ГЛАВА 12. ОХРАНКА

Утро у Титова опять началось рано, и всё из-за беспокойной ночи. Заснуть не давали одинаково сумбурные и невнятные мысли – как о чудаковатой вѣщевичке, так и о всё более усложняющемся деле.

   Мотивов преступника Титов не понимал уже совершенно. Неужели правда имеет место некий ритуал, для которого жертву подбирали и готовили загодя? Но какой?! Чего такого желает добиться этими смертями неизвестный, если совершенно не выбирает средств? Убийство двух женщин, взрыв посреди города… А если бы в дом опять полезли дети? Чёрт знает, что их вообще уберегло в этот раз!

   Или, не случись рядом вѣщевички, взрыв бы не состоялся? Тогда, может, целью последнего являлись не сыскари, а убийца, и бомба была налажена так, чтобы взорваться только рядом с тем самым вѣщевиком? Но кто мог подобным манером отомстить за её смерть? Или – устранить исполнителя? Тогда опять выясняется, что влезла проститутка в дела совсем уж грандиозные!

   Догадки и версии роились в голове, мешая спокойно спать, злили бесплодностью и безосновательностью. Поручик не имел ни единой ниточки, ни единой улики по этому взрыву! Да не только по нему, у Натана вообще, кроме списка Иванова, не было идей и обоснованных версий. Вот и выходила Титову прямая дорога в Охранку и дальше, на «Взлёт», где служили двадцать восемь из сорока двух перечисленных Ивановым вѣщевиков и где был в ходу использованный убийцей способ стирания умбры.

   А с Брамс всё было ещё сложнее. Обыкновенно не лезущий в карман за словом и не теряющийся в сложных обстоятельствах поручик понятия не имел, как помочь вѣщевичке разобраться в этой истории. По-хорошему, ему бы вообще не стоило лезть в это личное, внутрисемейное дело, но чувство ответственности за девушку не позволяло остаться в стороне. Но это была бы не беда, не прилагайся к совести еще и настойчивое желание помочь, защитить Аэлиту от всех неприятностей. И, задумываясь о нём, Натан терялся окончательно.

   Поручик понимал, что Брамс уже слишком симпатична ему, чтобы назвать это простым интересом к необычной персоне, но пока еще не готов был признать себя влюблённым, это было бы слишком. Слишком быстро, слишком неожиданно, слишком странно…

   Месяц назад Титов знатно пособачился бы с тем, кто сообщил бы ему о предстоящей вот-вот встрече и о том, что сердце, рана на котором едва затянулась, вновь станет сладко замирать или, напротив, торопиться рядом с этим рыжим чудаковатым созданием. Неделю назад он и не подозревал о существовании такой Аэлиты Брамс, а вот поди ж ты, мается без сна и гадает, как быть с этим нежданным влечением.

   И вроде бы равнять вѣщевичку с Александрой Натан не подумал бы и в помрачении, но… наверное, это был тот самый случай, когда, обжёгшись на молоке, дуют на воду.

   Уже за полночь мужчина забылся рваным, тяжёлым сном, больше похожим на лихорадочное беспамятство, в котором виделась ему война. Отчётливо, явственно, до запахов и ощущения липкой от крови и пота одежды на коже. Грохот взрывов, выгрызающая нутро боль, холод, хриплое чужое дыхание… Несколько раз он с резким выдохом вырывался из плена воспоминаний, растревоженных взрывом, и несколько раз вновь безнадёжно тонул в них, пока наконец не плюнул на попытки нормально выспаться.

   Утренняя зарядка и обливание холодной водой помогли разогнать туман в голове, но Титов чувствовал, что надолго этого может не хватить. Ко всему прочему разнылось бедро.

   Натан в здешнем климате и забыл уже об этой досадной неприятности, которая в Петрограде давала о себе знать очень часто. Ан нет, никуда проклятая дырка не делась, не зажила чудесным образом, и пришлось Титову доставать из шкафа ненавистную трость, вспоминая, что не из-за одной контуженой головы списали его из кавалерии. Жiвники, конечно, многое могли, иначе поручик не пережил бы это ранение, но увы, не всё…

   – Ой, Натан Ильич, что с вами? - испуганно ахнула вѣщевичка, когда сыскари после совместного завтрака начали собираться на службу и Титов, поднявшись из-за стола, похромал в комнату за кителем.

