14

Катерина

Дима присылает уже третий мэм и смеющийся смайлик. С первого я посмеялась, на втором вспомнила про обещание ему от Макарского сломанных рёбер, а на третьем уже испытала раздражение. Просто я не люблю все эти идиотские мэмчики с перековерканными словами Фаины Раневской и прочие в подобном стиле.

А Дима, видимо, считает их забавными. Ну или думает, что таковыми их считаю я.

Чайник выключается, сообщая об этом сигналом. Я бросаю в стеклянный заварник шайбу травяного чая и зависаю, наблюдая, как листочки медленно раскрываются под воздействием горячей воды.

Кружка согревает ладони, когда я наливаю напиток и обхватываю её. Нежный цветочный аромат приятно щекочет ноздри и успокаивает, позволяя хоть немного расслабится после столь напряжённого дня.

Я обещала написать маме, так что достаю телефон с подоконника, куда я его, выключив, отбросила. Едва с экрана пропадает заставка, сразу начинают пиликать входящие сообщения и пропущенные вызовы.

Два сообщения от мамы, одно от Захара, штук восемь от учеников и родителей в личке и около двадцати в детском и в родительском чатах. Честно говоря, сейчас нет никакого желания это читать. А ещё несколько фоток в мессенджере от Карины.

“Зря ты не пошла! Тут круто, Катюха!”

На фотках они с Лилей, Каринкиной двоюродной сестрой, и Настей — нашей географичкой. У Лили сегодня день рождения, и девчонки решили сгонять в клуб.

Вообще, “Ремарк” — неплохое место, обслуживание качественное, и туда не впускают несовершеннолетних. Потому как встретить старшеклассников в баре или клубе совсем несложно, и это, естественно, уже не отдых. Правда, в “Ремарке” дорого, так что часто туда мы не наведываемся. А я сегодня вообще не захотела. После перелёта и всего, что случилось, совершенно не в ресурсе.

Отсылаю смайлик с поднятым вверх большим пальцем и сердечко, а потом перезваниваю маме, как и обещала. Она подробно расспрашивает, как я слетала к тёте Гале, как у них там дела. Хоть мама и разговаривает с сестрой почти каждый день, она меня всё равно потом подробно допрашивает, вдруг тётя Галя чего-то не договаривает. У неё есть такое — бережёт нервы родных, и в случае болезни или каких-то ещё проблем молчит, и только опосля уже рассказывает. Мама на это обижается, вот и трясёт меня, как засланного казачка, после каждой поездки к тёте. А ещё я знаю, что мама потом и тёте Гале звонит и выспрашивает обо мне, вдруг я тоже не во всё её посвящаю. В общем, плетёт свою хитросплетённую агентурную сеть.

С мамой я болтаю часа полтора, не меньше. Потом, немного всё же отойдя от событий дня, забираюсь под плед и включаю сериал. Уже даже начинаю дремать, когда в дверь раздаётся настойчивый стук.

Всполошившись спросонья, вскакиваю на ноги, едва не запутавшись и не перецепившись через плед. Замираю у дивана с колотящимся сердцем. Кого могло принести в… Электронные часы на полке над телевизором показывают почти час ночи.

Может, девчонки? Они бы позвонили. Да и вообще, они так вряд ли будут делать. У нас как-то принято не настаивать. Если одна говорит нет, то это значит нет, значит, у неё есть причины.

Соседи у меня — спокойные бабульки. Ну как спокойные, поворчать у подъезда они не прочь, но тарахтеть в дверь среди ночи не станут. Тем более, я дома одна, не шумела, тусовку не устраивала.

На цыпочках я крадусь к двери, в прихожей свет не включаю, чтобы не выдать себя точкой света в глазке. Прижимаю руку к груди, стараясь успокоить всполошившееся сердце, потому что оно стучит так громко, что мне кажется, за дверью его слышно.

— Катерина! — слышу голос из-за двери, даже ещё не успев посмотреть в глазок.

О нет, мои опасения оказались не напрасными.

Какого чёрта тебе нужно, гад?

— Китти Кэт, я слышу, что ты под дверью, открывай.

Резко выдыхаю, чувствуя, как злость вспыхивает словно спичка. Ну сейчас я тебе скажу лично, куда тебе пойти, Макарский!

Отпираю замок и решительно открываю дверь, но даже рта открыть не успеваю, потому что Константин, как и утром в самолёте, только чуть мягче, подхватывает за талию и вваливается в квартиру, оттесняя внутрь. А ещё обдав крепким запахом алкоголя.

И вот последнее оказывается весьма тревожным фактором. Но я и испугаться толком не успеваю, потому что следом за ним в квартиру входит здоровенный рыжий мужчина, неся на плече девушку явно без чувств, а в руке — её туфли. Девушка ко мне пятой точкой, а вот яркие туфли цвета фуксии я сразу узнаю.

— Принимай подружку, Катерина, — с деланно учтивым пьяным поклоном говорит Макарский.

