ГЛАВА 29

мифосказительная, в которой главный герой знакомится с местными легендами, но отказывается верить во всю эту мистическую хрень. А зря

— На меньшее я бы и не согласилась, — облегченно рассмеялась Лилия и, внезапно озорно подмигнув, потащила его за собой почти бегом. — Идем, я тебе расскажу страшно печальную романтическую историю об одном красивом месте.

Она то и дело оглядывалась на него, дразнила дерзкой открыто-радостной улыбкой, будто выманивая ею наружу его естественную человеческую способность испытывать почти беспричинное счастье, которую Сергей давным-давно запихнул под слой извечной сдержанности, как прячут нечто непристойное или слишком хрупкое и уязвимое, да так и забыл как-то за долгой ненадобностью. А теперь каждый взгляд сверкающих весельем глаз Лилии и не сходящая с ее лица улыбка, делающие ее неожиданно гораздо более юной и беззаботной, чем он привык уже воспринимать, вызывали в мужчине желание действительно помчаться по этой рыжей суглинистой дороге вскачь. Или схватить Лилию и повалиться с ней в траву. Совсем не для секса, нет. Ну ладно, не только для этого. Лежать просто так, близко-близко, вдыхать дурманящий запах смятой ими травы и луговых цветов, сплетенный с опьяняющим ароматом ее беспорядочно разметавшихся волос и припекаемой солнцем кожи. А потом брести все равно куда, все время останавливаясь, чтобы обниматься и целоваться до пульсации в распухших и обветренных губах и выбирать из густых прядей застрявшие там травинки. И улыбаться, снова и снова, без всякой уважительной причины, как одурманенные идиоты, забывшие о связной речи.

"Ну так сделай хоть что-то из того, что хочется. Ей богу, что за кайф быть серьезным адекватным дядькой, когда стать ненадолго счастливым ни о чем не заморачивающимся придурком на-а-амного приятнее, Серега" — подначил его дебил и, раскинув руки, повалился спиной в копну воображаемого сена с громким воплем.

И Сергей, сорвавшись, понесся в поле, собирая на ходу каждый попавшийся на глаза местный полевой цветок, и не остановился, пока в его загребущих руках не оказался огромный, совсем не аккуратный, но все равно просто великолепный, на его взгляд, букет, который он и вручил Лилии. Сколько он передарил букетов, роскошных, безупречных, эффектно и креативно оформленных, купленных лично или заказанных по интернету у дорогих флористов. Да черт его знает. Ведь прежде это была дань некому общепринятому ритуалу, никак и ничего в нем самом не затрагивающая. А сейчас… эти неказистые лохматые васильки, собранные своими руками… они были важны. Именно для него самого они обозначали внезапную потребность дарить, отдавать. Не что-то измеряемое деньгами или вещественное. Другое, совсем другое, чего, казалось, никогда и не было прежде у Сергея для других. А тут нашлось. Откуда? Да кто же это знает? И в ответ он получал нечто такое же. Нежное, теплое, настолько щедрое, что ему и не отплатить и за годы, но не требующее этой самой отплаты, просто возьми, пей допьяна, купайся, ныряй с головой и не разрушь, береги. Это вот такое оно — счастье? Если так, как же он, дурак, жил-то без него столько?

С дороги они свернули на тропинку и вскоре шли между березами небольшой рощи. Долго шли, потому что Сергей, кажется, ни одну не пропустил, чтобы не прижать к ней Лилию и не поцеловать хоть кратко, одним касанием. И каждый раз его тело наливалось жаждой, звеня от напряжения, томясь безжалостно растравливаемой неудовлетворенностью, и это тоже ему нравилось. Словно волны, что беспрепятственно прокатываются по телу, разжигая предвкушением и делая сам процесс ожидания несказанным удовольствием.

На берег озерца они вышли, когда солнце уже скрылось за верхушками деревьев, отчего на и без того густо-черную воду легли росчерки еще более темных теней. Легкий ветерок шевелил кроны, но на поверхности воды не было даже самой крошечной ряби.