   – Ничего нового, Брамс, - со смешком отозвался он. - Это я так перемену погоды предсказываю.

   – То есть как? – растерялась девушка.

   – Рана к похолоданию ноет, - пояснил мужчина, скрываясь в комнате.

   Сегодня утром пришлось перебиться без газеты – никакого желания плестись до угла у Натана не было. Обыкновенно первые часы, когда нога только давала о себе знать, оказывались самими трудными, потом боль потихоньку сходила на нет, и до того момента поручик старался поберечься.

   До Департамента шли не торопясь, в удобном для хромающего мужчины темпе. Он мог бы шагать быстрее, но особенной нужды в такой спешке не видел: вышли они довольно рано, могли себе позволить не торопиться.

   – Натан Ильич, ну признайтесь, вы ведь не при штабе служили, да? - не утерпела вѣщевичка через десяток саженей.

   – А что это меняет? - со смешком уточнил он. - Я всё одно большую часть войны воевал в госпитале.

   – Ну не знаю, - немного растерялась от такого вопроса Аэлита, сосредоточенно нахмурилась, а потом вдруг выдала: – Мне кажется правильным, чтобы вы были настоящим героем, а настоящие герои не возятся с бумажками.

   Титов бросил на неё изумлённый взгляд, в первый момент уверенный, что это была шутка. Однако девушка смотрела прямо и всерьёз ожидала ответа.

   – Бог мой, Брамс, вы порой как скажете, – рассмеялся Натан. - А вы, уж конечно, разбираетесь в настоящих героях?

   – Ну… немного, – смутилась она и нехотя призналась: – Я очень книги про приключения всякие люблю.

   – И чем же я заслужил быть к ним приравненным? – продолжил веселиться поручик.

   – Похожи, – туманно пояснила Брамс и нахмурилась: – Что я такого смешного и глупого опять сказала?

   Пару секунд Титов подумал над ответом, а после, расписавшись в собственном бессилии объяснить это в двух словах, проговорил:

   – Не знаю. Не глупого, не смешного, просто… Это так странно – то, что вы говорите, и искренность ваша… Я не над вами смеюсь, над необычностью этой беседы и собственным удивлением. Вы всё же невероятная, необыкновенная девушка.

   Аэлита отвела взгляд, и щёки её тронул румянец – естественная девичья реакция на комплимент, неожиданная для этой особы.

   – А вы, к слову, обещали объяснить, за что ударили Антона Денисовича.

   – Да, действительно, - поморщился Натан. Воспоминание об этом… таракане, как метко обзывала его Михельсон, было исключительно неприятным и неуместным, однако отказываться от своих слов поручик не собирался. – Только, боюсь, этот разговор опять придётся отложить. Я хочу обсудить наших подозреваемых с Чирковым, заодно выясню, не беседовала ли с ним ваша матушка. Подождёте меня в двадцать третьей комнате?

   – Хорошо, – легко согласилась Брамс.

   Переживания, занимавшие её вчера полдня, сегодня казались тусклыми и малозначительными. Облегчение вѣщевичка почувствовала ещё вечером, выговорившись и выплакавшись, а теперь ощущала себя совершенно успокоенной, поверив поручику. Откуда-то девушка твёрдо знала, что, раз он убеждён в благополучном исходе, значит, именно так всё и будет и нет смысла изводить себя пустыми тревогами.

   Она вообще в какой-то момент – не вчера, раньше – полностью доверилась этому мужчине и безоговорочно принимала его слова. И даже если задавала какие-то уточняющие вопросы, то лишь для лучшего понимания, а не для проверки. Титов был настолько надёжным, знающим и спокойным, что это всё происходило естественно, само собой.

   В двадцать третьей комнате оказалось людно. Бодрый Бабушкин, Федорин, Никитин, Валентинов, Адам и, конечно, Элеонора.

   – Аэлита! Чудесно выглядишь, - первым нашёлся Адам, подскакивая с места, чтобы поцеловать даме руку. Чёрные глаза его хитро, с искренним восторгом блестели, и Брамс не удержалась от ответной улыбки.

