Глава 5

Андрей был в панике ровно час. Он несколько раз возвращался к номеру Нины и стучал, безрезультатно. Несколько раз спросил у администратора, не видела ли та Нину. Проверили даже журнал: сегодня никто не уезжал и не сдавал ключи. Обошел всё здание, заглянул в каждый уголок. Несмотря на темноту, обследовал всю территорию. К счастью, у него был с собой хороший фонарь.

Всё острее чувствуя: с Ниной произошло что-то плохое, наконец, сел на посту охраны и сказал, что не сдвинется с места, пока ему не позволят войти в номер Нины. Человек пропал! И никто ничего не видел.

— Андрей Викторович, — пытался увещевать его дежурный. — Дело-то ведь молодое, тем более, соседки, с которыми проживает вместе Нина Сергеевна, каждый день возвращаются под утро и весёлые, отрываются на всю катушку! Уехала с ними, только и делов!

— Вы не понимаете. Нина не могла уехать с ними. Нина — моя невеста! Мы собирались жить в одном номере, и пока я занимался этим вопросом, формальностями, Нина исчезла! Испарилась! Мне нужно знать, на месте ли её вещи, понимаете? Чтобы хоть представлять себе, с вещами она ушла или нет?

Тяжело и протяжно вздохнув, дежурный, на груди которого красовался бейдж «Артём», начал звонить начальнику службы безопасности санатория. Артём, смена у которого выпала на день рождения брата, был зол. Зол ещё и потому, что просил старшего о подмене, но тот упёрся. Что ж, дорогой начальник, получай звонок в двадцать три часа, выбирайся из-под тёплого бока супруги…

— Юрий Петрович? Добрейшего вечерочка, дежурный Артём Силаев беспокоит. У нас человек пропал. Да-да. Совершенно точно, какое первое апреля? Отдыхающая из четыреста восьмого, как в воду канула. Жених её ищет. Требует, чтобы ему дали доступ в её номер. Что? Аа, да-да, согласен, Юрий Петрович, ни сна ни отдыха! Ждём!

Удовлетворённо улыбнувшись, Артём выключил телефон.

— Минут пятнадцать нужно подождать. Скоро здесь будут начальник службы безопасности и участковый.

Юрий Петрович оказался высоким крепким блондином, брутальным, насмешливым, философски настроенным. Андрей понимал, что это, пожалуй, единственно верный подход к тому роду деятельности, которой занимался Юрий Петрович.

Участковый был очень колоритный и интересный. Парень явно был восточных кровей, выразительный, с блестящими глазами и глубоким, хорошо поставленным голосом. Но самое интересное, что и Юрий Петрович, и Артём почему-то называли участкового Густа́во Берму́дович. А тот воспринимал это как должное.

Андрей рассказал всё снова, собеседники слушали его внимательно и серьёзно. Потом Юрий Петрович взял ключи, Артёма оставил на посту, а участкового и Андрея пригласил пройти с ним.

Сначала они постучали, но им отвечала лишь звенящая тишина. В номере было пусто. Возле двух кроватей разложены вещи, прикроватные тумбочки завалены всякой всячиной. Третья кровать идеально заправлена, тумбочка пустая, никаких вещей нет.

— Значит, Нина пропала с вещами, — Андрей не знал, плохо это или хорошо. Он не мог избавиться от ощущения беды.

Юрий Петрович, заметив что-то на столе, подошёл и обнаружил сломанную сим-карту. Андрей был уверен, что это сим-карта Нины, потому что телефон, до которого сначала доходил сигнал, давно был вне зоны доступа.

— Не нравится мне всё это, Юра, — с небольшим акцентом значительно проговорил Густаво. — Ты же знаешь, у меня чуйка. Тут что-то нехорошее случилось.

— Не нагнетай, — сухо отозвался Юрий Петрович, указав участковому глазами на бледного Андрея. — Вообще ничего пока не ясно. Ладно, тут пока не надо слишком долго находиться, закрываем номер. Пойдём, будем смотреть записи с камер.

— Профессора с собой берём? — подмигнул Густаво.

— Я с вами, — Андрей сказал это так, что этим двум брутальным мачо не пришло в голову спорить.

Просмотр записей позволил определить, что кто-то специально прикрывал одну из камер на четвёртом этаже, ненадолго, буквально на полминуты, но это было сделано дважды, с интервалом примерно в полчаса.

К сожалению, именно двери четыреста восьмого номера не попадали в тот радиус, что камера охватывала крупным планом, вообще не удавалось увидеть, как в номер заходят жильцы или выходят оттуда. Номер находился в небольшом закутке.

Зато на одну из камер, располагающихся у чёрного хода, попала часть большого тёмного автомобиля. И видно было, что в автомобиль сели несколько человек.

Осмотрев чёрный ход, Юрий Петрович обнаружил, что двери не закрыты. Ох и досталось Артёму! Напрасно он радовался тому, что разбудил начальство. Теперь ему светил выговор.

* * *

Андрей, Юрий Петрович и Густаво Бермудович сидели в четыреста восьмом номере, выключив свет и заперев двери на ключ. Девицы должны вот-вот появиться.

— Давно в засаде не сидел, — мечтательно проговорил участковый, вытягивая перед собой длинные ноги. — Тем более, на девок.

— Хороши девки, если всё так, как мы думаем, — задумчиво отозвался Юрий Петрович. — Разыграли похищение как по нотам.

Андрей молчал. Точнее, он молча молился. Надеялся, что не случилось непоправимое, но и успокоиться не мог. Куда увезли Нину? Что с ней сделали там?

Он не мог ни расслабиться, ни перестать думать. Слух был напряжён до предела.

