22 глава.

Агния

Впервые за последние месяцы я проснулась счастливой! Несколько секунд улыбалась, глядя в потолок. Конечно, Антон уже ушел — солнышко заглядывало в окно спальни… Стоп! Алик! Ночь, проведенная вместе с его отцом… даже такая ночь! Не дает мне права забыть о своих обязанностях!

Я подхватилась с кровати… и села обратно. Мышцы внизу живота и между ног натружено ныли при каждом движении. Прислушалась к своему телу — боль была не сильной, ее вполне можно было терпеть, и она с лихвой компенсировалась воспоминаниями! От этих воспоминаний замирало сердце, а потом неслось вскачь, бешено стучась в грудную клетку! Неужели это все было на самом деле? Боже мой! Так! Нельзя сейчас думать об Антоне! Нужно очень срочно в душ, одеваться и мчаться к Алику!

Не понимая, что делаю, я доставала из шкафа то платье, то джинсы и все не могла решить, в чем будет удобнее сегодня. Настойчивое желание одеться комфортно боролось во мне с потребностью быть красивой для Антона! Но здравый смысл победил — я выбрала джинсы и футболку, сложила на кровати вместе с простым удобным, но достаточно аккуратным комплектом белья и отправилась в ванную.

Торопилась, знала, что уже почти девять, а Алик встает около восьми. Но при этом, раздевшись, не смогла удержаться — остановилась возле зеркала, рассматривая себя. На первый взгляд я была такая же, как всегда, как раньше, но в то же время в моем теле что-то неуловимо изменилось. И дело было вовсе не в припухших от его поцелуев губах, и даже не в небольшом синячке над левой грудью (непонятно откуда он взялся вообще — Антон был нежен и очень ласков со мною!). Мне казалось, глаза выдают меня с головой — в них было столько непонятного, незнакомого блеска, что казалось, стоит только посмотреть на другого человека, как он тут же догадается, о чем я думаю!

А думать я могла только о мужчине, с которым мне было хорошо сегодня. Стоя под теплыми струями в душе я вспоминала, как он ласкал, как шептал мне непристойности, как потом крепко прижимал к своему телу, когда, утомленная, расслабленная, я засыпала, впервые за долгое время ничего и никого не боясь, зная, что он меня защитит, не даст в обиду…

Вытеревшись насухо, расчесала перед зеркалом волосы, которые мыла вчера вечером, а потому оставила сухими, и, замотавшись во второе полотенце, вышла из ванны. И столкнулась буквально лицом к лицу с отцом и сыном Радуловыми, которые входили в мою спальню!

— Я же тебе говорил, что Агния никуда не уехала! — спокойно сказал Антон мальчику, радостно запищавшему и бросившемуся ко мне с объятьями.

— Агния, ты почему ушла от меня? Я проснулся, а тебя нет…

Я слышала их слова, понимала, о чем идет речь, но горло перехватило спазмом, и я боялась что-то сказать — откуда-то знала, что голос прозвучит хрипло и выдаст меня с головой! Потому что встретившись взглядом с Антоном, засмущалась до такой степени, что даже голова закружилась — не иначе как от прилива крови к щекам! Лицо загорелось и даже шея, казалось, покрылась пунцовой краской! Я же та-акое говорила ему! Бесстыжая! А он… Он со мною… Захотелось провалиться сквозь пол, сквозь землю или, на худой конец, хотя бы развернуться и убежать в ванную обратно! И только руки Алика, вцепившиеся в талию, удерживали от такого поступка.

— Алик, отпусти Агнию! Ей одеться нужно, — тихо с каким-то придыханием, словно ему тоже воздуха не хватает, произнес Антон. — Сынок, ты же, вроде бы, в моей комнате игрушку забыл? Сходи, возьми и пойдем завтракать, а Агния спустится к нам, когда оденется.

— Мы сегодня будем все вместе завтракать? — обрадовался мальчик и, получив от меня утвердительный кивок головой (дар речи ко мне еще не вернулся!), побежал за очередным игрушечным псом, которых "выгуливал" по очереди, оставляя меня с Антоном наедине.

Стоя истуканом посередине комнаты, я, как дурочка, смотрела в пол, вцепившись дрожащими руками в обернутое вокруг тела полотенце. И не понимала, почему сейчас, буквально кожей чувствуя его обжигающий взгляд, умираю от стыда, смущения и еще чего-то, уже знакомого, но еще не изученного, не понятого толком мною, и просто физически не могу поднять глаз на Антона! И когда он двинулся ко мне, крепко зажмурилась, не двигаясь с места.

И чувствовала каждой клеточкой своего тела его приближение — казалось, что волоски на руках дыбом стают, словно от статического электричества! И не смогла сдержать дрожь, когда крепкие пальцы осторожно приподняли мой подбородок. Медленно открыла глаза, встречаясь с его горящим взглядом! Карие глаза Антона сейчас казались почти черными и смотрели, не отрываясь, на мои губы! И я понимала, почему он так смотрит! И я хотела было запротестовать, сказать, что Алик сейчас вернется, что целоваться ни в коем случае нельзя, но зачем-то сделала ма-аленький шаг к нему навстречу, приоткрывая губы и напрочь забывая о том, что полотенце нужно держать!

