Глава 10

Мы со стариком Федоровым резко повернулись к двери и увидели Ерофея. Тот стоял на пороге и буравил меня взглядом.

Я понимал, что, если сейчас не закончу руну, энергия потратится зря, поэтому снова опустил голову и нарисовал последний знак руны «Исцеления» — символ жизненной энергии.

Руна вспыхнула и пропала.

— Он что, жалуется на меня? Решил сор из избы вынести? — продолжал Ерофей, обращаясь к замершему мужчине, и энергично приблизился к нам. — Имейте в виду, я его с малолетства…

— Да тише ты, — шикнул на него старик и указал на спящую дочь. — Утомилась Меланья. Пусть отдыхает.

Лекарь с раздражением выдохнул, но дальше говорил, понизив голос.

— Вы на его слова внимания не обращайте. Ему лишь бы языком почесать, — криво усмехнувшись, проговорил лекарь и ткнул меня в плечо. — Ты что здесь делаешь?

— Просто заглянул спросить о здоровье, — ответил я, бросив на старика предостерегающий взгляд.

Тот еле заметно кивнул и приложил руку к больному боку. Явно что-то ощущал. Но, судя по тому, что яркий шар не появился из его груди, рана еще не зажила. В общем, я на это и не рассчитывал. Руна «Исцеления» довольно слабая по сравнению с другими, но при нынешнем уровне энергии она — лучшее, что я могу использовать при лечении.

— Раз уж я здесь, может, проведу осмотр? — предложил Ерофей и вытащил бутылек с настойкой из кармана. — У меня все с собой.

— Не сейчас. После завтрака, — выдавил Федоров, вновь лег на лежанку и укрылся своим тулупом.

— Хорошо, как скажете, — лекарь пожал плечами и подтолкнул меня к двери.

Как только вышли в общий зал, Ерофей зло процедил:

— Неужто пришел пожаловаться, что я у тебя деньги забрал? Или попрошайкой заделался и еще просил?

— Нет. Пришел погреться, а то замерз ночью. Заглянул поздороваться и заодно спросил, как самочувствие, — уверенно произнес я.

— И чего говорит? Живот раздулся? — заинтересовался он.

— Не знаю.

— Эх, лишь бы до Иркутска дожил, — еле слышно проговорил он, когда мы опустились за стол. Кроме нас в зале никого еще не было.

— Почему до Иркутска?

— Если раньше умрет, я лишусь денег. А так они мне каждый день будут платить, — еще тише сказал он и оглянулся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает.

Какой же гадкий тип. Только о деньгах думает. Человеческая жизнь для него ничего не значит. Интересно, он всю жизнь был таким черствым и бездушным или с ним что-то произошло?

Порывшись в памяти Степана, я понял, что он практически ничего не знал о своем наставнике. Ерофей никогда не упоминал о своей жизни до появления Степана в его доме. Никогда не рассказывал о своих родных. Степан даже не знал, откуда родом Ерофей.

Я решил, что следует побольше узнать об этом человеке, ведь мне приходится много времени с ним проводить. Когда кухарка принесла кашу и горячий чай, я подумал, что во время трапезы легче всего наладить контакт. Возможно, если я буду знать Ерофея получше, то не буду испытывать такой жгучей неприязни.

— Дядька, а ведь вы мне никогда не рассказывали о своей жизни. Как вы лекарем стали? — как бы между прочим спросил я.

— Как и все. Уродился таким, — сухо ответил он.

— Кто же учил вас всем премудростям?

— Тебе какое дело? Ешь молча, — огрызнулся он.

Вот и поговорили.

После завтрака я вышел на улицу и двинулся к конюшне, чтобы покормить лошадей. Можно было бы попросить здешних конюхов, но тогда пришлось бы им заплатить, а Ерофей не хотел этого делать. Зачем тратиться, если под рукой есть безотказный слуга в моем лице?

Ночью сильно подморозило, поэтому изо рта шел пар и мелкие лужи в ямах на дороге покрылись тонким слоем льда. Прихватив из повозки мешок с овсом, я зашел в полумрак конюшни и услышал тихое дыхание лошадей и постукивание копыт по деревянному полу. Здесь было гораздо теплее, чем на улице, что меня очень порадовало. Наши бедные лошаденки наконец-то высохли и согрелись.

Когда глаза привыкли, я увидел сонного конюха, который прохаживался вдоль стойл с ведром и подливал воды в корыта.

— Здравствуйте, — поздоровался я, чтобы привлечь к себе внимание, ведь конюх ни разу не взглянул в мою сторону, будто не слышал, что я зашел.

— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил он и подавил зевоту. — Чего надо?

— Пришел лошадей своих покормить, — пояснил я и показал наполовину пустой мешок.

— А-а, раз так — проходи.

Своих лошадей я нашел сразу же, хотя не знал, в какое стойло их определили. Подошел сначала к Гнедой и ласково похлопал ее по шее. Затем осмотрел зажившие раны, на месте которых остались лишь небольшие корочки, которые скоро отвалятся.

Гнедая уткнулась носом мне в плечо, будто понимала, что это я ее вылечил. А может, просто узнала мешок и ждала корма.

Развязав веревку, я открыл ворот мешка и высыпал зерна в деревянную кормушку. С мягким шелестом овес посыпался, наполняя воздух сладковатым запахом. В конюшне все было знакомо и будто переносило меня в прошлую жизнь, ведь тогда я тоже ездил на лошадях. Самых породистых и дорогих скакунах из большой конюшни отца.

Гнедая опустила голову и принялась жадно есть, перебирая зерна губами. Я перешел к Пепельной, которая встретила меня тихим ржанием, приветствуя. Затем обнюхала мои руки и потянулась губами к мешку с овсом.

Как только начал насыпать овес, она осторожно опустила голову в кормушку и аппетитно захрумкала. Я погладил ее по гриве и невольно усмехнулся. Получается, что две клячи рады мне больше, чем дядька, который растил столько лет.

Вдоволь насладившись обществом лошадей, я вышел на улицу и увидел, как Ерофей спускается с крыльца. Он задумчиво смотрел под ноги и что-то тихо говорил сам себе.

— Выезжаем? — спросил я и указал на небо, где веером взметнулись утренние лучи солнца.

— Скоро, — кивнул он и подошел ко мне. — Кляч накормил?

— Да.

— Хорошо, — кивнул он и хотел продолжить путь, но остановился и уставился на меня тем задумчивым взглядом.

— Что-то случилось? — осторожно спросил я.

Ерофей ответил не сразу. Ему будто было нужно время, чтобы все обдумать.

— Кажись, я его почти вылечил, — удивленно произнес он.

— Как это?

— Не знаю. Даже самому не верится. Неужто мои заговоры стали сильнее? Я-то думал, что старику совсем плохо, а он на поправку пошел. Жара нет, опухоль вокруг раны спала. Да и сама рана затянулась.

Я чуть не рассмеялся ему в лицо, но решил повременить. Его заговоры здесь точно ни при чем. В итоге просто изобразил удивление и сказал, что очень рад за отца Меланьи

Вскоре Федоровы вышли на улицу и принялись рассаживаться по повозкам. Ко мне подошел Захар.

— Работает твое лечение. Отец рассказал, что ты к нему заходил.

— Да, но лечение нужно продолжить. Рана еще не зажила.

— Все равно спасибо тебе, — Захар протянул мне руку. — Страшно подумать, что было бы, если бы у нас не было такого попутчика, как ты.

Я хотел ответить, но тут перехватил взгляд Ерофея. Он с подозрением наблюдал за нами. Пожав руку мужчине, я нарочито громко сказал:

— Вы уже отблагодарили меня за помощь на дороге. Больше ничего не надо!

Захар сначала удивленно посмотрел на меня, но, заметив Ерофея, прохаживающегося неподалеку и прислушивающегося к нашему разговору, поддержал мою задумку:

— Не устану благодарить. Ведь без вас не отбились бы мы от шайки!

На том и разошлись.

Набрав во фляги чистой питьевой воды и прикупив хлеба в дорогу, мы выехали со двора почтовой станции.

Дорога пошла в гору, поэтому была сухая и почти ровная. Ерофей пребывал в отличном расположении духа, поэтому даже напевал что-то себе под нос.

— А ведь если я его вылечу, то могу еще и за это денег попросить, — сказал он мне. И его глаза загорелись жаждой наживы. — Мало кому удается выжить после такого. Шутка ли — огнестрельное ранение! Если на поправку пошел, то печенку не задело, удачно пуля прошла. А я даже не думал, что такой силой владею. Теперь передо мной все двери богатеев Иркутска будут открыты. Всем захочется иметь семейного лекаря, который даже с такими ранами справляется.

Я кивал, старательно пряча улыбку. Его мечтам не суждено сбыться. Без меня он по-прежнему слабый лекарь, который только и может, что кровь пускать и от насморка лечить.

Чем дальше мы продвигались, тем зеленее становилось. На деревьях и кустах проклюнулись почки, и новенькие смолистые листочки осыпали ветви кустов и деревьев. Поля, виднеющиеся вдали, яркими изумрудными пятнами разбавляли темный лес.

