Глава 18

Лайам ap’Шайн не любил проигрывать. Сама мысль о поражении была ему отвратительна — она пахла кислым потом неудач, звучала скрежетом несмазанных доспехов и ощущалась на языке как прогорклое масло. Он выигрывал всегда. Турниры, дуэли, споры, внимание женщин, уважение преподавателей — всё это давалось ему с той же легкостью, с какой он дышал. Но этот вечер тянул на полное, безоговорочное, сокрушительное фиаско.

Он сидел в низком, продавленном кожаном кресле у окна комнаты Феликса, и остывший чай на дне кружки — темный, горький, с маслянистой пленкой сверху — казался идеальным символом его же потухших надежд. За окном мужского общежития выл промозглый, пронизывающий до костей ветер, сотрясая голые ветви дубов, а в голове Лайама — монотонно, заезженной пластинкой — стучала одна и та же мысль, не давая покоя. Он пришел к лучшему психологу из всех, кого знал, к некроманту, способному разобрать человеческую душу на атомы и собрать обратно, с простым, как удар меча, вопросом: как понять, что ты ей не безразличен? Что за ее колкостями, за ее закатываниями глаз, за этим ледяным «отстань от меня» — не только раздражение? Что где-то глубоко, под слоями брони, есть что-то еще?

Феликс, как всегда, был само спокойствие. Он сидел напротив, закинув ногу на ногу, и его бледное, бесстрастное лицо не выражало ни сочувствия, ни насмешки. «Поговори с ней. Прямо. Скажи: „Я хочу быть с тобой“. Без игр, без подколов, без этих твоих фирменных улыбочек». Лайам тогда лишь горько усмехнулся, представив ее реакцию. Легко говорить «поговори», когда она смотрит на тебя так, будто ты — личное оскорбление, насланное темными богами ей в наказание. Когда каждое твое слово она воспринимает как провокацию, а каждый твой шаг — как вторжение.

Они уже заканчивали, когда в дверь постучали. Коротко, решительно, без тени сомнения. Лайам не придал бы этому значения — у Феликса иногда бывали гости, странные типы с темными кругами под глазами, с которыми они обсуждали запретные ритуалы, — если бы не голос. Низкий, чуть хрипловатый от быстрого бега, но четкий, как удар хлыста.

— Феликс, открой. Я знаю, ты там.

Он замер с кружкой на полпути к губам. Эйра. В мужском общежитии. В почти полночь. У двери его друга. Этого не могло быть. Или — это была та самая насмешка судьбы, которой он от нее постоянно ждал. Та самая, что подсовывала ему её лицо в каждой толпе, её голос в каждом разговоре, её имя в каждом списке.

Лайам поставил кружку на стол так резко, что чай плеснул через край на резные костяшки шахматных фигур, расставленных на доске. Феликс лишь молча вытер пальцы белоснежным платком, глядя на Лайама с тем специфическим, изучающим любопытством, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Усилием воли он все же заставил себя остаться в кресле, приготовившись к актерской игре. Пусть думает, что он спокоен. Пусть никто не видит, как грохочет сердце.

За дверью и правда стояла она. В распахнутом плаще, с растрепанными ветром волосами, которые она даже не пыталась поправить. Щеки горели морозным румянцем, а глаза… глаза горели решимостью человека, который пришел штурмовать неприступную крепость в одиночку.

Она смотрела на Феликса.

Даже не глянула в сторону Лайама. Будто его не существовало. Будто он — пустое место, призрак, чья-то неудачная шутка. Она смотрела на некроманта и… улыбалась. Тепло. Почти доверительно. Так не улыбаются просто знакомому — так улыбаются тому, от кого ждут чуда.

И Лайама полоснуло по нервам. Не ревностью — на ревность у него не было права. Чем-то более острым и унизительным: пониманием, что для нее он — всего лишь раздражающий фактор. А Феликс — человек, который может помочь. С ней это работало всегда: либо помощь, либо польза. Он же, Лайам, был ни тем, ни другим. Просто надоедливым приложением к ее жизни.