— Что вы с ней сделали? — шокировано поворачиваюсь к нему, ощущая, как в груди всё стягивает ледяной коркой страха за подругу.

— Ну как минимум не оставили бухую в стрипклубе под столом, — пожимает плечами Константин, прищурившись в своей манере, только пьяно. — Уж прости за беспокойство среди ночи, малыш, но везти её к Боде не вариант. Если он сделает с ней то, о чём она так сильно его просила, то утром будет сожалеть, размазывая по лицу сопли со вчерашней тушью. Так что мы, как благородные джентльмены, решили приве… принести её к тебе.

— Куда её? — спрашивает рыжий бугай, чуть приподняв бровь. Тоже пьяно.

— В зал на диван, — киваю на единственную комнату, а сама поворачиваюсь в Макарскому и складываю руки на груди, строго глядя на него.

— Что произошло? Карина замужем, она не могла просить о том, о чём ты говоришь.

Макарский, когда мы остаёмся вдвоём, сразу меняется с иронично-игриво настроенного на того, от которого мне хочется сделать шаг назад. Во взгляде вспыхивает огонь, от которого у меня теплеют щёки.

Никто и никогда так не смотрел на меня. Я встречалась с парнями. С одним в школе, с двумя во время учёбы в институте. Не одновременно, конечно же. Но ни один из них не смотрел на меня так, будто хочет сожрать.

Он делает ко мне шаг, а я интуитивно отступаю, опускаю руки, будто сдаюсь без сопротивления, прекрасно зная, что сзади шкаф и дальше отступать будет некуда, если он сделает ещё шаг. Да и вообще отступать некуда.

Но Костя останавливается, вижу, как сжимает зубы, делает над собой усилие.

— Я пьяный, Катя, — говорит негромко. — Так что ты это… Короче, потом поговорим про твоё сообщение, — снова принимает ироничное выражение лица. — Обязательно поговорим. Сидеть потом пару дней точно не сможешь.

— Знаешь что! — снова складываю руки на груди, но он слишком близко, и у меня по позвоночнику мурашки так и ползут.

— Знаю… — ухмыляется, чуть пошатнувшись. — А подруга утром тебе всё сама расскажет. И нет, мы её не трогали. Ну почти… Точнее это она. Скажи, Рем!

Рыжий как раз возникает рядом с нами. Он с интересом пялится на меня, а потом попеременно на нас с Макарским и ухмыляется каким-то своим мыслям.

— Ага, — кивает. — Еле отбился, блин. Ты это… скажи ей, что если что, пусть звонит, я ж только за. Только трезвая, а то потом вдруг что…

Господи, Карина, во что же ты там встряла? И хорошо, хоть Коля в командировке.

— Ладно, мы пошли, Китти Кэт, — снова подмигивает Макарский и кивает рыжему здоровиле на выход. — Закрывайтесь, девочки.

Он зависает взглядом на моих губах всего на несколько долей секунды, но я снова чувствую тепло на коже щёк, а потом оба мужчины уходят, и я с облегчением запираю двери.

* * *

Просыпаюсь я ближе к восьми и первое, что хочется сделать — проветрить комнату от Каринкиного перегара. Открываю глаза и наталкиваюсь на стеклянный взгляд подруги. Она лежит молча и смотрит на меня, глаза красные. И, кажется, причиной этому не только похмелье.

Карина плачет.

Наверное, ей стыдно за вчера, угрызения совести мучают перед Колей. Странно, что она вообще так вела себя, как говорит Макарский. Если вела, конечно. Но то, что её принесли на плече малознакомые ей мужчины, всё же свидетельствует в сторону слов Константина.

Но я и слова ей говорить не собираюсь. Подруге и так хреново, а я ей не мать, чтобы читать нотации.

Вместо этого переворачиваюсь на живот, подмяв под себя подушку, и тоже смотрю на неё.

— Пить хочешь?

— Нет, — тихо отвечает.

— А чего хочешь?

— Сдохнуть.

Она прикрывает глаза и шмыгает носом, по которому скатываются на подушку несколько слезинок, сразу образовав на наволочке мокрое пятно.

— Карина…

— Кать, — шепчет хрипло, — какой он козёл. Коля.

Так, а вот это совсем-совсем нехорошо. Значит, этот вчерашний бенефис был неспроста.

Я сажусь, подвернув ноги по-турецки, показывая, что готова слушать. Если, конечно, подруга готова говорить. Карина тоже садится, опираясь на стену затылком, подтягивает коленки, обнимая их.

— Мы вчера пришли в клуб. Всё было хорошо. Коля мне даже написал, фотку прислал, где они с парнями в своём вагончике ужинают, — открывает глаза и уставляется взглядом в окно. — Я ему говорила, что отмечаем день рождения Лили, но не говорила где. Это было неважно, он никогда не был против, всегда мне доверял.

Карина переводит дыхание, судорожно втянув воздух и вытолкнув через сомкнутые пересохшие губы.