В полдень мы остановились на отдых у небольшой речушки. Весеннее солнце сильно припекало, поэтому лошади жадно начали пить.

Денис Федоров разжег костер и подвесил над ним котелок, чтобы напоить отца горячим чаем. С Меланьей мы продолжили обсуждать сказки. Как оказалось, писатель был убит несколько лет назад. Меня это огорчило — талантливый был человек.

Ерофей же подошел к Захару и, спросив сначала что-то про лошадей, перешел к делу.

— Мы договорились на шесть рублей в день… — начал было он, но мужчина его перебил.

— На пять.

— Точно, на пять, — отмахнулся Ерофей и досадливо поморщился. — Я все свои обязанности выполняю. Делаю все, что могу. Отдаю последние силы, чтобы вылечить вашего батюшку…

— Ближе к делу, — Захар сурово сдвинул брови. Видимо, понял, что последует за такими словами.

— Я к чему веду, — Ерофей понизил голос, но мы с Меланьей все равно его хорошо слышали, ведь сидели на облучке ближайшей повозки. — Вылечить такое ранение — большая работа. Я трачу собственное здоровье для лечения вашего отца. Мне кажется, его жизнь стоит дороже пяти рублей. Как думаешь?

— Ну, — сухо сказал Захар.

— Будет честно, если за полное выздоровление вы сверху доложите рублей двадцать.

— Чего?! Двадцать рублей?!

Мы с Меланьей переглянулись.

— Ох, боюся я. Захар очень уж несдержан. Может и приложить твоего наставника, — шепнула мне девушка.

— Тогда надо помочь, — ответил я, не уточняя, кому именно.

Мы спрыгнули со скамьи и подошли к мужчинам, которые разговаривали уже на повышенных тонах.

— Тебе денег жалко для отца? Наследство ждешь? — Ерофей пошел в наступление.

— Думай, что говоришь! Я за него жизнь отдам, а вот ты — не лекарь, а барыга! — Захар сделал шаг навстречу и навис над ним, испепеляя взглядом.

— Да как у тебя язык повернулся таким словом меня назвать? — Ерофей немного поник и решил давить на жалость, зная, что с молодым мужчиной не сможет тягаться. — Я, между прочим, в отцы тебе гожусь.

— В следующий раз попридержи язык, а то придется за каждое слово ответить. А денег ты от нас больше не получишь. Ни копейки.

— Как это? — выдохнул Ерофей.

—Так это, — передразнил его Захар. — Больше в твоих услугах не нуждаемся.

— А-а-а, как старику лучше стало — так меня по боку? Будто не я его лечил и на ноги поставил.

— Ты? — усмехнулся Захар и уже поднял руку, указывая на меня, но вовремя остановился, встретившись со мной взглядом. — Мы тебе достаточно заплатили. Хватит.

Захар развернулся и отошел к лошадям. Раскрасневшийся Ерофей грязно выругался и, топнув ногой, прошел мимо нас.

— Что же теперь будет? — шепнула Меланья. — А вдруг батюшке снова станет хуже?

— Не станет, — уверенно сказал я.

Вскоре мы вновь засобирались в дорогу. Старик Федоров уже не лежал на шкурах в повозке, а ехал сидя рядом с сыном.

— Эх, зря я так рано этот разговор завел, — с раздражением сказал Ерофей. — Надо было по приезду. Теперь еще и пяти рублей лишился.

Я хотел сказать, что он даже этих денег не заслужил, но снова вовремя себя сдержал. Пожав плечами, я окунулся в чтение. Никогда не думал, что увлекусь этим делом, но больше нечем было заняться. Дорога везде одинаковая, местность тоже сильно не менялась. Одна деревенька сменяла другую, присоединялись другие дороги, мы проезжали перепутья с указателями и ехали, ехали, ехали, подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в дыры на дороге.

— Завтра, когда доберемся до Кошевого, отсоединимся от них. Видеть эту наглую семейку не могу, — сказал Ерофей, когда стало вечереть и Федоровы, едущие перед нами, подыскивали место для ночлега.

— Дядька, вместе-то надежнее, — попробовал я его отговорить.

— Чем надежнее? — хмыкнул он и покосился на меня. — Если бы мы вовремя не подоспели, их бы уже звери на куски растащили. Жизнью нам обязаны, а вон какие неблагодарные оказались. Еще строят из себя зажиточных, а денег пожалели.

