Глава 16

Я тряслась в электричке, мечтательно глядя в исцарапанное окно. Мимо проносились серые бетонные заборы, деревянные домишки, за ними — ровный строй деревьев и снова какие-то строения. В разгар буднего дня в сторону области почти не было народу, электричка попалась удобная, из относительно новых, и я радовалась, что для сегодняшнего путешествия выбрала этот способ передвижения, а не такси. Денежный запас иссякал, да и в самой такой поездке было нечто особенное, загородно-дачное.

На соседнем сиденье ехали моя небольшая дорожная сумка и рюкзак, в котором я везла самое сокровенное — записки Ильиничны и страницы со схемами портала. Вдруг они могли пригодиться?

Сердце счастливо замирало от надежды на возвращение во Внутрь. Я и не догадывалась, как соскучилась по этому месту. Я то и дело с улыбкой представляла, как поделюсь с троицей старушек новостями, оказавшись не зряшной покупательницей чужого наследства, а принадлежностью их мира. И почему для меня было так важно их мнение? Оставалось надеяться, что для меня все еще открыт портал.

Я вновь и вновь обдумывала свой необычайный дар. Дома это мне просто не давало покоя, поэтому я почти сразу собралась на дачу. Держать в себе такое было невыносимо. Мне даже хотелось, чтобы кто-то на меня напал, огрызнулся, обидел, придрался, даже толкнул в толпе, чтобы проверить, убедиться в своих способностях. Но, к сожалению, меня словно обходили стороной. Возможно, знание о своем могуществе делало меня неприкосновенной, отводя потенциальных обидчиков невидимой рукой.

А ведь это было моей детской мечтой — уметь давать отпор. Сколько раз я в школьные годы фантазировала, как наказываю тех, кто причинил мне вред. А пару лет назад какой-то богатей на навороченной тачке пнул меня бампером за то, что я осмелилась пройти перед его машиной. Я перебегала узенький переулок, в котором скопились машины перед выездом на проспект, где тоже была длинная пробка. Для пешеходов в тот момент был красный, но все, конечно, шли между машинами, которые все равно наглухо застряли. И вот внезапно один из водителей газанул и резко продвинулся на полметра, сильно толкнув меня и напугав. Он еще грозился и обзывался вслед, и мне было так обидно! Еще один «король говна и пыли», который почему-то решил, что имеет право на все.

Я тогда ощутила себя такой жалкой. И ведь не мешала ему, он все равно не смог бы выехать из затора, но взбесился, что кто-то, пользуясь шансом, решил пробежать на красный. К тому же там шла толпа, а он выбрал для своего пинка именно меня. Как самую безответную?

По пути домой я все возвращалась мыслями к этой машине, представляя, как кидаю чем-то в лобовое стекло, прокалываю шины или хотя бы плюю на капот, но в том случае, уверена, он бы не побрезговал вылезти из-за руля, чтобы разобраться со мной уже с помощью кулаков. У него было такое отвратительно-злое лицо, уверенное в своей безнаказанности. Интересно, а можно ли использовать свой дар задним числом? Наслать на него гадости два года спустя?

От этих безудержно-мстительных мыслей мне почему-то стало смешно. Вот бы он удивился, если бы ему внезапно прилетело! Хотя я и тогда ему много чего пожелала. Если дар и тогда уже был со мной, может, с ним уже давно что-то случилось. А впрочем, бог с ним. В конце концов, словесная агрессия не повод для того, чтобы калечить человека. А мне стоит быть поаккуратнее с этим даром. Иначе стану не лучше самих агрессоров и обидчиков, а то и хуже. Вряд ли вселенная наградила меня такой способностью только ради того, чтобы я ходила и всем на расстоянии тумаки раздавала за любой косой взгляд в мою сторону.

Весна в дальнем Подмосковье совсем не походила на Мытищинскую. В дачном поселке до сих пор еще местами лежали пласты снега, и почки на деревьях даже не начали набухать. Мой участок от ледяной корки уже освободился, и толстый слой мокрых от талой воды прошлогодних листьев укрывал весь двор. По-хорошему, стоило все это сгрести и сжечь. Но не сейчас, не сейчас. Пока было не до этого. Меня ждала и манила Внутрь.

Я быстро пробежалась по пахнущему сыростью дому, беглым взглядом окинув комнаты, осмотрела снаружи избу и задний двор. Ничего вроде не изменилось. Крыльцо только немного просело, да сам дом как будто слегка скособочился. Я, периодически сверяясь со страницами учебника, выставила на механизме нужное время и прошла сквозь портал.

Тревога, тлевшая в груди из-за сомнений, сработает ли портал или нет, мгновенно рассеялась, когда я шагнула в теплую комнату. Подождав, пока проход закроется, я почти вприпрыжку побежала к бюро, где стоял телефон. От радостного волнения руки не слушались, я даже не смогла набрать с первого раза правильный номер Семеновны: на третьей цифре палец соскочил, и на том конце провода раздалось булькающее шипение. Вторая попытка тоже не удалась, ответом мне были частые гудки. С третьего раза я дозвонилась.

— Здравствуйте, здравствуйте! — чуть не завопила я, услышав знакомый старческий голос. — Это Ульяна!

— Улечка? — Семеновна заметно удивилась. — Уже стала бояться, что и весточки от тебя не получу…

— Можно я приду? Есть что рассказать!

Я даже через телефонные провода почувствовала, что старушка заулыбалась.