— Ну, вот оно и есть, Марьино оконце, — с особой интонацией сообщила Лилия.

— Все же местные водоемы… странные, — сказал Сергей, изучая неподвижную, как зеркало, темную гладь. — С одной стороны, красиво, конечно, хоть и непривычно, но с другой — жутковато немного. Так и кажется, что в глубине таится что-то и цапнет тебя, когда купаться полезешь.

— Ну, здесь купаться не принято у наших, — ответила Лилия, пристраиваясь на бережке и укладывая его букет себе на колени. — Зато есть другая традиция.

— Расскажешь? — Сергей нарочно подсел близко-близко и, чуть наклонившись, с блаженным вздохом потерся носом о висок женщины.

— Расскажу и покажу, — повернувшись, Лилия мазнула губами по его щеке и так же быстро отвернулась, ускользнув от его ловящих губ, и взялась деловито перебирать стебли собранных им цветов. — Так вот, сначала история. Было это, как принято говорить, в стародавние времена, но мне так думается, что лет сто с хвостиком назад. Жила в Апольне девочка-сирота Марьюшка. В деревнях сирот раньше брали на воспитание в чужие дома, чаще всего соседи позажиточнее. Вроде и дело благое делали, но и опять же еще одни руки в хозяйстве никогда не лишние, даже детские.

— История про Золушку из Апольни, — прокомментировал Сергей, при этом вспомнив, как работал сегодня на покосе Антошка. Наравне, а то и эффективней его, взрослого мужика. Конечно, можно свалить все на сноровку, которую за пару часов не приобретешь, но все равно.

— Если только отчасти, — покачала головой Лиля. — Взяла Марьюшку самая состоятельная здесь семья, и людьми они в общем и целом оказались неплохими, ни в чем ее не обделяли и работой домашней не замордовывали, так чтобы прям совсем. Вот и росла девчушка в сытости, ладной, крепкой и вскоре стала красавицей, каких поискать. А у семьи приемной, само собой, и свои дети были, и среди них сын — на пару лет Марьи постарше.

— И они влюбились, — хмыкнул Сергей, наблюдая, как быстро под ловкими движениями пальцев Лилии растрепанная копна цветов превращается в аккуратное плетение.

— И они влюбились, — печально повторила женщина и скрепила концы своего творения, превращая в венок. — Молодые оба, красивые, жили бок о бок, так что, как говорится, сам Бог велел.

Лилия водрузила венок на его голову и огладила большими пальцами щеки, мимолетно чмокнув, и тут же взялась за плетение второго, обламывая похотливые поползновения Сергея углубить поцелуй.

— Но, к сожалению, приемные родители девушки, они же родные парня, с их чувствами были не согласны. Они люди были неплохие, но весьма практичные и расчетливые, и безродная сирота без копейки за душой в качестве приданного им была в семье ни к чему.

— Так и знал, — хмыкнул мужчина. — Деньги. Всегда все дело в них.

— Не всегда и не для всех, — покачала головой Лиля. — Но в этой истории именно так. В общем, когда ребята пришли просить благословления, им решительно отказали и мало того — еще и объявили, что парню подыскали невесту-ровню в соседней деревне. Молодая кровь — горячая. Решили тогда молодые сбежать и пожениться, в надежде, что потом-то родители все равно смягчатся и простят. Но ни ума особо, видно, ни сноровки не было, и настигли их раньше, чем успели далеко-то уйти.

— Досталось им? — сочувственно спросил Сергей, представив в красках неприглядную картину обучения уму-разуму непокорных юнцов.

— Да нет, — вздохнула Лилия. — Отец парня оказался мудрым и даже хитрым. Он сыну сказал: "Хочешь — жанися, да вот только обратной дороги тебе, сынок, не будет никогда. Ни прощения, ни помощи, ни наследства не видать тебе". И расписал в красках, как им нищим придется мыкаться, ни кола ни двора, за душой ни копейки. Как будет его сынок, привыкший к достатку и уюту, голодать да лишения терпеть, как будет в чужие дворы наниматься, терпя тычки и насмешки, чтобы семью-то прокормить.