   – Алечка, милая, что с тобой? - воскликнул Валентинов, подходя. – Что это за ужас?!

   – О чём вы? - нахмурилась вѣщевичка, чуть склонив голову к плечу.

   – Неприлично молодой девушке так вызывающе одеваться! Безобразие. Куда только смотрят твои родители, в самом деле! Даже на Владимирской…

   Повисла звенящая, озадаченная тишина – случившегося не ожидал никто.

   Брамс внимательно вгляделась в алеющий на щеке шокированного мужчины отпечаток, посмотрела на собственную горящую от удара ладонь, сжала и разжала кулак.

   – Интересное ощущение, - задумчиво проговорила себе под нос, рассеянно улыбнувшись. – Кажется, я начинаю понимать…

   – Да как ты… какое ты право!. . - возмущённо булькнул, пытаясь вернуть себе дар речи, Антон Денисович.

   – А какое право вы имеете делать мне подобные замечания? - отбрила Брамс. – И разрешения обращаться ко мне на «ты» я лично вам не давала!

   Мужчины только ошалело хлопали глазами, наблюдая за происходящим – от обычно рассеянной и витающей в облаках вѣщевички никто просто не ожидал столь внезапной вспышки негодования. Прежде она не придавала значения подобным условностям, а если кто-то делал ей замечания, не касавшиеся её профессиональных качеств, пожимала плечами, глядя сквозь человека и пропуская всё лишнее мимо ушей, а тут вдруг подобное!

   Вновь повисшую тишину разорвал хриплый, каркающий хохот Элеоноры и её же резкие хлопки аплодисментов, под которые Валентинов, окрысившись на Аэлиту и состроив злющую гримасу, пробкой выскочил за дверь.

   – Браво, дорогая! – заявила Михельсон смущённой такой реакцией Брамс. - Вот что значит – правильное сочетание! Вот теперь у нас порядок будет, этак мы всю дрянь из Департамента вытурим! А там и из города тоже, – Женщина приблизилась, с сосредоточенным видом обошла вѣщевичку, внимательно разглядывая обновку, и подытожила, продемонстрировав большой палец: – А брюки отличные, потом черкнёшь мне адресок портнихи.

   – Элеонора Карловна, это вы о чём? - полюбопытствовал Чогошвили. - Правильное сочетание чего?

   – Мал ещё, - фыркнула женщина.

   – Полагаю, Эля имеет в виду своеобразное влияние нового начальника на наше юное дарование, - улыбаясь в усы, предположил Федорин, после добавил задумчиво: – А может, и на нас всех. Честно говоря, я по-прежнему задаюсь вопросом, почему до сих пор никто из нас так и не начистил Валентинову лицо, ждали Титова…

   – Значит, так надо было, - флегматично отозвалась Михельсон, жестом поманила за собой вѣщевичку к столу и спокойным, деловым тоном принялась ту просвещать: – Вот, держи, передашь петроградцу. Это ему из Киева телеграмма, вот здесь по вѣщевикам справки, он вчера спрашивал. Если вкратце, коллеги твои вполне законопослушные люди и проблем с нашим ведомством ни у кого из списка особенных не было. Так, по ерунде.

   Из киевского послания следовало, что историк Данила Рогов действительно имелся, по краткому описанию походил на знакомца с Песчаного острова, а дальше следовало ждать высланного воздушной почтой личного дела.

   А пока Брамс отводила душу, поручик имел разговор с Чирковым.

   По части вѣщевиков тот хоть и поворчал для порядка, но согласился с доводами Титова, что посещение «Взлёта» и беспокойство ценных специалистов более чем оправданно. Он даже не стал ограничиваться разрешительной бумагой, а сам позвонил в Охранку, сразу её начальнику. И по тому, с какой искренней теплотой полицмейстер разговаривал с «дорогим Михал Палычем», Натан понял, что отношения у здешних полицейских с Охранкой неплохие. Может быть, не такие уж дружеские, как Чирков показывал, но поручик позволил себе надежду, что совать палки в колёса следствию смежное ведомство не станет. При наличии, конечно, весомых аргументов, а их у Титова имелось в достатке.

