беспокоит?

— Слабость… — он закашлялся, его плечи задрожали. — Мутит… не могу есть… руки дрожат, сердце колотится…

Я внимательно осмотрела его.

— Как давно это началось?

— Недели две… — он закрыл глаза. — Стало хуже, когда я перестал пить настой для здоровья. Я потерял деньги, купить его больше не могу…

Я насторожилась.

— Что за настой?

— Помогал от головной боли… горький, но действовал.

Я поняла.

— Господа, — я обернулась к профессорам. — Перед нами случай отравления настойкой наперстянки.

Профессора оживились.

— Обоснуйте.

— Наперстянка в малых дозах помогает при сердечных недомоганиях, но, если принимать её долго, накапливаются гликозиды, вызывающие тошноту, слабость, аритмию и дрожь в руках. Симптомы усилились, когда пациент перестал принимать настой, потому что резкий отказ вызвал обострение.

— Лечение?

— Постепенное снижение дозировки, обильное питьё, настои из угля или глины для очищения, поддержка сердечной деятельности настоями пустырника и боярышника.

Я увидела, как один из профессоров удивлённо поднял брови.

Три следующих пациента были менее сложными: один мальчик с рахитом, женщина с хроническим бронхитом, пожилой мужчина с подагрой.

И вот меня подвели к последнему больному.

Это был молодой человек, на вид лет двадцати пяти, с лихорадочно горящими глазами. Он метался по кровати, его тело содрогалось от спазмов. Лицо покраснело, а вены на шее вздулись.

Я замерла, внимательно его изучая.

— Он уже неделю в таком состоянии, — с нажимом произнёс профессор. — Местные врачи не могут поставить точный диагноз. Что скажете?

Я слышала, как кто-то усмехнулся. Они ожидали, что я растеряюсь.

Но я не растерялась.

— У него столбняк.

Послышались удивлённые возгласы.

— Но как вы это определили?

— Спазмы мышц, невозможность расслабиться, напряжение в шее и челюсти, высокая температура. Сколько дней назад у него была рана?

— Четырнадцать, — подал голос врач лечебницы.

Я кивнула.

— Инкубационный период столбняка обычно от семи до двадцати одного дня. Инфекция попала в рану, распространилась через нервную систему, вызывая судороги и сильнейшее напряжение мышц.

Профессора обменялись взглядами.

— И какое вы предлагаете лечение?

— Немедленное введение противостолбнячного антитоксина, промывание раны перекисью, мышечные релаксанты, постельный режим в тёмной комнате, минимизация раздражителей, обильное питьё.

Профессор Богун вдруг захлопал в ладоши.

— Ну какие ещё могут быть сомнения? У барышни потрясающие навыки. Нам такие лекари нужны!

Впервые ему никто не возразил…