— А он что здесь делает? — спросила она, и голос ее, обращенный к Феликсу, прозвучал с искренним недоумением. И лишь когда она перевела взгляд на Лайама, в нем вспыхнуло привычное раздражение.

Она не спросила, как он. Не поинтересовалась, почему он здесь. Спросила — из-за него ли у нее проблемы.

Лайам сжал челюсть так, что заныли зубы. Он хотел ответить чем-то ядовитым — например, что она не единственная, кому нужны советы. Но Феликс смотрел на них с неприкрытым интересом, и Лайам понял: любое резкое слово сделает его ревнивым идиотом. А он не идиот. И не ревнивый. Просто его вывернуло наизнанку от того, как легко она его игнорирует.

Эйра объяснила причину. Кошка-нечисть Миры сбежала прямо из клетки. Лайам едва сдержал усмешку. Мира — вечно хихикающая авантюристка, которая смотрит на него так, будто читает неприличную книгу про него и Эйру. Конечно, это была она.

— Твоя подруга всегда знала, как сделать жизнь вокруг хуже, — усмехнулся Феликс, но в его голосе не было осуждения, скорее — усталая констатация факта.

Эйра кивнула, все так же не глядя на Лайама. Она стояла вполоборота к нему, выстроив между ними невидимую стену из своего невнимания. Говорила только с Феликсом. Строила планы только с ним. Будто Лайам был частью интерьера — тем самым креслом, в котором он только что сидел.

И это бесило до зубовного скрежета. Не потому, что ему нужно было ее внимание. А потому, что такое демонстративное «тебя нет» было оскорбительнее любой пощечины. Обычно девушки смотрели на него. Заглядывали в глаза, поправляли волосы, искали его одобрения. Эта же делала вид, что он — прозрачный. Абсолютно. Будто его магическая сила, его внешность, его репутация — все это был просто шум, который она научилась отфильтровывать.

Феликс слушал, кивал, а потом сказал фразу, от которой Лайам напрягся всем телом:

— Я готов помочь. Но и ты мне кое-что должна будешь.

Что? Феликс никогда не торговался. Он был из тех редких существ, которые помогают просто потому, что могут. Услуга за услугу — это было не в его стиле. Что-то пошло не так. Лайам перевел взгляд на Эйру. Она не возражала. Стояла, смотрела на Феликса, и в ее глазах не было страха — только согласие. Она была готова на любые условия, лишь бы найти эту чертову кошку. Даже на то, чтобы быть должной некроманту.

Лайама накрыло. Не ревность. Не злость. Что-то первобытное, горячее, нетерпеливое — то, что всегда заставляло его бросаться в драку, когда кто-то трогал его людей. А она… она не была его. Но чувство было именно таким: «не трогай, это мое».

Он встал с кресла. Резко, одним движением, так, что ножка с противным скрипом проехала по паркету. Эйра вздрогнула и наконец-то повернулась к нему. В ее глазах мелькнуло настоящее, не наигранное удивление — будто заговорил стул. Или стол.

— Лайам? — В ее голосе появилось напряжение, которого не было минуту назад.

— Я помогу найти пропажу, — сказал он. Голос прозвучал тверже, чем он планировал — жестко, почти приказным тоном. — Прямо сейчас.

— Что? — Она не поняла. Или не поверила своим ушам.

— Кошку. Нечисть. Я помогу. Без всяких долгов.

Он не смотрел на Феликса. Не искал его одобрения. Он смотрел только на нее — на ее удивленные, распахнутые глаза, на приоткрытые от изумления губы, на то, как она хмурится, пытаясь просчитать его мотивы.

— Тебе не нужно ничего ему обещать, — Лайам кивнул в сторону некроманта, не отводя взгляда от Эйры. — Я справлюсь сам.

— Лайам, — начал Феликс с ноткой предостережения, но Лайам перебил его, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово лед:

— Ты же не против?

