Глава 8

8

Кира

Стараюсь не заплакать. Хотя слезы так и наворачиваются на глаза.

Я ведь так долго к этому шла! К своей мечте учить детей.

Я вообще очень люблю детей. И профессия всегда казалась мне призванием, а теперь… теперь пришла пора паковать вещи.

– Кира Дмитриевна, а вы почему такая грустная? – спрашивает пятиклассница Юля Соболева.

Она так ласково прижимается ко мне, что становится чуточку легче.

– Просто немного устала, – отвечаю Юле. – Это пройдет.

Глажу девчушку по голове.

– Больше отдыхайте тогда, ложитесь спать пораньше, – с видом знатока советует Юля.

– Обязательно воспользуюсь твоим советом, Юленька, – улыбаюсь.

Девочка обнимает меня чуть крепче. Она делает это абсолютно искренне. Дети вообще искренние и бескорыстные. В большинстве своем. И если их что-то портит, то это родители. И Мирослава классический тому пример.

Но я не хочу думать про Артура Александровича и его наглые приставания. Потому что не знаю, что происходит со мной в этот момент… Странное. Непонятное.

После уроков нехотя собираю в сумку тетради. Набрала толстенную пачку. Сегодня нужно будет все проверить. Надо вообще подбить все хвосты перед увольнением. Передать дела другому учителю.

Для себя я решила четко – к Назаровым ни ногой. Если Тамара Николаева решит меня уволить по статье – пусть так. Переживу как-нибудь.

Уже собираюсь выходить из класса, как в кабинет входит Мирослава.

– Что-то случилось? – спрашиваю у нее.

– Директор сказала, вы со мной поедете. Договорились с папой, – с безразличием произносит Мира.

– Нет, – проговариваю четко. – Не поеду.

Девочка заметно оживляется и в непонимании сводит на переносице брови.

– Я увольняюсь, Мира, – признаюсь ей. – Так что можешь делать, что хочешь. Мне все равно. Хочешь прогуливай, хочешь… шантажируй других людей. Теперь это не моя зона ответственности.

– Вот так вот, да? А я думала, вы нормальная.

– Видео тоже можешь выкладывать, – продолжаю, не обращая никакого внимания на слова ученицы. Хочу расставить все точки над «и». – Хоть в Министерство отсылай – мне плевать!

Отворачиваюсь, показывая, что разговор окончен. Продолжаю утрамбовывать в сумку тетради. Но Мирослава почему-то не уходит, а спустя пару секунд, с ее стороны слышатся глухие всхлипы.

Мира плачет. Не рыдает, но глаза наполняются крупными слезами, что вот-вот выкатятся и побегут по щекам.

– Эй, ты чего?! – тут же бросаю свое занятие и подхожу к девочке.

Поднимаю ее лицо за подбородок:

– Что случилось? Я тебя обидела?

Боже! Я ничего такого не хотела!

Мотает головой. Снова шмыгает носом.

– Пойдем, налью тебе воды, – обнимаю Миру одной рукой и провожаю к своему столу, усаживаю в учительское кресло. – Поделишься? – интересуюсь.

Не могу заставить ее говорить, хотя и понимаю, знать ответ важно. Для Мирославы, в первую очередь.

– Просто я подумала… а вдруг это мой шанс? – Мира поднимает на меня свой раскрасневшийся взгляд. – Вы придете, поможете мне с заданиями. Может, я даже учиться лучше стану? И тогда папа начнет обращать на меня внимание…

Ничего не понимаю… С чего такая перемена?

Но сердце говорит совсем о другом: если Мира просит помощи, значит, она ей действительно нужна. И у меня сердце кровью обливается. Ведь я общалась со многими учениками, и они, несмотря на богатство родителей и вседозволенность, чувствуют себя одинокими и ранимыми.

Поэтому я не могу остаться в стороне.

Просто не имею никакого права!

– Вы ведь так доставали меня с учебой, а теперь даете заднюю? Думаете, я совсем никчемная?

– Нет, что ты?!

Хватаю девочку за руку.

– Это не так! У тебя все обязательно получится. Нужно только… А, давай, будем здесь заниматься, в школе? Мне ведь не обязательно к тебе приезжать? Просто… я не смогу ездить к тебе по… определенным причинам.

– Ладно, забейте! – Мирослава вдруг поднимается с моего кресла. Вытирает тыльной стороной рукава худи щеку. – Нет, так нет. А папы сегодня дома не будет, если вы об этом.

При упоминании ее отца у меня ускоряется сердечный ритм. Но я понимаю, что совесть не позволит мне сейчас бросить Миру. Это моя обязанность – ей помочь, пусть она и собиралась поступить со мной плохо. Потому мне ничего не остается, как схватить со стола сумку с тетрадками и крикнуть:

– Мира, подожди! Я поеду с тобой!

В конце концов, Назаров ничего не сможет мне сделать при ребенке. Так ведь?!