— Мы с девочками выпили, потанцевали. Случайно там встретили мистера Орешка с другом. Они, кстати, сидели одни.

Последнюю информацию я сознательно не анализирую. Мне всё равно. Да и сейчас важно другое — Карина.

— Потом Настя увидела Киру Наумову. Я решила подойти поздороваться, она сидела одна в кабинке, но явно кого-то ждала, даже занервничала, когда я заглянула. Накрыто было на двоих, и Кира хотела меня быстрее сплавить. Но не успела, — Карина вытирает снова полившиеся слёзы. — И тут в кабинку вошёл Коля. Мой муж, Кать, понимаешь? Мой Колька. Запёрся разнузданно так, даже сперва меня не заметил, и такой с порога ей: “Ки-ирюша, детка, я взял ещё бутылочку, но мы можем забрать её с собой”.

Я просто теряю дар речи. От Коли я не то чтобы не ожидала такого, это было даже сложно представить, чтобы он, так обожавший свою жену, ей изменял.

— Никуда он не уехал, Кать, ни в какую командировку. Вместо этого трахал мою подружку детства. Вот как.

На этих словах Карина уже сдерживаться не может и утыкается в ладони, разрыдавшись. А мне и сказать нечего. Да и нужно ли сейчас? Чем ей помогут банальные слова? Поэтому я просто обнимаю её и долго глажу по спутавшимся за ночь рыжим волосам, пока она не успокаивается, и худенькие плечи не перестают вздрагивать.

Вот о чём вчера говорил Макарский. И вот почему Карина приставала, со слов Кости, к его другу. Хотела забыться, утолить боль.

Что ж, тому рыжему верзиле это делает честь — не воспользовался.

— Я пожелала им обоим хорошего вечера и ушла. Кажется, Коля искал меня, но мы с девочками попросились в закрытую ВИП-кабинку к твоему Орешку, Кать. Только не сердись, пожалуйста. Никто к нему из нас никакого интереса не проявлял.

— Да я не…

— Правда. Мы не такие, как эта сучка Наумова. Но теперь так стыдно… Кажется, я вчера сгоряча немного… эм… ну того рыжего здоровилу задолбала.

— Он принёс тебя на плече, а твои туфли бережно в руках, — улыбаюсь, пытаясь немного взбодрить подругу. На её лице пробегает тень улыбки даже. — И сказал, что вполне не против сделать всё, о чём ты просила, но только когда ты будешь трезвая.

— Ой, мамочки, — Карина краснеет, как помидор, и закрывает ладонями лицо снова, только теперь в жутком смущении. — Надеюсь, я его никогда больше не увижу.

Мы встаём и по очереди принимаем душ. Карину, беднягу, несколько раз рвёт, но чай с мятой немного приводит её в порядок. И мне даже удаётся уговорить её съесть хотя бы бутерброд с маслом и сыром.

— Что будешь делать? — спрашиваю, когда она, доев, сжимает кружку в пальцах, зависая на геометрическом орнаменте на клеёнке на столе.

— А что тут поделать, Кать? — пожимает плечами. — Пойду соберу его вещи, пусть убирается из моей квартиры. Хорошо, что не продали её, чтобы первый взнос на ипотеку отплатить. На развод подам, конечно. Представляешь, Кать, я же уже даже таблетки принимать перестала, ребёночка хотели. Хорошо, не прицепилось.

— Да, к лучшему, — сжимаю её холодную ладонь. — Кариш, всё наладится, сама знаешь. Ты обязательно найдёшь себе парня. Верного и любящего.

— Да, — всхлипывает, но улыбается. — Я переживу это, Кать. Вон возьму и позвоню тому рыжему медведю, — смеёмся с ней вместе. — Будем на двойные свидания ходить.

Я улыбаюсь, чтобы поддержать Карину, а у самой внутри неспокойно. Вся эта ситуация с Макарским, его напор и настойчивость тревожат меня, но Карине я сейчас это озвучивать не хочу. Ей не до меня, надо думать, что со своей жизнью делать.

Провожаю я её уже после обеда, но приходится дать обуть свои кроссовки, потому что мы так и не находим, куда друг Макарского поставил её туфли. Ну не с собой же он их забрал, ей Богу. Хотя, мало ли, что там в голове.

Сегодня воскресенье, завтра дети выходят с осенних каникул, так что нужно и подготовиться, и дома убраться. Приготовить хоть на пару дней, чтобы в начале недели не отвлекаться на это. Может, как раз найду, куда рыжий медведь, как назвала его подруга, приткнул её туфли.

Занимаясь домашними делами, я будто постоянно чего-то жду. Вздрагиваю, когда на телефон падают сообщения, и даже ловлю себя на том, что где-то очень глубоко испытываю что-то похожее на разочарование, когда вижу ещё один мэм от Димы и сообщения от учеников.

Но ведь и к лучшему это. Да, точно к лучшему. Может, он от меня всё же отстанет.

Забавно, что желая, чтобы Константин оставил меня в покое, мне совсем скоро придётся самой обратиться к нему.