— Конечно, конечно, родненькая. Приходи. Давно тебя ждем! Давай где-нибудь только через часик, я пока наших созову, кажется, они все здесь должны быть.

Слова Семеновны, что меня не забыли и даже ждут, бальзамом обволокли мое сердце. Душа пела. Я положила трубку на рогатки старинного телефона и прижала руки к груди, чувствуя, что еще немного — и глаза наполнятся растроганными слезами. Как же я, оказывается, переживала! Как боялась потерять это место!

А пока у меня было как минимум полчаса, не считая времени на дорогу через лес. Я прошлась по дому, вдыхая теплый аромат, идущий от печки. В комнатах, как и раньше, было чистенько, словно прибрались прямо перед моим приходом. Я на скорую руку соорудила себе бутерброд из хлеба с колбасой, которые привезла с собой, и, доедая его, с любопытством подошла к старенькому телевизору. Раньше я уже задавалась вопросом, что же может по нему транслироваться, какие передачи показывают во Внутри, но никак не доходили руки проверить. Все что-то мешало. Я поискала глазами по комнате пульт, пока не сообразила, что у таких древних моделей пультов не существовало. Усмехнувшись, я подошла к телевизору и озадаченно уставилась на панель справа от серого экрана. На ней, ниже черной пластмассовой решетки, было три маленьких поворотных регулятора и ручка-переключатель с пятью делениями. Неужели раньше было так мало каналов? А как же он включается?

После небольшого исследования я обнаружила кнопку включения справа вверху: она была неприметной и почти сливалась с решеткой. Проверив, воткнут ли шнур в розетку, я проглотила последний кусок бутерброда и с замиранием сердца нажала на кнопку, утопив ее в панели управления.

По центру бледно-серого прямоугольника прошла ярко-белая полоса, в следующий миг она расширилась и заполнила собой экран, и я, отступив на пару шагов, с интересом уставилась в телевизор. Вместо изображения там возникли прыгающие черно-белые точки, а в уши ударило неприятное громкое шуршание, словно множество гигантских паучьих лап одновременно заскребло по картону. От неожиданности сердце в груди подпрыгнуло и часто забилось. Я не сразу разобралась, где можно убавить звук — пришлось крутить по очереди все три регулятора. От первого экран потемнел, от второго пошел зигзагами, и только третий позволил заглушить нервный, почти болезненный шум. Меня вдруг окутал беспричинный страх. Не то, чтобы я впервые видела «танец мурашек» по телевизору, но эти мурашки словно сбегали с экрана и заползали за шиворот, леденили позвоночник, сковывали движения.

Я скорее повернула рубильник на другой канал. По экрану все так же метались черные точки, они складывались в тени и движущиеся силуэты, и казалось, что я подглядываю сквозь мутное стекло за чем-то отвратительным. Несмотря на то, что изба была хорошо протоплена, меня заколотило в ознобе. Я выбрала следующую программу, и вскрикнув, отпрянула, чуть не выдрав ручку переключателя: из дрожащих черных мушек вдруг в одно мгновение сложилось уродливое черное лицо и, метнувшись к экрану, прижалось к нему с внутренней стороны. Оно раскрыло кривой рот, наполненный той же мельтешащей рябью, что и фон, и мне показалось, что скребущий шум опять становится громче и сквозь него прорывается многоголосный шепот. Я шагнула к телевизору, чтобы выключить его, но лицо, приникшее к стеклу, резко переместилось вбок, будто искало выход, елозя сплющенным носом по экрану и растягивая жуткий рот в ухмылке. Тогда, больше не приближаясь к устройству, я обошла его по стеночке под пустым взглядом следящих за мной глаз, в которых что-то копошилось и дергалось, и выдернула шнур из розетки. Шуршание тут же смолкло, оборвавшись глухим хлопком. Экран погас, и обуявший меня сверхъестественный ужас стал быстро таять, словно память о страшном сне, только сердце беспорядочно стучало и бухало, как старый коленвал перед поломкой.

Непроизвольно зажав рот рукой, я осторожно оглядела телевизор со всех сторон, словно боялась, что сейчас он снова заработает и кошмарное лицо высунется наружу. Но нет, шнур безжизненно валялся на крашеном полу, агрегат молчал, как и должно было быть. Я подумала, что пусть так и лежит. Вряд ли когда-нибудь я рискну еще раз его включить. Успокоив с помощью ровного глубокого дыхания сбившийся ритм сердца, я взглянула на наручные часы. У меня еще оставалось минут пятнадцать. Я набросила куртку и поспешила наружу. Озноб прошел, но теперь меня бросило в жар, и тепло от печи казалось невыносимым. Нужно было подышать прохладой.

Как и прежде, погода во внутреннем мире была приятнее, чем в обычном. Здесь уже не осталось снега, да и земля подсохла под неярким солнышком. Опавшие листья во дворе были кем-то заботливо собраны в несколько больших куч. Словно этот кто-то знал, что я люблю запах дыма горящей прошлогодней листвы, и подготовил для меня это удовольствие. Сейчас на него, конечно, не было времени.

Я постояла, принюхиваясь к весенним ароматам пробуждающегося леса. Ощущение сдавленности и тесноты в груди быстро прошло на свежем воздухе. Легкий теплый ветер разогнал остатки беспокойства. На макушках яблонь весело верещали воробьи, со стороны леса тоже доносились звонкие и мелодичные птичьи переклички. Странное видение в телевизоре теперь казалось выдумкой. Я заскочила в избу за рюкзаком и отправилась по узенькой тропке, ведущей через лес в деревню.