Глава 6

— Директор примет тебя через десять минут. Ожидай. — секретарша положила телефонную трубку и не обращая больше на меня никакого внимания продолжила что-то печатать на компьютере. Я не долго думая и не спрашивая разрешения уселся на кресло у стены. Она бросила на меня косой взгляд, но промолчала. Я же задумался о предстоящем разговоре, выстраивая линию поведения и решая, с чего начать. Во-первых, нужно было получить разрешение на просмотр своего личного дела, не спалившись при этом, что у меня проблемы с памятью. Во-вторых, получить разрешение на выдачу перчаток и шлемов, которые, как оказалось, у завхоза были, но получить их можно было только после личного разрешения директора. Конечно это были не боксерские перчатки и шлемы, а что-то напоминавшее собой то, чем обычно пользовались каратисты. Но мне и такое пойдёт. Шлем будет скрадывать где-то до половины силы удара, а перчатки защитят кисти рук. Главное, что уменьшится риск получения травмы при отработке ударов, остальное ерунда. Я так и не понял, откуда они вообще у завхоза взялись, учитывая, что никаких занятий по боевым искусствам тут не ведётся, но на прямой вопрос он так и не ответил, послав меня в ответ на… к директору, в общем. Ну и третье, надо бы провентилировать вопрос насчёт того, чтобы и в следующие выходные меня не привлекали на субботник. Лишнее время перед предстоящими разборками мне не помешает. Но сделать это как-нибудь так, что бы в этот раз обойтись без карцера. Не то что бы мне было страшно в него ещё раз попасть, скорее я переживал за то, чтобы эти мои посиделки не вошли в личное дело и не спровоцировали получение чёрной метки.

Тут дверь кабинета открылась, прервав мои размышления, из неё выскочил взмыленный пацан, лет десяти на вид, бросил на меня ошалелый взгляд, и выскочил за дверь. Видать, огребал сейчас за какие-то грехи.

— Заходи, — всё также не отрываясь от компьютера, бросила мне секретарша и я открыл дверь и зашёл в кабинет.

— Разрешите?

Директор не обращая на меня ни малейшего внимания, сидел за столом и сосредоточенно читал какие-то документы. Я расценил молчание как знак согласия и подошёл ближе к столу.

— Чего тебе? — коротко спросил он, не отрываясь от документов и не бросив в мою сторону даже взгляда.

— Дмитрий Сергеевич, прошу вашего разрешения на выдачу мне трёх комплектов защитных шлемов и перчаток для проведения спортивных занятий! — отрапортавался я, искоса посматривая на стоявшее рядом кресло, подумывая, не усесться ли в наглую на него, но всё же решил не обострять. Разрешения присесть не было, так что потерпим. Директор оторвался от своих бумаг и с удивлением глянул на меня.

— А зачем они тебе? С каких это пор для спортивных занятий требуется защитная экипировка?

— Мы с друзьями хотим потренироваться в отработке ударов и защиты от них, а без защитной экипировки есть риски получить травмы. На складе они есть, но без вашего разрешения завхоз отказывается их выдавать, — спокойно ответил я под его пристальным взглядом.

— Потренироваться, говоришь? Да ты присаживайся! — махнул он мне рукой на кресло, — А зачем вам это? Да и это же уметь надо. Что толку от того, что вы будете кулаками махать просто так?

— Затем, что бы стать сильнее, — пожал я плечами, присаживаясь на кресло, — Надоело быть мальчиками для битья. Спарринги в любом случае полезны будут. Ученики перестанут бояться получить удар, и хоть как-то смогут научиться или уклонятся от них, или блокировать. Ничего сложного я тут не вижу. К тому же путем постоянных повторов ударов и уклонений можно выработать рефлекс автоматически уклоняться или блокировать внезапный удар и вовремя контратаковать. Повторенье — мать ученья, как говорится.

— Отлично сказано! Повторенье — мать ученья. Это кто так говорил? Не припомню что-то… — директор продолжал задумчиво меня рассматривать, тихонько постукивая ручкой по столу.

— Да я не вспомню уже. Где-то прочитал, — как можно равнодушней ответил я, мысленно коря себя за несдержанность.

— Хм. Ну ладно. В принципе, в этом я проблемы не вижу. Скажешь завхозу, что я разрешил. Хотя нет, лучше по другому сделаем. Я тебе сейчас подпишу разрешение. У меня как раз где-то бланк под рукой был. Ага, вот, — он вытащил из кучи бумаг на столе какой-то лист и стал быстро его заполнять, — Сколько, говоришь, нужно комплектов? — на секунду отвлёкся он.