При словах о том, что это «мы» подоспели и «нам» они обязаны жизнью, я хмыкнул и покачал головой. Знавал я таких людей, что любят присваивать себе чужие заслуги, но с таким наглым человеком столкнулся впервые. Он не то что не помогал, а пытался помешать мне и сам бы сбежал, если бы быстро все не закончилось.

Лошади резво побежали, ведь в это время дорога пошла вниз. Грубо скрипя, повозка быстро катилась по ухабистой дороге. Вдруг раздался глухой хруст, и повозку качнуло.

— Тпру-у-у! — закричал Ерофей и натянул вожжи. — Сто-о-ойте, окаянные!

Лошади испуганно вскинули головы и остановились, а мы спрыгнули со скамьи и разошлись по сторонам, осматривая колеса.

— Вот же дрянь! Все колесо разлетелось! — выругался Ерофей.

Я обошел повозку и понял, что он прав. Кривые, потемневшие от времени спицы вывернуло наружу, обод соскочил и лежал в нескольких метрах в грязи. Повозка чуть накренилась, опираясь только на одно колесо вместо двух с левого края.

— Не одно — так другое, — Ерофей с раздражением пнул кусок дерева, бывший когда-то частью колеса, и велел мне: — Иди, доставай запасное. И куда понесли клячи? Все из-за них. Если до Иркутска не доедем, я их на мясо спущу и шкуру продам.

Лошади будто поняли, что их ругают: опустили голову и замерли, дергая ушами и шумно выдыхая.

Колесо висело сбоку повозки, прикрепленное железными скобами. Лекарь даже на этом сэкономил. Он не заказал плотнику новое колесо, а выпросил у соседа со старой телеги, которую он больше не использовал, пустив на дрова.

Выдрав топором скобы, я аккуратно опустил колесо на землю и покатил на место сломанного.

В это время к нам подошли братья Федоровы.

— Что у вас? — спросил Денис издали.

— Колесо развалилось, — ответил я, раздумывая над тем, как снять остатки сломанного, ведь повозка накренилась и давила ось.

— Поднять нужно, по-другому не получится, — проговорил Захар, когда дошел до меня и увидел, что случилось.

Ерофей испепелил его злым взглядом и отошел в сторону, будто его это не касается.

Я же осмотрелся в поисках большого камня или чего-то подходящего.

— Поможете? — спросил я у братьев.

— Конечно, поможем, — ответил Денис, подошел к повозке, ухватился за крой и с силой потянул. К нему присоединился брат. Я уже хотел попробовать вытащить сломанное колесо, но повозка тут же опустилась обратно.

— Не-ет, сами не сдюжим. Рычаг нужен. У нас домкрат был. Только найти нужно. В темноте долго возиться придется.

— Не надо ничего искать, будет вам рычаг, — ответил я, взял из повозки топор и двинулся в лес, присматривая подходящее дерево. Почти сразу же нашел березку, ствол которой идеально подходил на роль рычага. Срубить деревце оказалось не таким уж легким делом: руки слабые и топор туповат.

Я вернулся к повозке, и братья, подсунув деревце, приподняли колесо. Прежде чем снять колеса, мне пришлось изрядно повозиться, расчищая комки ссохшейся грязи на креплениях. Ерофей же вытащил фляжку с медовухой, которую купил на предыдущей станции, и не спеша потягивал, наблюдая за нами.

Я еще раз осмотрел колесо, которое намеревался поставить. Смазки нет, и дерево потрескалось от времени. Надолго не хватит. Вот же старый черт, даже на такую важную вещь денег пожалел!

— Чего ты застыл? Ставь уже! — прикрикнул лекарь.

— Нужно смазать, а то скрипеть будет. Может, хотя бы салом смазать? — предложил я, вспомнив, что у нас был кусок соленого сала.

— Еще чего! Ставь так, много ты понимаешь! — огрызнулся он.

Ну что ж, я предупреждал.

Вскоре дело было сделано, и запыхавшиеся братья Федоровы опустили телегу. Я поблагодарил за помощь, и те направились к своим повозкам. Ерофей же, не сказав им ни слова, опустился на скамью, взял вожжи и прикрикнул:

— Ну где ты там? Совсем стемнело, пока ты возился. Надо расторопнее быть, а то как сонная муха — так и хочется прибить.

— Надо было помочь, чтобы дело скорее пошло, а не стоять в сторонке, — ответил я.

Ерофей удивленно приподнял бровь и уточнил:

— Ты меня еще учить будешь? Ща как дам по уху, вмиг гонор пропадет! — он замахнулся, но ударить не решился.