— Блин, только не говори мне, что этот сопляк сдался и не попробовав и к родителям под крылышко обратно попросился, — возмущенно нахмурился мужчина, резко дунув на один особенно упорный цветок, щекочущий его лоб.

— Не хочешь — не скажу, — грустно улыбнулась его реакции Лиля. — Да только так и было. Вернулся как ни в чем не бывало, оставил Марьюшку прямо там, на той дороге, по которой мы с тобою шли сюда. Вот ее сердце-то и не выдержало предательства и позора. Прибежала она сюда, да бросилась в воду черную, и больше ее никто и не видел.

— Почему все любовные истории из прошлого вечно с плохим концом, и с какой стати это кажется кому-то романтичным? — пробурчал Сергей, отодвигая ноги от кромки воды. — Вот что романтичного в том, что кто-то взял да трагически помер?

— Ну, возможно, сам факт наличия того, что у кого-то были настолько сильные чувства, что без своего возлюбленного не имело смысла жить дальше, — пожала плечами Лилия, заканчивая второй венок.

— А я считаю, что все эти трагедии имели под собой больше социально-экономическую основу, присущую именно тому времени, — возразил Сергей. — Ну, вот скажем, куда эта брошенная Марьюшка должна была одна податься тогда? Бродяжничать? А вот если бы была у нее уверенность, что не пропадет она и без этого слабака, то погоревала да и начала бы жизнь заново. А через время и не вспомнила бы его, нормального мужика встретила и прожила бы долгую счастливую жизнь.

— То есть в любовь до гроба ты не веришь? — рассмеялась женщина, но Сергей чутко уловил насторожившие его нотки.

"Слышь, Серж, ты сейчас в миллиметре от того чтобы лажануть, — встревоженно заерзал дебил. — Женщины, они на пустом месте склонны делать далеко идущие выводы"

— Почему же, в любовь я верю, вот только в то, что на одном-единственном человеке свет клином сходится, не очень, — ответил мужчина, стараясь осторожно подбирать слова. — Нас на планете семь миллиардов, и если не сложилось с одним, всегда найдется другой, с которым все будет именно так. Расставание не конец жизни. Ну, в смысле, я это к тому, что жизнь, хоть какая, она превыше всего и должна продолжаться, несмотря ни на какие душевные раны.

Сказав это, Сергей остался доволен собой. Во-первых, потому что Лилю это, похоже, не смутило и не заставило задуматься о чем-то сейчас совсем ненужном. Во-вторых, он совершенно не кривил душой. А в третьих и главных, может, уже хорош болтать и пора целоваться?

— В мои годы и при нынешних обстоятельствах я с тобой соглашусь, — улыбаясь прошептала Лилия, когда он повалил ее на спину и навис сверху, намереваясь уже дать наконец наговориться их телам, а не одним только языкам. — Но прежде спорила бы с тобой до хрипоты.

С первым же касанием их губ время вдруг снова трансформировалось в нечто совершенно иное, оно теперь измерялось не секундами, минутами, часами, а количеством и продолжительностью поцелуев, числом страстных, дурманящих разум прикосновений, интенсивностью сплетения двух жаждущих тел, исчислялось сотнями и тысячами разделенных прерывистых вдохов. И только ощутимая прохлада от выпавшей с наступлением сумерек росы остановила Сергея от окончательного впадения в нирвану. Оторвавшись от дрожащей под ним Лилии, Сергей едва ли не с причитанием поднялся с земли и поставил женщину на не слишком уверенно держащие ее ноги.

— Пойдем домой, — не просил он и не предлагал, потому как был в этот момент уверен — отказа не будет. Не из-за своего охрененного самомнения был уверен, а просто это так нужно было им обоим. — Хочу в постели тебя. До-о-олго и обстоятельно.