— Три.

— Держи, — он поставил размашистую подпись на бумаге и протянул мне её. Я взял и свернул в трубочку, чтобы не помять.

— Что-то ещё? — спросил директор, увидев, что я не тороплюсь вставать с кресла.

— Да… — я сделал вид, что нерешительно замялся, — А можно мне посмотреть своё личное дело, если это, конечно, возможно?

— А это то тебе зачем? — с подозрением спросил он.

— Понимаете… — я лихорадочно придумывал отмазку, — Я уже задумался о том, что буду делать потом, когда выйду из детдома. Вряд ли мне светит вспышка, как вы понимаете. Возраст уже граничный. Да и вообще… — сделал я неопределенное движение рукой, как бы подчёркивая, что уверен, что шансов у меня никаких, — А для этого хотелось бы получить хоть какую-то информацию о контактах моих родственников. Сам я мало уже что помню. Может, кто сможет помочь потом с первыми шагами.

— Я тебя понял, но в этом вопросе я тебе помочь не смогу, — он откинулся на спинку кресла и отвёл от меня взгляд, — По нашим правилам, личное дело воспитанников выдается только после выпуска, да и к тому же у меня прямое распоряжение от твоей родни о запрете кому либо раскрывать информацию о них, включая тебя. Так что советую не рассчитывать на помощь со стороны и сразу строить дальнейшие планы на жизнь без чьей либо поддержки. Такова жизнь, парень. Сам. Всё сам.

— Я вас понял, — вздохнул я. Ну что ж, не прокатило. Ничего страшного. Значит, пойдём другим путём. Вряд-ли дело хранится у него тут. Наверняка должен быть какой-то архив. А в этот архив у кого-то должен быть допуск.

— Теперь-то всё? — с нетерпением в голосе спросил директор, всем своим видом показывая, что очень занят, поглядывая на бумаги.

— Почти, — заторопился я, всем сердцем чувствуя, что ещё чуть-чуть, и меня просто выгонят отсюда, — Я понимаю, что это может выглядеть как настоящая наглость с моей стороны, но нельзя ли меня освободить на следующих выходных от субботника и отработки? Я готов делать любую работу, не выходя из здания.

— Нет, Михаил, в этот раз тебе всё же придётся выйти на улицу, — покачал он головой, — Есть определённые правила обязательные для всех и я не собираюсь делать ни для кого исключений. Ты уже отдохнул одни выходные и хватит.

Ну и ладно. Я даже не расстроился особо. Раз по хорошему не получилось, значит, будет по плохому. Всего-то и надо, нахамить кому-нибудь из преподов, чтобы в карцер загреметь.

— И если ты опять попадёшь в карцер, — как будто прочитал мои мысль директор, — То так просто уже не отделаешься. Два попадания в карцер за один месяц — это уже достаточное основание для отправления твоего дела в отдел по делам несовершеннолетних, что скорее всего приведет к появлению в твоем деле чёрной метки.

Блин. Облом. По простому пути пойти не получилось. Ну да хрен с ним. Прорвёмся. Вечно бегать от проблем всё равно не получится. Надо тогда с максимально пользой провести оставшееся до выходных время. Сейчас тогда сразу пойду получу экипировку и погоню своих раздолбаев в зал. Я попрощался с директором и пошёл к выходу, не замечая, как тот задумчивым взглядом провожает меня.

Директор дождался, когда странный воспитанник покинет его кабинет, и нажал кнопку на селекторе, — Аня, зайди ко мне.

Через две секунды дверь кабинета открылась и внутрь быстрым шагом зашла секретарша.

— Вызывали, Дмитрий Сергеевич?

— Да… — он продолжал задумчиво крутить в руках ручку, — Сходи, пожалуйста, в архив, найди личное дело Михаила Тормашева и принеси ко мне.

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Нет. Иди. — отпустил он её. Очень странный воспитанник. Он помнил его совсем другим. Мягким нерешительным мямлей, не способным в разговорах с ним и двух слов связать. Вечно краснел, потел, мялся и заикался. Тут же… Совсем другой человек. Собранный, умеющий грамотно озвучить свою позицию. Всё это следовало хорошенько обдумать. А личное дело от греха по дальше убрать в свой сейф. Очень уж тот задумчивым стал, когда ему отказано было в доступе к делу.