   Личная же часть беседы, касательно будущего и настоящего Аэлиты, выдалась уже более напряжённой. Чирков слишком привык к мысли, что избавился от этой головной боли, пойдя на поводу у родственницы, и совершенно не желал нового обострения конфликта. И хоть признавал разумность доводов поручика, и не хотел терять столь талантливого вѣщевика, но всё равно с внутренним протестом относился к необходимости резко отказать кузине в её притязаниях. Он отчаянно пытался усидеть на двух стульях, даже сознавая невозможность подобного, и Натан, покидая его кабинет, не мог уверенно ответить на вопрос, какое решение принял полицмейстер и принял ли вообще.

   Однако Титов был готов упорствовать до конца и Брамс не уступать, даже несмотря на собственные птичьи права на этом месте. Хотя и понятия не имел, как поступит, если Чирков всё же упрётся и предпочтёт избавиться не только от неудобной родственницы, но и от назойливого петроградца, доставляющего массу проблем.

   Обитателей двадцать третьей комнаты Натан нашёл в оживлении, и особенно бросался в глаза весьма довольный, даже гордый вид вѣщевички.

   – А вот и начальство пожаловало, - весело поприветствовал его Федорин и выразительным взглядом обвёл трость. – Экий ты перекошенный… Вы же вроде вчера отделались лёгким испугом?

   – Это не вчера, это давнишнее, - отмахнулся Титов и растерянно уточнил: – Я что-то пропустил?

   – А то! Аэлита Валентинова приголубила!

   – То есть как? - обомлел поручик.

   – Ну уж всяко поскромнее, чем ты вчера, - хохотнул Федорин. - Обошлась оплеухой.

   – Что же он такое натворил? - охнул Титов, тяжело опускаясь на стул.

   Представить, чтобы мирная и рассеянная вѣщевичка вдруг перешла к рукоприкладству, он попросту не мог. То есть мог, но должно было случиться нечто совершенно из ряда вон. Однако поручик был пока слишком хорошего мнения о служащих уголовного сыска и полагал, что в подобном случае за честь девушки вступился бы кто-то ещё.

   Ведь вступился бы, да?. .

   – Да как обычно, гадости говорил, ничего больше, – со смешком успокоил его Василий. - Сказать по правде, никто и чухнуться не успел, как Аэлита сама его на место поставила. Твоё благотворное влияние.

   – Да уж, - страдальчески покривился Титов, пятернёй взъерошив волосы. - Как бы только это боком не вышло.

   Он четверть часа убеждал Чиркова, что никакой беды с Аэлитой не случится и она под присмотром, а стоило отвернуться – так «благотворное влияние» из всех щелей полезло!

   – Да перестань, на Аэлиту Валентинов жаловаться не пойдёт, - отмахнулся Федорин, легко проследив ход мыслей петроградца. - Она же нашему полицмейстеру родня, побоится.

   – Мне бы твою уверенность, - вздохнул Натан. - Ладно, время покажет. Идёмте, Брамс, нас в Охранке ждут.

   Пока шли по коридорам, задумчивая Аэлита передала поручику слова Элеоноры и выданные ею документы.

   – Натан Ильич, мне не стоило этого делать, да?

   – Делать что? – уточнил Титов.

   – Ну, Валентинова бить. Он конечно гадости говорил, ему одежда моя не понравилась, но я не знаю, почему вдруг решилась… Обыкновенно бы и внимания не обратила.

   – Не знаю, - вздохнул Натан. - Я не сомневаюсь, что он это заслужил и вы были правы. Да по Валентинову давно батоги плачут, и я, признаться, не понимаю, отчего его все терпят. Родня у него, что ли, высоко сидит?. . Но мне не нравится, какие последствия подобное может иметь. Если он решит нажаловаться Чиркову, объясниться с вашей семьёй станет ещё труднее. Впрочем, не берите в голову, всё уладится. Чай, не семнадцатый век на дворе, и мы, слава Богу, не в Европе, чтобы вас силком в доме запирали.

   – Спасибо, – тихо проговорила Аэлита, искоса глянув на мужчину. Пару мгновений помолчала, а потом задумчиво продолжила: – Зато я, кажется, поняла, почему вы его тогда ударили.