— Погоди минуточку, — еще тяжело дыша, попросила Лилия, отыскала почти наощупь потерянные в траве венки и вручила один Сергею. — Я же тебе говорила, обычай есть тут у влюбленных. Надо венки в воду запустить. Если в стороны поплывут — не судьба быть вместе. А если уж вместе сцепятся…

— Вот ты же взрослая женщина, с высшим образованием, в полиции работаешь. Как можешь в это верить? — несмотря на собственные насмешливые увещевания, Сергей все же склонился над водой вместе с ней и с неожиданным внутренним трепетом опустил кольцо незамысловатого плетения на зеркальную черную гладь.

Два васильковых венка, переплетенных золотыми всполохами ржаных колосков, зацепившись друг за друга тонкими головками пронзительно синих соцветий, доверчиво прильнули к чернильной поверхности, над которой уже легкими белесыми облачками парил зарождающийся туман. Два неровных цветных круга образовали восьмерку, практически знак бесконечности, знак, быть может, той вечной сказочной любви, той самой, в которой сердца бьются в унисон до тех пор, пока не остановятся оба, в один миг, в одну секунду? Они медленно удалялись от берега, совсем как упомянутые влюбленные, пытающиеся уйти от несогласной с решением двух юнцов родни. Нежные лепестки подрагивали, острые устья колосков чиркали зеркало торфяного озера, оставляя за собой еле уловимый глазом след.

— Смотри, они плывут рядом, — прошептала Лиля прямо в ухо, послав очередную волну неконтролируемой дрожи по загривку пристально следившего за венками мужчины.

И в этот момент травяная восьмерка будто наткнулась на зыбкую туманную преграду, жадным языком лизнувшую поникшие до самой воды цветы. Хрупкая связь дрогнула, центр восьмерки медленно разломился, по смоляной глади пробежала дрожь, как от легкого сотрясения. Один из венков — тот, что чуть меньше — замер на месте, будто пойманный кем-то невидимым, сидящим на дне непрозрачной пропасти, а второй — побольше и, казалось бы, потяжелее, вдруг непонятным образом ускорил движение к центру озера, где все плотнее становился молочно-белый вечерний туман. Венок, как живой, сопротивлялся, он будто упирался, растопыривая цветки-колоски-головки, цеплялся за черную воду, но она предательски прогибалась и уворачивалась, не давая тому и шанса.

"Блин, братан, чет у меня мурашки по хребтине побегли", — трясущимися пальцами прикурил сигарету дебил.

Неандерталец передернул плечами и угрожающе оскалился.

— Черт, — Сергей даже вздрогнул от внезапно раздавшегося уханья какой-то лесной птицы и от того, что Лиля с померкшей улыбкой сжала его руку.

— Да ну их, эти легенды и мифы. Что мы, и прям, не суеверные же какие, — неуверенно рассмеявшись, Сергей цапнул первый попавшийся под руку камень и запустил "оладушки", надеясь на то, что круги, пущенные камнем, создадут нужное направление первому веночку и остановят второй.

Создал. Только не круги.

На только бывшей практически недвижимой поверхности воды внезапно крутанулся клубок тумана, а на глади озера, в метре от "мужского" венка появилась точка, сперва размером с ладошку, потом шире, еще и еще… Как зачарованный смотрел Сергей на небольшой, но достаточно бойкий водоворот, непонятно откуда родившийся прямо на его глазах. И как ни тяжел был венок, но он уверенно приближался к ширящейся воронке, начавшей издавать странное похрипывающее бульканье.

Сергей огляделся вокруг в поисках длинной палки, которую можно было бы запустить в центр этого безобразия, но вместо палки глаза его наткнулись на слезу, медленно стекающую по резко побледневшему лицу его женщины.

— Пошли домой, Сереж. Пожалуйста, прямо сейчас пошли. Я хочу успеть… — прошептала ставшими вдруг сухими губами Лилия.