Глава 29

– Ау, Вита, ты меня слышишь? – раздался над ухом мужской голос. Встрепенувшись, я подняла глаза. Алекс пристально смотрел на меня. В его небесно-голубых глазах светилось беспокойства. – Что с тобой? – осторожно спросил парень, касаясь пальцами моей разбитой губы. С утра я пыталась замаскировать ее тоналкой и помадой натурального оттенка. Но результат пугал в зеркале даже меня. – Поскользнулась в душе, – глухо ответила я, старательно избегая внимательного взгляда. Я чувствовала себя зомби, который нацепил человеческую одежду и разукрасил лицо яркими красками в надежде, что люди примут его за своего. – А это? – резко оттянув высокий ворот толстовки, скрипнул зубами Алекс. Синяки на моей шее не вызывали сомнений. Меня душили. Долго и старательно. Я сглотнула, едва заметно морщась от боли. – Всё в порядке, Алекс. Это… недоразумение. Блять, я просто мастер подбирать самые уёбищные оправдания! Глаза Алекса стремительно потемнели. Судорожно втянув воздух через нос, он исподлобья посмотрел на меня. – Я его убью, – играя желваками, ровно проговорил он. Я зажмурилась до ярких вспышек перед глазами. Не думай. Не вспоминай. Но черные глаза неотрывно следили за мной. Меня затрясло. – Мы посадим Горецкого. Слышишь, Вита, он больше не притронется к тебе! – обхватив мои плечи руками, горячо зашептал Алекс. Его и самого трясло. Он был хорошим другом. И думал, что спасает меня от Горецкого. Но он не знал, что главным злодеем в этой истории была я. И что линчевать нужно меня. Я подняла глаза. – Это не Горецкий. Мой голос обрел твердость и глубину. Пришло время взять себя в руки. Алекс замер, изучая мое лицо. – А кто? Я задержала дыхание. – Тот, кто больше никогда так не сделает. Алекс нахмурился. – Вита, я тебя вообще не понимаю. Ты говоришь какими-то загадками. Превозмогая боль в разбитой губе, я улыбнулась. И, уверена, от моей улыбки вздрогнул бы сам Джокер. – Вечером на улице на меня напал какой-то наркоман и забрал кошелек, – хрипло выдавила я. Меня воротило от собственного вранья. Но я должна была успокоить Алекса и придумать для него какую-нибудь историю. Потому что правда была слишком жестокой. – Бляяяяяяять! – зарылся руками в волосы Алекс. – Вита, надо срочно обратиться в полицию и снять побои! Я покачала головой. – Ты прекрасно понимаешь, что никто не будет его искать. В кошельке у меня лежало всего две тысячи. А из побоев осталось только пару синяков. Я больше создам себе головной боли, если обращусь в полицию. Алекс недоверчиво посмотрел на меня. – Ты точно в порядке? – с сомнением в голосе протянул он. До начала первой пары оставалось меньше минуты, и только это спасло меня от дальнейших расспросов. – Да, Алекс, я правда в порядке, – кивнула я, пряча руки в карманы. Я не могла избавиться от навязчивой мысли, что кровь на них так и не отмылась. Какое-то время парень молча смотрел на меня. А потом, подавшись порыву, крепко обнял. Сердце дернулось. Блять, только не вздумай реветь! – Все будет хорошо, Витка, слышишь? – прошептал Алекс, бережно прижимая меня к себе. – У тебя все будет хорошо, я обещаю… Уткнувшись носом в мужское плечо, я зажмурилась изо всех сил. Как же мне не хватало этого – простого человеческого тепла и бескорыстной доброты. Без подтекста, без похоти, без одержимости… Пронзительный звонок отрезвил меня и напомнил, кто я, и чего на самом деле заслуживаю. – Ладно, мне пора бежать, – выскользнула я из дружеского объятия. Алекс проводил меня грустным взглядом. – Сегодня вечером надо будет обязательно встретиться, – бросил он, поправляя рюкзак на плече. Я кивнула и, развернувшись, быстрым шагом направилась к своей аудитории. Мой ад только начинался. ***Первая пара прошла как под наркозом. Я всё слышала, видела и даже что-то