8. Марина

Павел открылся мне с другой стороны. Моё профессиональное, отстранённое оценивание сменилось чисто человеческим, женским интересом. Я заметила, как его крупные, жилистые руки аккуратно держат столовые приборы. Как он украдкой следит за моей реакцией. Как лёгкая улыбка тронула его губы, когда Даня с аппетитом принялся за еду.

Он снял фартук, оставшись в простой футболке, обтягивающей мощные, бугристые плечи, а вместо привычной суровой маски на его лице читалась искренность и душевная теплота.

Всё его старание, вся эта неуклюжая, но искренняя попытка произвести на меня впечатление, разбила лёд вокруг моего сердца. Я отложила вилку.

– Знаете, Павел Андреевич, – сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем обычно. – Это самая вкусная подгоревшая котлета, которую я ела.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло недоумение, а затем такая искренняя, мальчишеская радость, что у меня ёкнуло где-то внутри. Он рассмеялся.

– Я старался. Как мог.

– Это заметно, – кивнула я. – И очень ценно.

Даня смотрел на нас обоих, переводя взгляд с отца на меня и обратно, словно наблюдая за самым интересным спектаклем в своей жизни.

В воздухе повисло новое ощущение – лёгкое, трепетное, полное недосказанности. Мы доели почти в молчании, но это молчание уже не было неловким. Оно было наполненным. В нём было слышно тиканье часов на стене, довольное чавканье Дани и тихий, едва уловимый ритм моего собственного сердца, которое, кажется, начало биться совсем по-другому.

Я невольно сравнила Антона и Павла – они были полными противоположностями, что и говорить. Антон был натурой сдержанной, утончённой, изящной, тонкой.

А Павел… Как медведь. Его фамилия идеально ему подходила. В то же время Павел очень мне симпатизировал. Этой своей неидеальностью, брутальностью и простотой.

И вдруг случилось непоправимое. Даня потянулся за соком, задел локтем бутылку с минеральной водой. Ледяная жидкость хлынула на мою блузку, моментально промочив её и юбку тоже.

Я взвизгнула от неожиданности, вскочив со стула, а потом наступила мёртвая тишина. Даня замер с широко раскрытыми глазами, полными ужаса. Павел побледнел. Они оба уставились на меня как на привидение.

– Пап, я… я нечаянно… – прошептал мальчик.

Вместо того чтобы разразиться гневной тирадой, я неожиданно для себя самой рассмеялась. Коротко, сдавленно, но вполне искренне.

Павел отмер первым. Он бросился ко мне и принялся обтирать меня бумажными салфетками.

– Я принесу тряпку, – услышала я голос Даниила, который пулей вылетел из кухни.

Меня закрутило в водоворот новых ощущений. Павел стоял сейчас так близко, что я чувствовала его запах: аромат жареных котлет, геля для душа и мускуса. Воздух сгустился, стало неожиданно жарко.

Мужчина был гораздо выше меня и крупнее. Да что там говорить, рядом с ним я почувствовала себя тонкой и хрупкой, почувствовала себя девчонкой.

– Он, правда, не специально, – пробормотал Павел, судорожно водя салфеткой по моей груди.

Возможно, он просто хотел помочь, но выглядело это так, словно мужчина намеренно лапает меня за грудь. Я продолжала смирно стоять, позволяя ему это делать, впав в какое-то оцепенение.

Меня повело от его близости. Тело реагировало совершенно неуместно, живя своей собственной жизнью, отключившись от мозга. Теперь мне хотелось почувствовать эти пальцы на других частях своего тела, и чтобы Павел со мной не осторожничал, а был груб и неистов.

Я подняла глаза на Медведева, и наши взгляды встретились. Мужчина замер, и его пухлые, чувственные губы приоткрылись.

– Снимите блузку! – приказным тоном сказал он.

– Что? – я тряхнула головой, чтобы прийти в себя. Мне, должно быть, послышалось?

– Пойдёмте, Марина Арнольдовна, – жестом пригласил меня Павел куда-то вглубь дома. – Я дам вам что-нибудь переодеться, пока ваша блузка не высохнет.

– Это лишнее, – попыталась протестовать.

– Ваша грудь прекрасна, но Дане рановато пялиться на женские прелести.

Я опустила глаза и ужаснулась. Тонкая блузка промокла, как и кружевной бюстгальтер. Они сделались прозрачными, неприлично прозрачными. Боже!

Краска стыда бросилась мне в лицо, уши заполыхали. Прикрывшись руками, я отправилась вместе с Павлом в ванную комнату. По пути нам встретился Даниил со шваброй в руках.

Павел принёс мне свою рубашку и тактично оставил одну. Когда дверь за ним закрылась, я несколько раз судорожно вздохнула, пытаясь прийти в себя и успокоиться.

Надо же так…

Я не знала, как назвать эту ситуацию. Вроде бы я ни в чём не виновата, но так неловко – словами не передать.

Я стащила с себя мокрую блузку. Бюстгальтер всё же снять не рискнула. Лучше уж в мокром, но в белье, чем вообще без него. Рубашка Павла казалась безразмерной на моей миниатюрной фигуре. Она была чистой, пахла обычным стиральным порошком, но у меня отчего-то мурашки побежали, когда я надела её на себя.

Было в этом что-то очень интимное и возбуждающее.

Так! Марина Арнольдовна, возьмите себя в руки! Вы не на свидании. Вы здесь по работе!