   – И почему же?

   – Ну… мне довольно трудно подбирать ответные слова, если кто-то хамит, поэтому я обычно стараюсь пропускать это мимо. Хотя всё равно обидно, что кто-то говорит гадости, но ты ничем ответить не можешь. А тут раз – и он вдруг замолчал. Просто волшебство какое-то!

   Натан негромко засмеялся, качнув головой.

   – Интересный взгляд на проблему. Но вы, надеюсь, не станете теперь всем налево и направо раздавать оплеухи? Это всё же не лучшее решение, на крайний случай. А то мне останется лишь сгореть от стыда за дурное влияние на вас.

   – Наверное, не стану, – рассеянно отозвалась Брамс. – Но вы не ответили, я угадала?

   – Отчасти. С одной стороны, да, это способ заставить замолчать. А с другой – подобные люди просто не понимают слов.

   – А что он всё же тогда не так сказал? Ведь правда, в войне участвовали не только мы, но и союзники.

   – Дело не в факте, дело в отношении к нему, – вздохнул Натан, поморщившись. - Нехорошо принижать роль союзников в войне, немецкий народ тоже очень многое совершил для прекращения экспансии саксов, не говоря уже о том, что война шла на их земле. Но принижать роль собственной страны и солдат куда гаже и гнуснее. Наши союзники чествуют своих героев в день памяти, мы – своих, это нормально. А вот такие вот… либералы, они не то что не патриоты, они антоним этого понятия. Как говорил один писатель, они словно дети, бьющие и поносящие свою мать, которые радуются всем её неудачам. Отрава, гнусь еще большая, чем преступники. Потому что вреда от них масса, а закон в этом случае бессилен. Те, кто чернит свою родину за деньги, понятны и менее омерзительны – это просто шваль, для которых нет ничего святого, и странно ожидать от подобных благородства. Но нет хуже тех, кто действуют по убеждению, по собственному почину. Это какое-то уродство, душевная болезнь, настоящий садизм – находить удовольствие в чьих-то бедах, смаковать трагедии, измываться над чужим подвигом, - жарко, уверенно проговорил он. Потом поморщился и вздохнул. - Извините, я, должно быть, увлёкся. Просто каждый раз подобное выводит из себя. Обыкновенно удаётся сдерживаться, но тут… Право слово, чувство такое, будто Валентинов этот намеренно злит окружающих и радуется, если удаётся попасть в цель.

   – Ничего страшного, – проговорила Аэлита. - Это… интересно. Коленька вот приедет в отпуск из полка, вы с ним точно подружитесь.

   – Полагаю, да. Вот вы, кстати, сказали про сложность с поиском остроумного ответа, и мне вспомнилась наша первая встреча, - заметил он, желая перевести разговор на менее щекотливую тему. - Про дрын было весьма остроумно, хотя и нарочито, так что вы себя недооцениваете.

   – Ну если совсем честно, это не я придумала, - смущённо созналась Брамс. – Это у нас в любительском театре при Университете пьеску ставили детективную, «Уездный город» называлась, кто-то из студентов сочинил.

   – И хорошая пьеса? - со смешком полюбопытствовал Титов.

   – Мне понравилось, – смущённо отозвалась Аэлита, не вдаваясь в подробности. На самом деле, пьесу ругали за вот эту самую нарочитость, но говорить о том девушка не желала, ей энергичная приключенческая история пришлась весьма по душе.

   К её счастью, времени на праздные разговоры уже не оставалось: они добрались.

   Охранка квартировала неподалёку, в небольшом, классического стиля особнячке радостного лимонно-жёлтого цвета.

   Номинально Охранное отделение являлось частью полицейского Департамента, но фактически стояло особняком и начальнику его не подчинялось, было как бы наравне, или даже чуть выше, поскольку при необходимости имело право отдавать приказы полицмейстерам. Губернскими представительствами Охранки верховодил сидящий в Петрограде начальник всего Охранного отделения, который одновременно являлся заместителем министра внутренних дел по политической безопасности. В случае разногласий высокопоставленных полицейских чиновников – полицмейстера и начальника Охранки – мог рассудить губернатор на месте или, в крайнем случае, сам министр. Впрочем, ничего о подобных грандиозных скандалах Титов не слышал и с трудом представлял, какая катастрофа должна была разразиться на месте, чтобы начальник Охранки взял на себя командование всей полицией.