Он повернулся к другу. Вопрос прозвучал как утверждение. И Феликс, этот старый лис, понял всё без слов. В его темных глазах мелькнуло узнавание — и легкая, едва заметная насмешка. Он поднял руки в жесте капитуляции.

— Я не против, — сказал он. — Помогай.

Лайам кивнул и шагнул к Эйре. Он отодвинул Феликса с дороги — не грубо, но так, чтобы не осталось сомнений: теперь это его территория. Его битва.

— Идем.

Он схватил ее за руку выше запястья. Пальцы сомкнулись на ее ледяной коже, и по его телу пробежала электрическая волна — от кончиков пальцев до самого позвоночника. Она вздрогнула. Он сжал руку крепче, чтобы она не вырвалась. Не даст. Не отпустит.

— Лайам! — Она попыталась остановиться, уперлась ногами в пол, но он уже тащил ее к двери. — Что ты делаешь⁈

— Помогаю.

— Я не просила тебя о помощи!

— А я и не ждал просьбы.

Он выволок ее в коридор, почти на руках. Она шла следом — не добровольно, но и не вырываясь, и это было важно. Ее рука в его руке. Ее дыхание за спиной. Ее запах — ветер, мороз и что-то горькое, вроде полыни.

— Отпусти, — сказала она, когда они дошли до лестничной клетки, освещенной тусклой дежурной лампой.

— Нет, — твердо ответил он.

— Лайам! — она чуть повысила голос, но не сильно, чтобы никого не будить.

— Что? — он все еще не обернулся. Не мог, хотя до безумия хотелось снова на нее взглянуть.

— Ты ведешь себя как полный идиот!

Он наконец обернулся. Она стояла в двух шагах, раскрасневшаяся, злая, с глазами, в которых горело пламя. Красивая. Злая. Живая. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри разворачивается что-то огромное и опасное.

— Я всегда себя так веду, — ответил он негромко, почти ласково. — Ты только начала замечать?

Она дернула руку. Он не отпустил. Тогда она замахнулась свободной — и он перехватил и ее. Теперь он держал обе ее руки, притянув ее ближе, чем следовало.

— Не надо, — сказал он, и в голосе его вдруг исчезла насмешка, осталась только правда. — Я правда хочу помочь. Без условий. Без долгов. Просто так.

Она замерла. Смотрела на него в упор, пытаясь разглядеть ложь. В свете лампы ее глаза казались черными, бездонными, и в них было столько всего — недоверие, злость, растерянность. И еще что-то. Что-то, отчего у Лайама пересохло в горле.

— Зачем? — спросила она тихо.

— Потому что ты не должна быть никому обязанной, — сказал он. — Особенно из-за чужой кошки.

Она молчала долго. Так долго, что Лайам начал считать удары собственного сердца — слишком частые, слишком громкие.

— Отпусти руки, — сказала она наконец.

Он отпустил. Сразу. Без споров. Она потерла запястья, разглядывая красные следы от его пальцев.

— Ты сильный, — сказала она. Это не было комплиментом.

— Знаю.

— Это не комплимент.

— Я и не принял.

Она выдохнула. Провела рукой по волосам, и это движение — усталое, почти беспомощное — ударило его под дых сильнее любого заклинания.

— Ты правда можешь помочь? — спросила она.

— Могу.

— Как?

— Я боевой маг. — Он сунул руки в карманы, чтобы не тянуться к ней снова. — Я умею искать. Не только демонов. У меня есть амулеты, заклинания. Если твоя кошка в Академии — я ее найду.

— Не моя. Мирина.

— Какая разница, — сказал он. — Идем?

Она кивнула.

И Лайам пошел вниз по лестнице, чувствуя ее шаги за спиной. Внутри пульсировало одно-единственное чувство — горячее, нетерпеливое, обещающее. «Я рядом», — сказал он ей без слов. И это была чистая правда. Он будет рядом. Сколько бы она ни пыталась его оттолкнуть. Он докажет ей, что он — не пустое место. Не приложение. Не раздражающий фактор.

Он — тот, кто всегда придет.