— Дмитрий Сергеевич, вот, как просили, принесла, — секретарша беззвучно просочилась в кабинет и положила ему на стол. Вот ведь… Так задумался, что и стука не услышал.

— Спасибо. Можешь идти.

Дождавшись когда она выйдет из кабинета, директор отодвинул висевшую на стене картину, ввёл код и убрал дело. На минуту промелькнула было мысль ещё раз с ним ознакомиться, но он тут же её прогнал. Не до того. Некогда. Да и к тому же он и так знал всё, что там написано чуть ли не наизусть.

***

— Глиста, держи дистанцию! Не подпускай его ближе! Руки выше держи и ближе друг к другу, а то у тебя там такое окно, которое бревно пропустит, а не то что кулак! Да не настолько высоко! Не закрывай себе вид! На уровне подбородка держи! И подбородок ниже опусти! — взмыленный Глиста лишь молча кивнул мне в ответ, уйдя в глухую оборону и даже не пытаясь контратаковать наседающего на него Шкета. Вообще, для бокса это вполне привычная картина, когда один из боксёров постоянно атакует, а второй больше контратакует, изредка завязывая бой. Если боец отлично обороняется, используя уклоны, нырки, отбивы, подставки и превосходно двигается, то он может образовать себе выгодную позицию для контрштурма. Но это не наш случай явно. Глиста хоть выше Шкета на полголовы и руки у него длиннее и вполне мог бы использовать это преимущество в бою и спокойно удерживать того на дистанции, вот только Шкет был гораздо быстрее и агрессивнее его и постоянно навязывал ближний бой. К тому же, у него явно был лучше удар. Удары у Глисты были больше похожи на отталкивания, с чем я пока безуспешно боролся, а у Шкета выходили уже вполне акцентированные удары, которым единственное на хватало мощи. Будь он чуть по сильнее, Глиста бы уже точно пару раз в нокдауне побывал. Вот и сейчас Шкет сумел всё же найти брешь в обороне и нанес удар по печени, отчего Глисту аж скрючило.

— Стоп! — тут же скомандовал я и наклонился к севшему Глисте, — Ты как?

— В норме… — просипел тот, — Ща, минутку отдышусь и продолжим…

— Тебе на сегодня хватит. Пять минут отдыхай, потом три подхода к турнику и в душ, понял?

— Да…

— А ты сильно не радуйся, — бросил я оскалившемуся в ухмылке Шкету, — Теперь со мной давай.

Ухмылка у того сразу пропала и его сразу перекосило, как будто он кислый лимон сожрал. Пару раз за эти дни мы с ним уже боксировали и оба раза он не плохо огрёб от меня, несмотря на то, что он гораздо быстрее меня. Вот и сейчас он постарался использовать против меня это своё преимущество, то наскакивая на меня, пытаясь атаковать, то тут же отпрыгивая, как только я пытался контратаковать. Знает уже, что ему мой удар пропускать нельзя. Всё таки масса тела сказывается. Если мне даже десяток пропущенных от него ударов был не страшен, то ему и одного пропущенного от меня удара хватило бы для нокдауна или даже нокаута. Я уже вполне сносно приноровился использовать всю массу своего огромного тела для удара. Мне главное было только попасть, что, впрочем, с моей скоростью, точнее, её почти полным отсутствием, было весьма не просто. К тому же я ему уже объяснил правильную тактику боя с такими противниками, как я. В ближний бой не вступать, удары по возможности на блок не принимать, а уклоняться, выматывать постоянным движением с наскоками на два-три удара, и тут же уходя или в сторону или назад, избегая контратаки. Учеником он оказался вполне способным и буквально на лету схватывал всё, что я ему объяснял.

— Чаще атакуй, — заметив, что он почти перестал пытаться меня атаковать, посоветовал я, — Противника не взять измором, если он почти не двигается. Атакуй чаще, заставляй меня хотя бы постоянно блок держать. Не суетесь. У тебя слишком дёрганные движения.

Он успокоился и попытался последовать моему совету, начав очередную атаку, но тут же отскочил назад, в последний момент успев уйти от моего удара в голову.