   Бобров Михаил Павлович оказался невысоким, плотным, лысым типом с пышными усами и круглыми совиными глазами за тонкими стёклами очков. Собранный, твёрдый, с тяжёлым взглядом и какой-то весь холодный, гладкий, словно вырезанный из камня. Кабинет очень ему подходил: строгие белые стены, низкий массивный стол из тёмного дерева, такие же шкафы – основательные, надёжные, без украшений. Окна выходили на север, и из-за облачной погоды здесь царил полумрак, да вдобавок плотные коричневые шторы были задёрнуты. На столе, в окружении сразу трёх телефонных аппаратов, горела неяркая лампа. Похоже, подобно сове, на которую походил наружностью, Бобров недолюбливал яркий свет.

   – Титов и Брамс, стало быть? - задумчиво проговорил хозяин кабинета.

   Аэлите под пристальным, но очень спокойным и невыразительным взглядом светло-коричневых, почти жёлтых глаз сделалось не по себе, и она не только не стала отвечать, но придвинулась к поручику так, что это сделалось уже почти неприлично, и с трудом подавила порыв спрятаться за его спиной. Однако в следующее мгновение рассердилась на себя, отстранилась от спутника, расправила плечи и чуть задрала нос. Никакого отклика в начальнике Охранки подобный манёвр не нашёл, тот оставался невозмутимо-равнодушным.

   – Наслышан, - медленно кивнул Бобров после паузы, а потом добавил: – Садитесь. Чирков о вас звонил. Рассказывайте вкратце, что за дело.

   Объяснения Титов взял на себя и управился довольно быстро – он уже навострился пересказывать эту историю. Слушал Бобров внимательно, порой что-то спрашивал, но выражение совиных глаз оставалось прежним, и это подспудно тревожило: неясно было, не то он находит слова просителей ересью, не то заинтересован. Натан успокаивал себя простым соображением: если бы ему было неинтересно, их бы уже отправили на все четыре стороны.

   – Любопытно, - подытожил рассказ Бобров. – Весьма.

   Несколько мгновений он сидел неподвижно, полуприкрыв глаза и сцепив кончики пальцев, а после распрямился, выдвинул один из ящиков стола и зашуршал в нём бумагами. Сыскари обменялись озадаченными взглядами, но задавать вопросы не рискнули.

   – Вот, полюбуйтесь, - проговорил начальник Охранки, вынимая из безликой папки лист бумаги с какой-то таблицей, и протянул добычу Брамс. – Ваше мнение, та женская вѣщь, следы которой вы нашли на телах, может соответствовать вот этому образцу?

   Глаза Аэлиты жадно вспыхнули, когда девушка вцепилась в документ, а Натан, хмурясь, переводил взгляд с неё на по-прежнему равнодушного Боброва и обратно.

   – Нет, никоим образом, - рассеянно проговорила девушка в конце, возвращая документ владельцу. - Там что-то довольно простое и обыкновенное, а здесь… Что это? Очень странные, непонятные сочетания, я прежде никогда такого не видела.

   Начальник Охранки впервые проявил какие-то эмоции – чуть улыбнулся, приподняв уголки небольшого, тонкого рта. Глаза при этом остались холодными, и на вопрос мужчина не ответил, выдержал паузу, после чего заговорил, кажется, безотносительно той таблицы:

   – Вы превосходный специалист, Аэлита Львовна. Даже жалко, что переманить вас не удастся. Особенно теперь. – Взгляд его мазнул по Титову, а после вернулся к столу, и Бобров принялся писать какую-то бумагу.

   Сыскари опять переглянулись, причём Брамс уставилась на поручика с явным вопросом в глазах, ожидая толкования намёка. А поручик только и мог, что растерянно пожать плечами: он этого намёка тоже не понял.

   – Вот, отдайте майору Русакову, он на «Взлёте» начальник охраны. Окажет всестороннее содействие. Скажете на проходной, чтобы его позвали.

