16

— Незаконное проникновение на частную территорию. Без ордера, Ричер! Причинение тяжких телесных повреждений двум сотрудникам службы безопасности клуба. Они до сих пор в реанимации, Ричер! Причинение телесных повреждений средней тяжести шести, шести, Ричер! сотрудникам службы безопасности клуба.

— Эй, стоп! Стоп, я сказал! Да ты еб… В смысле, ты ошибаешься, Доун.

Ричер аж вскидывается на железном стуле, прикрученном к полу допросной камеры.

— Какие, нах… В смысле, там человека три от силы было…

— Рекомендую замолчать, Ричер.

Голос непосредственной (мать ее) начальницы сух и желчен.

Она стоит напротив, пристально изучая помятую физиономию подчиненного, ссадину на скуле, сбитые костяшки.

И огромный, лиловый засос на шее.

— Далее. Клубу причинен ущерб.

Она демонстративно перелистывает несколько листов, не собираясь тратить время на перечисление по пунктам.

— На сумму двести семьдесят пять тысяч долларов.

— Да это че такое-то? — Ричер опять не выдерживает, — да это пиз… В смысле, это неверные сведения! Да на эти бабки можно три таких рыгаловки отстроить!

— Молчать.

Голос Доун не повышает. Незачем.

Тон и так не допускает никаких возражений. Майк знает ее достаточно, чтоб понимать, что начальство на взводе. Нехило так на взводе. Лучше не злить дополнительно.

— Кроме этого, — неумолимо продолжает Леннер, — дополнительный иск о защите чести и достоинства от владельца клуба. Он направил его вчера, вдогонку к основному, когда из больницы домой его перевезли. Ты в курсе, что он не сможет ходить ближайшие пару месяцев?

— Да он ох… Блядь! — Майк все-таки не может сдержаться, срывается, зная, что делать этого не надо, что только хуже будет, но уже похуй.

Все похуй.

— Он охуел! Блядь! Че там защищать? Че защищать-то? Да на хуй! Ты поняла меня, блядь? На хуй всех! И его! И его гадюшник! И тебя тоже!

Доун спокойно пережидает истерику.

Все-таки редкостный скот.

Ну вот как так? Братья, а такие разные.

При воспоминании о Дэнни низ живота опять тяжелеет.

Хочется послать все к черту, а особенно этого говнюка (правильно его брат называет), и вернуться обратно в квартиру. В постель. К нему.

Но нельзя. Работа. И надо что-то решать с этим идиотом, так бездарно и глупо подставившимся.

— Закончил?

Майк задыхается от возмущения. Все мосты уже сожжены, и теперь можно не сдерживаться.

— Нихуя!

— Рот закрыл.

Команда, отданная четким, сухим, безэмоциональным голосом, тем не менее, дает нужный эффект.

В основном, потому, что раньше Майк не слышал, что Доун грубила.

Она подходит ближе, швыряет бумаги на стол.

Наклоняется к нему, шипит по-змеиному. Впервые за это время, да и вообще за все время, что Майк с ней работает, она выдает эмоции.

Злость.

Ярость.

— Ты — никчемный, жалкий кусок говна, пьянь, скотина, мерзавец. Если бы у тебя не были лучшие результаты в отделе, давно бы уже загорал в патруле. Или туалеты охранял на вокзале. Какого хера, я тебя спрашиваю, какого хера ты туда поперся? Один? Ты — коп или бандит? Что за дебильная привычка все решать методом силы? Почему какие-то кадеты смогли все сделать правильно, как только ситуация стала опасной? Да, Ричер, нашлись нормальные полицейские, будущие полицейские, которые верно спрогнозировали ситуацию и вызвали подкрепление. Пока мой лучший оперативник справлял героическую нужду. В одиночку, как всегда. Забыв, что он — представитель закона. И действовать надо в рамках закона!

И, видя, что Ричер опять пытается что-то возразить, резко стучит ладонью по столу.

— Этих ребят, умеющих верно расставлять приоритеты, я возьму на стажировку в свой отдел. А потом, возможно, и предложу постоянную работу. А ты сейчас заткнешься, засунешь свой грязный язык в свою грязную жопу, а потом соберешь в кучку то, что у тебя вместо мозга. Уж не знаю, где ты это найдешь. Явно не в голове. И этой кучкой подумаешь. Слышишь ты, дебил? Подумаешь! А потом возьмешь ручку и напишешь отчет.

— Ка-ка… Кхмммм… — Майк от неожиданности начинает заикаться, лихорадочно соображая, не сдвинулся ли он окончательно.5ebdbc

Непосредственная (чтоб ей!) начальница в жизни не сказавшая ни одного бранного слова матерится, как … как его сержант в армейке! И это настолько не вписывается в привычную картину мира, что Майк на полном серьезе решает, что он не здесь.

Он, наверно, в больничке, лежит под препаратами ловит глюки о матерящемся начальстве.

Особо кошмарные глюки.

Он прокашливается, и еще раз пытается задать вопрос:

— Какой отчет?

— О проделанной работе, конечно.

— Ка — ка… Да блядь! Какой работе?

— Под прикрытием, Ричер, под прикрытием. По особому распоряжению руководителя.

И, с удовлетворением и наслаждением даже разглядывая его вытянувшуюся физиономию, Доун добавляет:

— А ты что думал, что я своего лучшего оперативника на растерзание наркоторговцу отдам? К тому же, у тебя свидетельница есть… Интересная, кстати, девушка. Собирается защищать тебя в суде.

— Ааааа….

— Рот закрой. Мозги из жопы вынь. Ручку возьми.

Майк подчиняется отрывистым командам, с трудом соображая, что писать и что это за свид… Бляяяя…

Анна!

Конечно же, Анна!

Когда его взяли, она никак не хотела отходить, цеплялась за него, пока не рыкнул.

Он совершенно не желал ее впутывать.

Нехер.

Сам разберется.

Но она все решила сама. Вот стерва!

Ну что делать с ней? С такой непослушной стервотиной? Только наказывать остается! Вынуждает, прям!

Майк даже отвлекся от написания, представляя, как он ее накажет. Разнообразно и изощренно. Душевно так.

Через час с писаниной было покончено. Доун прочитала, три раза заставила переписывать скрипящего зубами подчиненного, потом ушла.

Еще через час Майка выпустили.

Он вышел на крыльцо участка, закуривая и наблюдая, как его непосредственное (чтоб ее черти сожрали!) начальство, теплых чувств к которой не прибавилось совершенно, несмотря на то, что в трудной ситуации она его не кинула, идет к своей машине.

И внезапно сворачивает в сторону. И направляется к байкеру, только что заехавшему на стоянку. Майк, покуривая, рассеянно подмечает знакомую посадку водителя, лениво размышляет о том, что даже такую суку кто-то ебет (ну надо же, блядь!), что байк че-то знакомый… Видел в городе, наверно. Тут Доун подходит, наконец, к водителю, тот снимает шлем, цапает ее за талию, притягивая поближе, жадно целуя.

Сигарета падает на землю.

— Это че? Это че такое, блядь? — Майк изо всех сил щипает себя за руку, не веря, просто не веря глазам.

— Я сдох что ли? В аду?

И, наблюдая, как его непосредственная (суууукаааа!!!!) начальница обжимается прямо на стоянке возле участка с его младшим братом, повторяет уже с уверенностью:

— Я в аду, блядь.