Едва телега тронулась с места, как колесо пронзительно заскрипело, огласив всю округу о том, что мой наставник полный болван, который куска сала пожалел. Вскоре от этого звука у меня зашумело в ушах, а лекарь нахлобучил на голову свою перьевую подушку и зажал уши. Сам себя наказал.

Мы проехали еще пару километров, прежде чем Федоровы нашли подходящее место для ночевки. Это был открытый безлесный участок у моста, под которым текла небольшая, но быстрая речушка. Мост был добротный и даже с перилами.

Первым делом отвел лошадей к реке, чтобы напоить. Ко мне присоединилась Меланья.

— Мне не нравится, как твой наставник с тобой обращается. Он грубый и злой, — вполголоса сказала она.

— Какой есть, — пожал я плечами. — Я уже привык.

— Это неправильно, — твердо заявила девушка. — Нельзя привыкать к плохому. Я хочу тебе кое-что предложить.

— И что же? — мне стало интересно.

— Поехали с нами. Отец тебя в какое-нибудь военное училище определит. В таких училищах, конечно, тоже не сахар: железная дисциплина, строгость, соблюдение правил, но там ты будешь всегда сыт и одет.

Я прекрасно знал, что значит военное училище, и, если честно, совсем не хотел туда снова попадать. Несмотря на то, что я воспитывался дома, моими наставниками были преподаватели военных академий, поэтому я практически ничем не отличался от других курсантов. Хотя нет, все же было одно весомое отличие — меня не били розгами. Все же сын маршала.

— Нет, с вами не поеду. Привык я к дядьке и знаю, как с ним совладать.

Девушка бросила на меня долгий изучающий взгляд и кивнула.

— Ну, раз ты так решил.

Продрогшие от холода, тянущегося от воды, мы вернулись к повозкам. Ерофей уже храпел. Старик Федоров с сыновьями сидел у костра.

— Ну что, поедешь с нами? — спросил старик, поправляя палкой горящие головешки.

— Нет. Но я благодарен за то, что вы обо мне подумали, — я опустился на корточки и протянул руки к теплому пламени. — Только я — ученик лекаря и военным становиться не собираюсь.

— Это понятно, только ведь в медицинскую академию я тебя определить не смогу. Там очень строго. Нужно экзамены сдавать, а ты, как говорила Меланья, даже в школу не ходил.

— Верно. Не ходил, — согласился я и, поразмыслив немного, спросил: — А где находится медицинская академия? В Иркутске есть?

— Точно не знаю, но в Петербурге наверняка есть.

— Ясно.

Федоровы угостили меня пирогом с грибами и курицей, налили кружку кваса и насыпали две пригоршни жареных семечек. Поблагодарив за вкусный ужин, я забрался в повозку и, даже несмотря на булькающий храп Ерофея, быстро заснул.

Мне ничего не снилось, но я проснулся среди ночи как от толчка. Ерофей спал, посапывая. Выглянув из полога, убедился, что Федоровы тоже разошлись. Тогда что же меня разбудило?

Я уже хотел лечь обратно, но тут явственно услышал чей-то плач. Не понял. Меланья, что ли?

Выбрался из повозки и снова прислушался. Жалобный плач с громкими всхлипами доносился со стороны реки. Посильнее запахнув фуфайку, в которой спал, я двинулся к реке. Плач стал громче и доносился из-под моста.

— Меланья, это ты? — подал я голос, остановившись на краю крутого берега.

Рыдания на мгновение остановились, но затем возобновились с прежней силой.

— Тебе нужна помощь? — продолжал допытываться, осторожно спускаясь вниз по песку, который осыпался под ногами.

Добравшись до кромки воды, прошел несколько метров в сторону моста и увидел в полутьме девичью фигуру в светлом платье. Девушка сидела на камне, поджав ноги, и плакала, уткнувшись в колени. Это была не Меланья.

— Эй, не бойся. Я помочь хочу. Почему ты плачешь? — снова нет ответа. Она даже голову не подняла.

Я двинулся к ней, внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться о камни, торчащие из воды. Мне пришло в голову, что девушка меня не слышит, потому что глухонемая.

Я почти дошел до нее, но пришлось немного зайти в воду. Хорошо, что я был в сапогах.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда, — спокойным голосом проговорил я и протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча, но тут девушка подняла голову и посмотрела на меня большими зелеными глазами с продольными зрачками.

Вместо носа у нее были две щелочки, а рот просто огромный с несколькими десятками острых мелких зубов.

Я отшатнулся и хотел попятиться назад, но мои ноги начало засасывать, словно в трясину. Похоже я попал…