   – Михаил Петрович, разрешите вопрос? - осторожно проговорил Титов, с благодарным кивком принимая бумагу.

   – Я даже знаю, какой. Не задумывайтесь вы об этой таблице, она никакого отношения к вашему делу не имеет. Вот и Аэлита Львовна подтвердила, это нечто совсем иное. Мне просто интересно было взглянуть на реакцию вашей спутницы, - отмахнулся Бобров. Кажется, любопытство сыскаря не вызвало его неудовольствия. - Держите меня в курсе расследования, если вдруг окажется, что замешан кто-то из моих подопечных. Удачи в поисках, - подытожил он, ясно давая понять, что разговор окончен.

   Спорить просители не стали и, распрощавшись, вышли. Но на крыльце под козырьком остановились, и Натан заглянул в выданную бумагу. Полномочия та давала самые широкие, по ней сотрудникам охраны «Взлёта» надлежало оказывать всяческое содействие полиции под страхом серьёзных служебных проблем вплоть до увольнения.

   – Как думаете, что это было? - полюбопытствовал Титов, складывая бумагу в планшет. - Что за вѣщь он вам показывал и, главное, зачем?

   – Не знаю, – глубоко вздохнула Брамс, всё больше хмурясь. – Вот только… Натан Ильич, не знаю, что это было, но это было неправильно, - тихо, упрямо проговорила она.

   – Неправильно? – уточнил поручик.

   Брамс неопределённо поводила в воздухе рукой, потом махнула ей.

   – Не знаю. Я сама еще не понимаю. Но я подумаю. А что еще вас обеспокоило?

   – Мне не нравится интерес к этому делу со стороны Охранки. Особенно если оно норовит пересечься с каким-то другим делом, лежащим в столе у начальника этой самой Охранки. А я не верю, что он «просто хотел показать», такие люди ничего не делают «просто».

   – Почему вы так к ним настроены? – удивилась Брамс.

   – Потому что главная их служба – политика, а это из грязи грязь. Уголовный сыск тоже имеет дело с отбросами общества, но здесь всё как-то прозрачнее и честнее: нужно поймать преступника и предать его суду.

   – А там не так?

   – Не всегда. Порой их оставляют и используют, порой меняют, да и сами дела обычно грязнее, потому что речь идёт в большинстве случаев о предательстве. Впрочем, я забегаю вперёд, не стоит пока торопиться с выводами. Давайте для начала прокатимся до этого «Взлёта» и познакомимся с майором Русаковым. Может быть, кривая вывезет и обойдётся в итоге без Охранки.

   – Натан Ильич, а у вас, может, плащ какой есть? – задумчиво поинтересовалась Брамс, поглядывая на серое, низкое небо, с которого пока ничего не сыпалось, но это явно было делом времени.

   – Чтобы у коренного петроградца не нашлось плаща? - весело переспросил мужчина. - Мы с ними рождаемся, Брамс. А некоторые, самые удачливые, с жабрами.

   Аэлита обвела мужчину задумчивым взглядом, особенно задержавшись на шее, а потом осторожно спросила:

   – Это ведь была шутка, да?

   – Местный колорит, - пояснил Титов.

   – Смешно, - задумчиво похвалила вѣщевичка. Натан в ответ расхохотался – не над шуткой, конечно, а уже над девушкой, но продолжить этот в высшей степени занимательный разговор им не дали. Приоткрылась дверь, и на крыльцо выглянул молоденький белобрысый дежурный. Заметив сыскарей, он просветлел лицом:

   – Ещё не уехали?

   – Уже уехали, - со вздохом ответил поручик. - Что такое?

   – Ваши звонили, очень просили вас в Департамент вернуть.

   – Что случилось? – нахмурился Титов.

   – Я толком не разобрал, какую-то они покойницу нашли. Опять, – пожал плечами дежурный.

   Натан едва не выругался в сердцах, но зацепился взглядом за Брамс и передумал, только вновь вздохнул глубоко и благодарно кивнул белобрысому.

   – А где – не сказали?

   – Да я и не спрашивал, я вас побежал ловить.

   – Хорошо, спасибо, – кивнул поручик. - Пойдёмте обратно, Брамс. «Взлёт», похоже, откладывается.