Наконец в замочную скважину вставили ключ. Две подвыпившие девахи, весело переговариваясь, ввалились в номер.

«Господи! И как Нина с ними жила всё это время⁈ Почему я не забрал её раньше?».

Включив свет, дамы, не сговариваясь, заверещали. Густаво, сидевший ближе всех к двери, быстро закрыл двери на ключ и отнял ключи у девиц.

— Кто вы такие? — опомнившись, зло спросила та, что повыше и постройнее, с копной каштановых волос.

— Угадай с трёх раз, — широко улыбнулся участковый.

Вторая девушка, закрыв лицо руками, вновь заголосила и начала оседать на пол.

Андрей встал, стараясь держать себя в руках, хотя кулаки сжимались против воли, а левый глаз, кажется, начал подёргиваться.

Та, в которой он узнал Настю, как зачарованная смотрела на него.

— Где Нина? — глухо спросил он.

Усмехнувшись, Настя опустилась на стул, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди.

— Так, давайте не будем разыгрывать из себя партизанов на допросе, мадам, — поморщился Юрий Петрович. — Я могу только за систематическое нарушение дисциплины вас как минимум выкинуть из санатория, без всяких компенсаций. Но это слишком мягко для вас, потому что вы много на себя берёте.

— Я всё знаю о ваших планах, Нина рассказала мне, ещё не зная, что я это я. Потому вы, наверно, уже и сами поняли, что жениться я на вас не собираюсь. Говорите же.

— Нина в поезде, домой едеееет, — вытирая лицо, плакала Софа. Настя бросила на неё испепеляющий взгляд, но та даже не смотрела на подругу. Страх и алкоголь сделали своё дело. — Настя её уехать заставилаааа…вот, из-за него!

Софа ткнула пальцем в сторону Андрея.

— Заткнись, дура! — прошипела Настя.

— Что «заткнись»⁈ Слушаю тебя вечно! До полиции дошло!

— Абсолютно верно, милая барышня! — Густаво галантно взял Софу за локоть и усадил в кресло. — Говорите-говорите! Тем более, у вас такой голос приятный.

Софа доверчиво и с обожанием уставилась на участкового, и тогда Андрей понял, почему того так странно зовут, то ли как актёра из мыльных опер, то ли как героя одной из них.

— Настя Нине поставила ультиматум, — уже спокойнее рассказывала Софа, в то время, как Густаво заботливо вытирал её лицо платком. — Или она её отдаёт парням и снимает на видео, а потом отправляет профессору это «кино», или Нина домой уезжает. Нина выбрала домой.

Андрей зажмурился, в ушах звенело. У него никогда до этого момента не было ни позывов к членовредительству, ни страха упасть в обморок. Бедная, бедная Нина! Как он посмел отпустить её одну⁈

— А парни у нас кто? — поинтересовался Юрий Петрович.

— Не знаю, мы у них паспорта не проверяли, — махнула рукой Софа.

— Ну думаю, выяснить не составит труда, — усмехнулся Юрий Петрович. Потом, став серьёзным, повернулся к Насте и резко сказал: — Поезд, номер вагона, время отправления! Быстро! И не дай Бог, соврали! Огребёшь по максимуму!

Поняв, что шутки и игры в шпионов с похищениями закончены, Настя сразу стала сговорчивее.

Пока Густаво записывал всё, что рассказала Софа, Юрий Петрович связался с кем-то, и через час все точно знали, что Нина действительно находится в поезде, следующем в её город, и с ней всё в порядке.

Андрей впервые вздохнул свободно.

Было решено не снимать Нину с поезда, оставить под наблюдением проводников и полицейских, которые время от времени проверяли поезд.

Почти весь день ушёл на формальности. Настю и Софу оставили в санатории под опекой Густаво, но всю информацию передали в родной город девушек. Задерживать их не стали, но при желании Андрей мог дать ход делу, преследовать девиц через суд. Что он и собирался сделать, но целью его было не привлечь дам к уголовной ответственности, а постановлением суда запретить им приближаться к нему и к Нине.

Хотя… Нужно ещё было спросить у Нины. Возможно, она как раз захочет разбирательств.

…Нина уже давно устала плакать, лишь молча смотрела в окно на пейзаж, который становился всё более знакомым и родным.

Чтобы не расстраиваться, она по крупицам восстанавливала в памяти всю прошедшую неделю, вспоминая каждое слово Андрея, каждый взгляд.

Да, они живут в одном городе. Она сможет отыскать его. Но будет ли всё так, как было на море? Захочет ли он видеть её? Говорить с ней? Целовать её так, как целовал на море?

Вдруг он не простит её скоропалительного отъезда?

А вдруг вообще… обрадуется, что она исчезла из его жизни?

Нет, Андрей не такой. И всё у них было не так. Андрей не оттолкнёт её. Но продолжится ли их курортный роман? Если ли место для Нины в привычном городском ритме жизни Андрея, его повседневности, его делах и свершениях?

Спустя двое суток после изгнания, Нина готовилась покинуть вагон. Она не спешила, выходила последняя. Поезд прибыл на конечную станцию, во всех смыслах этого слова. Романтические, самое прекрасное в жизни путешествие подошло к концу.

Там, на море сейчас уже темно, а здесь привокзальная площадь залита лучами заходящего солнца.

Перекинув сумку на плечо, Нина вышла в дверной проём и шагнула на приставную лестницу.

— Боже мой, наконец-то! — услышала она то ли возглас, то ли вздох.

Она даже не видела, кто стоит у лестницы, но почему-то голос сразу узнала. Резко вскинула голову, не удержала равновесие, покачнулась и рухнула прямо в тёплые, нежные руки. Самые любимые руки.