— Молодец! — похвалил я его и он тут же расцвёл в улыбке, — Но не расслабляйся! Даже секундная расслабленность может привести к пропущенному удару! — что я ему тут же и продемонстрировал, со всей своей возможной скоростью сблизившись с ним и на пределе нынешних возможностей проведя серию из трёх ударов корпус-голова-корпус. Эта вспышка активности буквально обессилела меня, но цели достигла. Не готовый к подобному Шкет, привыкший, что я постоянно стою на месте и только изредка контратакую, пропустил все три удара и осел на пол.

— Как-то так… — довольно ухмыльнулся я и протянул руку Шкету чтобы помочь подняться, — Ты как там, живой?

— Не уверен, — простонал он, но за руку схватился и с трудом встал.

— Не плохо… — донёсся вдруг чей-то голос у меня за спиной со стороны двери спортзала, и кто-то вяло зааплодировал, — Да ты полон сюрпризов, Жиробасина. Но так, пожалуй, даже интереснее будет.

Я спокойно развернулся и взглянул на привалившегося к стене Психа, с кривой ухмылкой глядевшего на меня. Я молча смотрел на меня, он, видимо, ожидая мою реакцию на его слова, на меня. Немая пауза затянулась.

— Ладно. Думаю, завтра наше общение получится более оживлённым, — он ещё раз напоследок криво ухмыльнулся и вышел за дверь. Я задумался, не заблокировать ли её чем-нибудь, чтобы больше не было подобных сюрпризов, но решил уже не заморачиваться, всё равно заканчивать пора.

Вообще, расслабился я тут конечно. Привык, что все остальные ученики меня стороной обходят и как от прокаженного шарахаются. И дело тут не только в моих тёрках с местными авторитетами. На следующий день после моего выхода из карцера на меня попробовал наехать один из одноклассников. Видимо, шок от моего преображения уже прошёл, да и видно было, что после карцера я ослаб, вот и решил один из учеников за мой счёт повысить свой авторитет в классе. Он ещё в переменах попытался меня опустить дебильными подколками, но у него настолько это идиотски и по детски получилось, что класс скорее больше над ним ржал, чем надо мной, от чего он побагровел и мрачно посоветовал мне ходить с оглядкой, на что я спокойно послал его нахрен и он наконец затих.

После уроков Глиста и Шкет сразу умчались в комнату не дожидаясь меня. Что-то там они хотели успеть посмотреть в интернете до начала моего с ними занятия, я же неспешно собрал учебники под косыми взглядами остальных учеников и медленно, никуда не торопясь, вышел из класса. Вот за углом, в мёртвой для камер зоне, меня и догнали.

— Эй, Жиробасина, погоди! Разговор есть.

Я остановился и обернулся. Меня догнал этот недоумок в компании ещё пары учеников. Видимо, взял с собой чтоб потом они в классе рассказали, какой он крутой, решил я, так как вперед они не лезли и даже чуть отошли в сторону, с любопытством наблюдая, как он будет со мной разбираться. Насколько я успел понять, в классе он особо не выделялся, и повышать свой авторитет мог разве что за счёт меня, чем видимо и пользовался раньше. А тут мои неожиданные действия его на какое-то время успокоили. По комплекции он чем то напоминал Глисту. Такой же длинный и худой. Может чуть по жилистее, разве что.

— Ну, говори… — устало выдохнул я. Детский сад какой-то…

— Ты чё, бля, думаешь, самый крутой тут? Совсем страх потерял? Я те щаз знаешь, что сделаю? Ты у меня… — он видимо принял мой усталый вид за трусость, и беспечно подошёл вплотную ко мне и схватил меня обеими руками за рубашку на груди. Точно, дебил. Я даже не стал дожидаться окончания его пафосной речи и зарядил свою любимую тройку — правой в голову, левой в солнышко и ещё раз правой в голову. На таком близком расстоянии и тренированный боксёр вряд ли сумел бы среагировать и уклониться, что уж про простого мальчишку-то говорить. Не ожидавший отпора, он пропустил все три удара, чего ему хватило с головой, и скрючился на полу, судорожно пытаясь вздохнуть. Парочка его друзей и не дёрнулась в мою сторону, изумлённо уставившись на меня.

— Ну? Вы тоже со мной поговорить о чём то хотели? — я вызывающе глянул на них. Оба испуганно отрицательно помотали головой и развернулись, явно собираясь свалить.

— Стоять! — тормознул я их, — Дружка своего заберите! Когда продышится… — они нерешительно замерли, а я побрёл к себе. Со следующего дня в классе в мою сторону больше и не смотрел никто.