Глава 2

Я сидела на полу на сложенном в четыре раза толстом клетчатом пледе с бахромой. Передо мной на старой, изрезанной разделочной доске стояла закопченная сковородка без ручки, в которой красовалась «сырная пятница». Так я называла блюдо, которое в последнее время традиционно готовила себе по пятницам из сыра бри и томатов черри. Диск ароматного сыра укладывался на искомканный пергамент, сверху делались неглубокие надрезы в виде решетки и начинялись маленькими кусочками чеснока. Вокруг укладывались крошечные половинки помидоров, а по окружности сковороды или прямо на решетку — ломтики багета. Все это дело сбрызгивалось оливковым маслом, посыпалось базиликом и солью и ставилось в духовку. Через двадцать минут в сковородке поблескивал расплавленный сыр и запеченные томаты, которые нужно было поддевать поджаренным кусочком багета и отправлять в рот. Это было невероятно просто и вкусно, и я даже перестала покупать пиццу. В привычку вошло есть сыр с томатами по пятницам, причем обязательно на полу, из нарочито изношенной посуды: мне нравилось воображать, что я на пикнике. Деревянная подставка, черная от нагара сковорода и смятые углы пергамента добавляли обстановке, как мне казалось, «аутентичности и крафтовости».

Так и в этот раз, я только-только вынула из духовки «сырную пятницу», поставила доску со сковородкой на плед и уселась по-турецки рядом. По правую руку стояла бутылка гранатового вина и бокал без ножки. С фужером был раньше не очень удачный опыт, когда я нечаянно пролила красное вино на ковер, и теперь я предпочитала более устойчивую емкость.

Мечтательно прикрыв глаза, я потянула носом. Комнату наполнял аромат запеченного сыра, помидоров и базилика. В камине напротив потрескивали дрова, языки пламени лизали обугленные поленья. И пусть передо мной был всего лишь большой экран телевизора, на который я пустила зацикленное видео с камином, все равно было очень уютно. Я налила в бокал гранатового вина, а затем, подцепив ломтиком горячего багета расплавленный сыр, положила сверху два запеченных черри, слегка примяла их вилкой, чтобы лопнула кожица, и надкусила. Не остывшие еще помидоры и бри обожгли мне нёбо, пряный аромат ударил в нос. Я застонала от удовольствия и отпила небольшой глоток рубиновой жидкости.

Мне было хорошо. Как сквозь пелену, брезжил в памяти сегодняшний день. Мой последний рабочий день. Скомканный, как пергамент на почерневшей сковородке.

Перед глазами проносились обрывочные образы, в которых я будто наблюдала за собой со стороны: видела себя, то суетливо перекладывающую документы, то подолгу глядящую в одну точку бессмысленным взглядом. Помню, как очень старалась передать дела, не забыть ни одного момента. Как хотела ненавидеть Динару, но не могла себя заставить, хотя по сути она меня подсидела. Но у нее ничего бы не вышло, если бы шеф не принял решения в ее пользу. Ну а она уж не виновата, что ей повезло стать его пассией и настолько втереться в душу, что он был готов расстаться с хорошей работницей, отдавшей несколько лет этой компании. А может, и стоило ее ненавидеть. Иначе, почему мне хотя бы не предложили другую должность? Значит, именно Динаре не хотелось меня видеть, встречать каждый день в офисе, смотреть в глаза. Проще убрать из поля зрения.

В общем, хотела перемен — получила. И не важно, что перемены оказались не те, о которых мечтала. Надо было в ноосферу грамотные запросы отправлять, а не какое-то бесформенное кубло из желаний и фантазий.

Не так давно я поймала себя на странном интересе к старым жилым постройкам. В последнее время я старалась нахаживать определенную норму шагов. Пешего пути до работы и обратно мне не хватало, поэтому я стала больше гулять, постепенно расширяя радиус площади прогулки, центр которого находился возле моего дома. Сначала в эту зону попадал близлежащий частный сектор, клинообразный перелесок и пересекающая его железная дорога, а затем территория расширилась до соседнего района. Тогда это и началось.

Проходя мимо кирпичного двенадцатиэтажного дома, построенного где-то в 80-х годах прошлого века, я остановилась и стала пристально рассматривать длинные, широкие балконы с разномастным — кто во что горазд — остеклением. Взгляд цеплялся за некоторые лоджии. Они ничем особенно не выделялись среди остальных: такие же потемневшие деревянные рамы балконных окон, захламленное лишними вещами пространство, самодельные шкафчики из ДСП. Но я таращилась в одно из таких окон, силясь представить, а что там дальше, внутри квартиры? Пыталась представить себя там, наверху, стоящую на балконе и окидывающую взором пока незнакомую местность. Мне до чертиков захотелось снова заехать в съемную квартиру, совершенно чужую, непривычную, и обживать ее, узнавать, наполнять собой.

