ГЛАВА 30

- Девичник?

- Я говорила вообще-то!

Мы, наконец, вырвались из этого дома ужасов. Мне почти жаль Ивана: это ж надо было вырасти в такой семье, и получиться почти нормальным.

Почти. Ключевое слово.

- Сегодня?

- Да, - буркаю я обиженно.

- Про стриптизера я забыл…

- Да я и не надеялась, - распаляюсь, найдя еще одно подтверждение, что рядом со мной Верховный Козел. – Сама нашла, обойдусь!

- Боже, дай мне сил, - шепчет мерзавец так, будто я – сущее наказание.

Я!

Сам прицепился!

Набираю в грудь воздух, и шумно выдыхаю – да пошел он. И вообще, я обиделась.

- Василий, ты как чайник пыхтишь, - спустя пять минут замечает Иван. – Нет, как паровоз. Очень страшно ехать с тобой в одной машине мимо леса, знаешь ли. Чувствую себя как Дин Винчестер рядом с Сэмом, в которого Люцифер вселился.

Заинтересованно вскидываюсь – Иван смотрел мой любимый сериал! – но вспоминаю, что он подлец и мерзавец, и снова отворачиваюсь к окну.

- Женщина, ты меня раздражаешь! – недовольно произносит Иван.

Хмыкаю – того и добиваюсь, вообще-то. Ну и настроение свое показываю – или я не женщина?!

- Будешь молчать – отвезу на пьянку в таком виде, - снова угрожает мне Иван.

И я не выдерживаю.

- Ты! Мерзавец! И не стыдно?

- Нет, - невинно отвечает он.

- А зря! Ты… да как ты посмел вообще?

Ваня поворачивает ко мне голову, на миг отвлекаясь от дороги, и удивленно спрашивает:

- Что посмел? Василиса, ты настойки матушкиной перепила, кажется.

- Ты. Шантажировал меня. Вынудил согласиться переспать, - отрывисто упрекаю я, кипя от гнева. – Это принуждение! Изнасилование!

 - Да-да, - смеется он. – Меня посадят. В тюрьме сгноят. А потом я попаду в ад на веки вечные. Видишь, Василиса, меня ждет страшная расплата, так что ты будешь отомщена.

- Не паясничай. Ты подло поступил: нельзя шантажировать женщину, которая не может отказать.

- Которая не хочет отказать, - поправляет Иван. - Ну, Василиса, признай уже – ты в любой момент могла послать и меня, и мою семью туда, куда школьники твои предметы посылают.

Может, и могла. Но… но ведь я не могу рисковать, вот! Опозорит меня перед всем нашим городом еще!

- Иди к черту! И не нужно меня никуда отвозить – я сама.

- Конечно, самостоятельная моя. Сама, да.

Что-то мне не нравится, как со мной Иван разговаривает. Где, спрашивается, трепет? Где подобострастие? Борис себе такого не позволял. А позволил бы – мало не показалось!

Я всю дорогу до дома молчу, Иван упражняется в красноречии, и я уже готова была плюнуть на правила дорожного движения, затеяв драку, но мы подъезжаем к дому.

В квартиру Иван заходит как к себе домой, что я тоже не могу не отметить.

«Это мне определенно не нравится, - подмечаю я наглость своего спутника. – И нужно что-то с этим делать. Совсем распоясался!»

Но то, что происходит дальше меня просто убивает: этот… слов подобрать не могу, кто, заходит в мою комнату, открывает шкаф, и начинает перебирать вешалки.

- Мои платья тебе не по размеру, Ванечка, - снова закипаю я, но говорю ласково-преласково. – Я эску ношу. Не знала о твоих наклонностях.

- Очень смешно… вот, его надень.

Иван протягивает мне нежное сиреневое платье. Вообще-то я именно его и собиралась надеть, но…

- Вот еще! Иди и жди на кухне. Сама решу.

- Сама ты начнешь вредничать, и нацепишь что-то невообразимое, - возводит очи горе мужчина. – К тому же, ты сама сказала маме, что так меня любишь, что позволяешь выбирать наряды. Или ты своим словам не хозяйка?

Вырываю платье из рук Ивана, и решаю ему в пику надеть что-то другое. Как дедушка говорит: «Назло мужу сяду в лужу»?

Вот это про меня, но поделать с собой ничего не могу.

- Иди, мне переодеться нужно, и макияж подправить.

- Хорошо, - Иван идет к двери, но оборачивается около выхода: - Наденешь что-то другое – мне придется тебя раздеть, и попытаться надеть именно это платье. Но не факт, что получится, и на девичник ты можешь не успеть. Меня устроят оба варианта.

Сказал, и был таков.

Скрежещу зубами, но делаю так, как Иван сказал – с него и правда станется раздеть меня, а потом решить, что и белье мое не нравится. И его сменить.

Выхожу в кухню, как вампир из гроба: с жаждой крови.

- Красавица какая! – восхищенно протягивает Иван, и я вижу – искренне любуется мной, что охлаждает воинственный пыл в моем сердце. Но затем он снова все портит: - И послушная. Молодец, Василий, привыкай. Мужчину слушаться надо.

Рука сама тянется к скалке, и Иван со смехом поднимает меня. Укладывает себе на плечо, и хлопает по попе.

- Побереги ярость для ночи. Ты итак горячая, но я представляю, что ты мне устроишь, - мужчина хватает мою сумочку, и выходит из квартиры. – И не жди, что я отступлюсь. Ночка будет жаркая, Василисушка!

А я болтаюсь на его плече, как мешок с картошкой.

- Отпусти, прическу испортишь!

- В машине отпущу, как только ремнем пристегну. Мало ли что ты учудишь, чудовище, - Иван, страх потерявший, с каждой минутой ведет себя все смелее и смелее.

Ну… свечку я за него поставлю. В церкви. Сам виноват.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