Глава 25

25

Кира

У меня дома мы с Мирой по очереди принимаем душ. После пережитого это просто жизненно необходимо.

Я предлагаю ученице на выбор пельмени или яичницу. Она морщится от всего, но все же в итоге выбирает второе.

Из необходимой суммы у меня имеется только половина.

Я еще раз предлагаю Мирославе обратиться к папе, потому что считаю это правильным, но она наотрез отказывается. Вижу страх в ее глазах, потому сдаюсь.

– Я могу уйти, – предлагает девочка. – Сама разберусь.

– С ума сошла?! Тем более, я тебе обещала.

Не могу же я оставить Мирославу в беде. А если тайком расскажу Артуру, то предам ее, а подростки такое воспринимают очень болезненно, нельзя, чтобы Назарова разочаровалось в людях. Это страшно.

Обзваниваю несколько своих знакомых, но никто из них не соглашается занять такую большую сумму. Да и отдавать мне пока нечем.

Тогда остается единственный вариант, и я прошу в Миры адрес клуба. Принесу ее кредитору половину. Насчет второй, быть может, удастся договориться. О рассрочке, например.

– Спасибо вам! – Мирослава тянется ко мне обниматься. – И… извините… на этот раз искреннее. Если даже у вас что-то есть с папой…

– Ничего у нас нет, – улыбаюсь. – И не было.

– Я заработаю, и все вам отдам. И телефон… возьмите мой?! У папы новый выпрошу.

С клубом решаю не затягивать, и еду туда сразу. Охранники на входе, осмотрев меня с ног до головы, пускают, как только слышат, что я привезла деньги для их хозяина.

Никогда не была в таких местах. На дворе вечер, и в заведении уже начинают собираться посетители. Довольно солидные люди.

Здесь мне некомфортно. Почему-то плотнее запахиваю свою кожаную куртку и прижимаю к себе сумочку с деньгами. Будто отберут.

Меня вообще вдруг осеняет, что зря я отказалась от смартфона Миры – тут без связи с внешним миром как-то жутковато.

В нескольких местах зала на приличных возвышениях замечаю прозрачные купола, в которых извиваются полуголые девушки. Потрогать их вроде никто не может, но я все же не понимаю, как они решаются на подобное. Это отвратительно.

Но вскоре от местного босса мне прилетает точно такое же предложение. Он смотрит на деньги, что я раскладываю перед ним на столе, а после заключает:

– Остальное отработаешь.

И говорит так, будто у меня и нет возможности отказаться.

– В каком смысле? – по коже пробегает неприятный холодок. Хотя, мне стоило с самого начала задуматься о чем-то таком.

– Жопой в куполе покрутишь недельку, – произносит хозяин клуба, как само собой разумеющееся. А у меня тошнота подступает от подобного предложения.

Оглядываюсь в поисках пути отступления. И по лицам окружающих меня мордоворотов понимаю, меня отсюда точно просто так не выпустят. Да, и потом не отстанут. Найдут, как Мирославу. Схватят и притащат. Хочу или нет, меня заставят сделать все, что им нужно.

Ну, надо было так попасть? Хотела же как лучше!

Ладно, ничего не остается, как набраться смелости и выглядеть уверенно.

– Тогда вы отстанете от Мирославы?

Я ведь ей обещала. Не могу теперь дать заднюю.

– Отстану. На малявку твою мне срать. Бабло только интересует. Бабла у тебя нет, а вот охренительная жопа имеется.

Краснею от такого наглого и беспринципного разговора.

– Мне нужно будет только танцевать? Меня никто не тронет?

О, ну вот, пошла стадия торга.

– Ты, кукла, ни в том положении, чтобы торговаться. А я четко сказал: неделю в куполе, и можешь быть свободна.

Я раздумываю какое-то время, хотя вряд ли мне предлагают выбор. Жалею ли я, что предложила Мире помощь и пошла сюда? Нет. Ее ведь уже пытались похитить и неизвестно что сделали бы здесь. Я была обязана помочь.

– Хорошо, – в итоге соглашаюсь. – Неделя и ни дня больше.

Но это только выгляжу я уверенно. На самом деле, страшно и гадко. Раздеваться на публике и крутить задницей – не то, чем бы я хотела заниматься в жизни.

Сначала утром меня из школы по статье уволили, теперь предлагают танцевать в белье при народе. Но, если уж падать, то на самое дно, верно?!

– Приступаешь сегодня, – ухмыляется хозяин клуба. – Пятница жирный день, хорошо на тебе подниму.

Сегодня как-нибудь переживу. Но потом точно нужно будет заставить Мирославу все рассказать отцу. Она, конечно наделала ошибок. Наделала сама. Никто не заставлял. Да, я помогла немного исправить. Но ответственность за свои поступки девочка должна держать сама.

Я до последнего убеждаю себя в том, что все будет в порядке. Для благого дела не жалко. Я же на пляже в купальнике хожу, а здесь то же самое. Да и девочки в клубе оказываются хорошими. Подбадривают меня, дают советы.

Конечно, к своему выходу уверенности я все равно не набираюсь. Зато обещаю себе, что забуду все, как только выпутаюсь из это кабалы. Забуду и все. Так нужно.

Первые минуты в куполе оказываются самыми ужасными. Не могу даже словами описать, что чувствую. А после пытаюсь как-то отстраниться, заставить себя не идет то, что твориться вокруг. Представить, что извиваюсь дома под любимую музыку.

И у меня даже получается, пока кто-то вдруг резко не выдергивает меня из этого состояния.

– Эй! – рычу на мужика, который пытается вытянуть меня из купола. – Вы что делаете?

– Заказ на тебя, – шипит тот.

– Чего?! – сердце бешено бьется в горле, к которому подбирается тошнота.

Захват мужика крепкий. Мне больно. И я, как ни стараюсь, не могу из него вырваться.

Бугай тащит меня через весь зал, и всем плевать.

– Мы так не договаривались! – кричу я.

– Таким людям не отказывают, – огрызается мужик. – Так что, не обессудь, малышка.

Мы останавливаемся перед какой-то дверью. Охранник резко дергает меня на себя и предупреждает:

– Отработаешь по вышке. Или босс с тебя шкуру сдерет. Пожалеешь, что на свет родилась.

И заталкивает меня за дверь.

Мне требуется секунда, чтобы осознать окружающее пространство: небольшую комнатку с диваном и шестом. С красного цвета подсветкой по полу.

И разглядеть мужчину, вальяжно развалившегося на диване.

– А я, дебил, все думал, как тебя забыть, учительница… – коварно усмехается Назаров. – А ты у нас, оказывается, шлюшка на полставки…

Ледяные острые пики врезаются в позвоночник. Не получается пошевелиться.

Я, определенно, человек-неудача.

– Иди сюда, малышка. Мой член по тебе истосковался.