До того, как мне удалось приобрести крошечную студию в новостройке в ближайшем Подмосковье, я часто жила на съемных квартирах. И сейчас сердце сжималось в необъяснимом приступе ностальгии: не по тем временам, а по самому ощущению заселения и знакомства. Когда ты определяешься наконец с местом, перевозишь немногочисленный скарб, провожаешь хозяина или агента по недвижимости и остаешься наконец один на один со своим временным пристанищем. А впереди — дни открытий, совершенно простых и никому, кроме тебя, не интересных: удобные магазинчики в шаговой доступности, любимые кафешки, сквер для прогулок неподалеку. Ты знакомишься с местом и понемногу делаешь его своим, пусть и не навсегда. Будто дополняешь собой чужую реальность. Закладываешь в нее кирпичик своей жизни. И в итоге съезжаешь, оставляя немножко себя в наследство следующим хозяевам.

Я всегда заселялась в квартиры старых, видавших виды домов, в которых до меня уже много кто пожил. Не намеренно, просто так получалось. И лишь купив собственную, я ощутила это разительное отличие новостройки: квартира была как чистый лист, словно ненастоящая. Ее предстояло оживлять самостоятельно, и лишь от меня зависело, какой энергетикой и каким настроением она будет наполнена. А может, так и останется полупустой, напоминающей офис, если твоих собственных сил, мыслей и души не хватит, чтобы насытить голые, голодные стены.

Я обжила свою студию, насколько смогла, и мне даже удалось сделать ее комфортной, но в последнее время все чаще не хотелось возвращаться домой. Обходя во время своих прогулок дворик за двориком, я представляла, чем займусь вечером. В воображении всегда возникала уютная, теплая комната с приглушенным светом. Я мечтала, что усядусь на диван перед телевизором с интересным сериалом, взяв в руки пяльцы или толстые спицы, с повисшим на гибкой леске рыхлым, наполовину связанным шарфом. Или, укутавшись в плед, расположусь за столом с книгой и бокалом вина. А может, просто куплю себе вкусностей и буду наслаждаться ужином.

Однако, как только я входила в квартиру с пакетом, набитым заготовками к приятному вечеру, чудесное предвкушение испарялось. Мгновенно таяла мистика ожидания, и квартиру заполняла холодная обыденность. И вечерняя трапеза с вином и закусками, о которых я так мечтала, нагуливая нужное количество шагов, вдруг превращалась в очередной тусклый ужин. Я механически поглощала еду, запивая алкоголем, словно выполняла некую повинность. Мне кажется, определенную роль в этом повторяющемся разочаровании играло отсутствие комнат: не было возможности перейти на кухню или наоборот, чтобы сменить обстановку. Я словно постоянно находилась в одной точке: то ли спала в кухне, то ли ела в комнате, и там же иногда трудилась, если приходилось брать работу на дом. Поначалу почти не заметное, это ощущение со временем стало меня угнетать, давило, обесценивало сам процесс отдыха наедине с собой.

Поэтому однажды я, чтобы хоть как-то разнообразить обстановку, придумала посиделки на полу. Я стала стелить поверх ковра клетчатый плед, будто подстилку на траву, сверху бросала пару декоративных подушек. Выставляла на импровизированную подстилку вино, корзинку с хлебом, деревянную доску под горячее. Я специально выбирала для «домашнего пикника» закопченную сковороду и миску с исцарапанной и сколотой в одном месте эмалью, чтобы походило на старую деревенскую посуду.

Мне так всего этого не хватало! Атмосфера деревенского колорита — единственное, что за несколько лет я так и не смогла отпустить после расставания с бывшим. Когда-то я даже шутила, что сначала влюбилась в домик в деревне, а уже потом обратила внимание на его хозяина. Видимо, это была не шутка. Забывание происходило в обратном порядке. О бывшем я уже не думала, но дача снилась до сих пор. Я пыталась компенсировать тоску по этому месту путешествиями по подмосковным домам отдыха, но замена была слишком неравнозначной. Переехав в новую квартиру, я часто прогуливалась по нешироким улочкам частного сектора, заглядывая, если позволяли невысокие заборы, во дворики, вдыхая запах костров и чужих шашлыков, любуясь цветущими по весне вишнями, осенней пестротой кленов или сверкающей зимней белизной. Я бродила и убеждала себя, что не завидую владельцам всех этих домов и домишек. Одни из них были похожи на небольшие особняки, другие выглядели жалкими убогими развалюхами. Я была бы согласна даже на одну из таких лачужек с заросшим, неухоженным садиком.

Но когда я расширила зону прогулок, моя потребность словно сместилась на несколько градусов: теперь мне просто хотелось переехать в другую квартиру. Именно в старую, обжитую, причем не вылизанную до блеска, не сверкающую свежей и стильной отделкой, а в несовременную, пусть даже с бабушкиным ремонтом. В чье-то жилище, пропитанное духом прошлого, со своей историей, повидавшее несколько поколений, что отдали старым комнатам частичку себя. Я все ходила через железнодорожные пути в соседний район и там подолгу таращилась на чужие окна, воображая себя внутри этих квартир. Да-да, все мысли сводились к мечтам о переменах, а все же знают, что мысли материальны? Все знают, но всегда забывают, а зря.