отвечала преподавательнице по маркетингу. Но внутри меня царила такая абсолютная пустота, что меня так и тянуло вскрыть кожу на своих руках чем-нибудь острым и проверить, а течет ли там еще кровь или я уже окончательно превратилась в пластиковое подобие человека. Я не чувствовала ничего. И это было одновременно и моим спасением, и проклятием. Умом я понимала, что все еще нахожусь в шоке, и вскоре меня накроет так, что земля пошатнется под ногами. Но пока я могла ходить – я ходила, говорила и даже улыбалась. Правда для этого приходилось мучительно долго вспоминать, какие мышцы на лице необходимо задействовать. Но всё это мелочи. Я должна была доиграть этот спектакль. Следующая пара проходила на третьем этаже, и вел ее Горецкий. И, наверное, это была одна из причин, почему я не осталась загибаться в своей комнате, а пришла в универ. Мне было жизненно необходимо заглянуть в серые глаза и увидеть там то, что либо вытащит меня на поверхность, либо камнем утянет на дно. Я всегда мечтала сыграть в русскую рулетку. ***Руслан как всегда был на высоте. Начищенные дорогущие ботинки. Роскошный итальянский костюм. Белоснежная рубашка, оттеняющая легкий загар. Плечи, от одного взгляда на которые бросало в жар. Уверенные неторопливые движения. И взгляд, прошивающий насквозь. – Прошу прощения за опоздание, – низким голосом выдал Горецкий, откладывая кожаный портфель и окидывая притихшую аудиторию насмешливым взглядом. Он не просил прощения. И не жалел ни о чем. Сжав в ладони ручку, я медленно опустила голову. Я ненавидела себя за то, как отчаянно дернулось мое сердце при виде Горецкого. Я до последнего не хотела верить в то, что влюбилась в это чудовище. Он ведь просто использовал меня. – Начнем с повторения последней темы, – достав ноутбук, проронил Руслан Александрович. Я подняла глаза, украдкой изучая невозмутимое лицо Горецкого. Он ничего не знал о вчерашнем. Не знал, что его друга нет в живых. Мне стало нехорошо. – Рассмотрим одну из моделей рыночной экономики, – монотонно продолжил Горецкий, включая ноутбук. Я сглотнула вязкую слюну. Боже, что я здесь делаю? Руслан же просто-напросто убьет меня, если узнает, что я натворила вчера. – Аронова, к доске. Вздрогнув, я наткнулась на изучающий жесткий взгляд. Черт. Тело вмиг перестало слушаться меня. – Вы не готовы, Аронова? – высокомерно изогнул бровь Горецкий. – Или вам нужно время на то, чтобы поправить свой макияж? Одногруппники тут же заржали, светясь от удовольствия. Им нравилось, как Горецкий унижает меня. Чувствуя, как проваливаюсь в темную пропасть, я посмотрела Горецкому в глаза. – Я не готова, – глухо ответила я, подыхая от щемящей тоски. Когда я успела придумать себе, что что-то значу для этого надменного мужчины? В какой момент я стала зависима от его горящего взгляда и редкой улыбки, переворачивающей всё внутри?.. Мой ответ неожиданно разозлил Горецкого. – Я. Сказал. К доске, – практически прорычал он, резко поднимаясь из-за стола. Я инстинктивно сжалась. Забавно, но я все еще боялась своего преподавателя. Притихшие однокурсники, открыв рот, смотрели на нас с Горецким. До них, наконец-то, дошло, что нас связывало гораздо больше, чем экономика. Пиздец. Теперь мне точно не было места в этой отмороженной группе. С трудом переставляя одеревеневшими ногами, я подошла к учительскому столу. Руслан хотел треша? Окей. Он его получит. Мне больше нечего терять. – Тяжелая ночь? – наклонил голову Горецкий, внимательно разглядывая мое лицо. Его губы исказила пренебрежительная усмешка. Он думал, что я провела ночь с Марком? Идиот… – Да, – тонко улыбнулась я и откинула капюшон толстовки так, чтобы были видны следы от мужских пальцев. Вместе с разбитой губой и проступающим сквозь тоналку синяком на скуле это выглядело