Глава 24

24

Диана

Хочется провалиться сквозь землю!

Мое тело буквально вспыхивает от стыда, и я понимаю, что это самая постыдная ситуация, в которой я когда-либо оказывалась.

Самая глупая и тупая ситуация!

А Захар, нет бы выйти и закрыть дверь, или помочь, он продолжает стоять и разглядывать меня, предстающую сейчас перед ним «во всей красе».

Рыдания подступают к горлу, но мне удается их удержать.

Хочется хоть как-то прикрыться, но с закинутыми над головой руками я практически обездвижена. Могу только ноги в коленях согнуть, но это особо не поможет.

– Боже… Захар, это не то, что ты подумал! – с отчаянием в голосе произношу.

Я понимаю, что любое мое оправдание будет звучать глупо и нелепо. А выглядеть еще нелепее, чем сейчас, будет просто смешно.

Отрицать очевидное бессмысленно: я в постели его отца в одном белье. С привязанными руками, прямо как после ролевых игр. И этот факт напрочь перечеркивает все другие аргументы и доводы.

– А вы, наверное, думаете, что мне лет пять, да?

– Конечно, я ничего такого не думаю, – спешу оправдаться. Стыд все еще горит пожаром на моих щеках.

Мне в принципе некомфортно находиться в белье перед мужчиной, а перед учеником – это совсем унизительно. Полный провал! Мне кажется, сейчас каждая клеточка моего тела буквально горит.

– Когда я говорил, что вам надо потрахаться, я не имел в виду делать это с моим отцом! – Захар как-то меняется в лице, словно теперь воспылал ко мне ненавистью. А я ведь ни в чем перед ним не виновата!

– Да ничего у нас не было! – выпаливаю.

Почему я вообще должна оправдываться за то, чего не совершала?

– Просто помоги мне отвязаться, и я уеду! – перестаю блеять и «включаю учительницу».

– Нет, – коротко отвечает мне Захар.

– Что?

– Не буду я вас отвязывать, – поясняет парень. – Это же не я вас привязал. Вот кто привязал, тот пусть и отвязывает, – усмехается Громов-младший. Тянется за чем-то в карман.

– Захар, это не смешно! Немедленно меня развяжи!

Тут уже не до стыда, хотя и я продолжаю гореть от него. Но есть другая сторона, которая заставляет меня быть сильной: если не получится распутать руки, а сама я не смогу этого сделать, то меня ждет кое-что похуже, чем перепалка с учеником.

– Я же сказал – нет.

– Я тебе даже тройку не поставлю, понял?! Будешь в двоечниках ходить до конца года!

Во мне говорит отчаяние. Понимаю, что не имею никакого права угрожать вот так, да и вообще я не в том положении сейчас. Но не получается сдержать этот резкий порыв. Топлю сама себя.

– А вот и нет, – Захар наводит на меня телефон.

– Что ты делаешь? – с испугом произношу. – Обеспечиваю себе пятерку в четверти.

– Захар! Немедленно удали!

– А то что? – усмехается этот нахал. Ну, вылитый папаша! Его, по всей видимости, точь-в-точь отлили из генов отца, а мать при этом даже не участвовала.

Громов переворачивает телефон и, похоже, делает еще несколько кадров.

– Отлично! – заключает в итоге он, пересматривая получившиеся фотографии. – Теперь у меня будет пять в триместре, верно, Диана Игоревна?

Хочется зарычать.

– Иначе… – звучит из его уст очень зловеще. – Эти кадры разлетятся по всей школе. И все узнают, что вы трахаететсь с моим отцом.

– Ты этого не сделаешь, Захар, – пытаюсь втемяшить эту мысль в голову малолетнего шантажиста.

– А чего вы во мне все время сомневаетесь, Диана Игоревна? Вы не сомневайтесь!

– Захар, ты ведь будешь потом жалеть!

– До свиданья, Диана Игоревна. Отдыхайте! – издевается Громов-младший, пятясь назад к двери.

– Захар! – я стараюсь быть строгой, несмотря ни на что. Не хватало еще, чтобы парень заметил мое нытье и отчаяние. Мне все-таки его еще учить.

Вот только когда он полностью скрывается за дверью и оставляет меня одну, накатывает чувство страха и усиливается отчаяние.

Но я не позволяю себе раскисать. Не хочу выходить из этой ситуации побежденной. Хотя, если честно, суть ситуации не помню.

Страшно подумать, если между мной и Вадимом уже все произошло. Тогда получается, что я упала на самое дно.

Стараюсь прислушаться к себе, но не замечаю чего-то необычного. Так что, скорее всего, ничего не было.

А вот как я оказалась привязанной и почти голой – здесь, определенно, есть вопросики.

И совсем скоро у меня появляется возможность их задать. В комнате появляется Вадим.

– Как спалось? – спрашивает он с усмешкой на лице.

– Немедленно меня развяжи, маньяк озабоченный! – с ненавистью цежу сквозь зубы каждое слово. Тыкаю Громову, потому что сил моих больше нет.

Но в ответ получаю его уверенное:

– Нет.