весьма однозначно. Кадык на шее Руслана дернулся. Не обращая внимания на остальных, он сделал ко мне стремительный шаг. – Понравилось? – с ненавистью процедил он, жадно разглядывая мои синяки. Из-за расширенных зрачков его глаза казались почти черными. Мороз пробежал по коже. Черт, как же они с Марком похожи. – Не так, как ваши пары, Руслан Александрович, – вскинула я подбородок. Пальцы Горецкого судорожно сжались, будто он с трудом сдерживался, чтобы не влепить мне пощечину. Но мужчина быстро взял себя в руки. – Рад слышать, – опустив ресницы, холодно проронил Горецкий и, отступив к столу, скрестил руки на груди. – В таком случае порадуйте и вы нас, Аронова. Напишите на доске признаки рыночной и плановой экономик. Я издала хриплый смешок. Господин учитель, наконец-то, вспомнил, что мы находимся в стенах универа, и на нас, не дыша, пялятся двадцать студентов-придурков? – На примере какой страны? – безучастно поинтересовалась я, беря в пальцы мел. Я перегорела. Во мне больше не было жажды знаний и желания доказать всем, что я лучшая студентка и достойна блестящего будущего. Потому что у меня больше не было будущего. Я забрала у человека жизнь. Я… Забрала… У человека… Жизнь… Мел треснул и посыпался на пол. Я застыла, тяжело дыша. Сука, неужели именно сейчас меня накроет осознание того, что я натворила вчера? – Ты справишься. Продолжай, – подойдя ко мне вплотную, тихо проговорил Горецкий. Широкая грудь коснулась моего плеча. Теплое дыхание скользнуло по волосам. Я замерла, застигнутая врасплох. – Ну же… – мягко прошептал Руслан, накрывая мою ладонь своею и вкладывая в нее новый мел. Это неожиданно придало мне сил. Взяв новый мелок и убрав волосы за ухо, я начала писать. Чуть отстранившись, Горецкий молча наблюдал за тем, как доска заполняется ровными строчками. Вся эта информация была в моей голове (спасибо долгим вечерам с учебником), и мне даже не пришлось напрягаться. Закончив, я аккуратно положила мел и, помедлив, развернулась к Горецкому. Скрестив руки на груди, тот удовлетворенно кивнул. – А теперь проведи сравнительный анализ. Горецкий снова превратился в занудного преподавателя, и я не знала, как к этому относиться. Но в любом случае этот кусок обычной жизни ничем не примечательной студентки был подобен глотку свежего воздуха. Натянув длинные рукава толстовки на пальцы, я перевела взгляд в окно и начала монотонно отвечать на вопрос. Негромко, спокойно, обстоятельно. Будто находилась в аудитории одна. Будто не было вчерашнего дня, сломавшего мою жизнь навсегда. К концу ответа горло начало саднить, и голос стал севшим и охрипшим. Я закашлялась. Горецкий, все это время не сводивший с меня глаз, оторвался от стола. – Неплохо, Аронова. Сделаешь дополнительное задание и получишь за семинар «отлично». Я исподлобья посмотрела на мужчину. Какое еще, блин, задание?! Заметив недоверие в моих глазах, Горецкий слегка усмехнулся и подошел ближе. Я не сводила напряженного взгляда с его лица. Твою мать, он ведь не станет делать ничего такого при всех?.. Но моему преподавателю было наплевать на обалдевших зрителей. Медленно наклонившись, Горецкий приблизил губы к моему уху. – Сегодня в полночь в «Эгоисте» ты будешь танцевать для меня, веснушка. От жаркого полушепота по спине пробежал озноб. Твою мать, он вконец охренел?! – Я станцую для тебя только на нашей свадьбе, дорогой, – моему ядовитому шипению позавидовала бы королевская кобра. – Поэтому приготовься встать передо мной на колено. Не дожидаясь от улыбающегося Горецкого ответа, я резко отпихнула его и рванула к выходу. Меня переполняла злость и что-то еще, чему я не смогла бы дать определения. – До скорой встречи, Аронова, – насмешливо бросил Горецкий перед тем, как я оглушительно хлопнула дверью.