Не заметила того, как к моим ногам упало полотенце, забыла об Алике, о стыде забыла, стоило только сильным рукам прижать меня к огромному мужскому телу, а губам впиться в мои губы! И кажется, даже повисла на нем, стараясь прижаться теснее! И думала только о том, какие у него губы твердые, но при этом нежные, какой у него вкус замечательный, какая кожа у него горячая, упругая, и как приятно сжимать там, где я сжимаю, пальцами ощущая напряжение бицепса в ответ на мое прикосновение. Лишней стала его футболка и, конечно, штаны, под которыми я уже ощущала упершийся мне в живот твердый бугор.

Я бы не смогла устоять. Да и не захотела бы. Я бы с восторгом приняла все, что он пожелал бы со мною сейчас сделать и даже, наверное, мне было бы мало… Но Антон, видимо, умел держать себя в руках гораздо лучше, а может быть, не ощущал ко мне тех эмоций, который сейчас испытывала я, потому что отстранился, нагнулся вниз, поднимая полотенце, обернул меня в него. И я уже успела расстроиться, обидеться и придумать себе, что я ему больше не интересна, как услышала:

— Девочка моя, если бы ты знала, как мне хочется послать всех, куда подальше, даже Алика, и запереться с тобой здесь, в комнате, на неделю! Или на две! — новый поцелуй, скорее успокаивающий, чем возбуждающий, коснулся моего виска. — И если бы я только мог, я бы так и сделал! А еще лучше увез бы тебя в Москву, Алика нашел бы с кем оставить. И любил бы днем и ночью. А ты… Ты согласилась бы?

Мое тело буквально кричало "да"! И, наверное, предательские глаза выдавали с головой, потому что Антон понимающе улыбался, когда я говорила:

— Нет. Ни в коему случае! Не хочу, чтобы вы, Антон Викторович, решили, что я плохо исполняю свои обязанности по отношению к ребенку!

И очень жаль, что его ответ мне не удалось дослушать до конца — за дверью раздался топот ног, видимо, Алик выбрал собаку и мчался к нам:

— Мы пересмотрим наш устный договор. Придется включить в него еще парочку обязанностей для тебя…

И он еще успел быстро коснуться моих губ, отрываясь, отходя в сторону. И потом, когда я одевалась, он стоял за дверью вместе с Аликом и ждал. А когда я вышла, завязывая резинку на косе, подал мне левую руку. Алик бесконечно что-то рассказывал, Антон отвечал ему, а я шла рядом, молчала и думала, что сейчас я — часть их семьи, что он не боится демонстрировать сыну наши отношения, что… он вот так меня и в столовую поведет? И Свят, и мальчишки, и Людмила Ивановна, и даже Семеныч узнают, что…

— Антон! — позвала тихонько уже у самого порога, когда Алик вырвался вперед.

Он обернулся.

— Что, малышка?

Это так интимно, так нежно прозвучало, что меня буквально волной любви и благодарности к нему захлестнуло — мне была нужна ласка от него, и он ее давал! Мне нужно было ощущение заботы, участия ко мне — и он беспокоился, заботился, переживал! И я ему нужна! А он такой потрясающий, такой замечательный, такой…

— Антон… — как леденец перекатывала на языке его имя, наслаждалась самими звуками, пробовала его на вкус. — Я…

— Еще раз услышу от тебя вот это твое "А-антон", и придется обратно в спальню вернутся, — пошутил он. А-а-а, хотя, нет! Наверное, не пошутил! Во всяком случае взгляд был серьезен, и вертикальная складочка между черных бровей только подчеркивала отсутствие шутки в его словах!

А мне совершенно не хотелось его расстраивать или раздражать!

— Прости! Я не буду больше! Я просто хотела сказать… — затараторила, заглядывая сбоку в глаза, но он не дал договорить, перебил, захохотав.

— Агния! Ты что! Я ж пошутил! Мне о-очень нравится, как ты с придыханием, со страстью мое имя произносишь! Очень! Это я к тому, что на меня мое имя в твоем исполнении, как красная тряпка на быка, действует! Но я буду очень стараться держать себя в руках!

— Ан… То есть, я хотела сказать, что не нужно, наверное, меня за руку держать! Мальчишки же увидят, Свят, Людмила Ивановна, в конце концов! — руку все-таки вырвала и, чуть опередив его, вышла на крыльцо.

Только он почему-то за мной не пошел. Может быть, передумал идти завтракать — но Алик-то уже к столовой подбегал! Обернулась, приоткрыв по инерции закрывающуюся входную дверь. Антон стоял буквально на входе и его вид мне не понравился! Он явно злился!

— Что случилось? — робко пролепетала я.

— Давай сразу определимся. Если для тебя наши отношения неприемлемы, если ты хочешь просто хорошо покувыркаться со мной ночью, то я отказываться не буду — без проблем, оставим в тайне, будем на людях избегать друг друга. Я понимаю, ты — молодая, красивая девушка, возможно, я не совсем подхожу тебе…

— Нет!

— …Возможно так просто с твоей стороны получилось — ночь, мужик, неожиданно захотелось секса…

— Да нет же, Антон!

— …Возможно, завтра ты и не вспомнишь о каком-то старике, который…

Он совершенно не слушал меня! И продолжал-продолжал говорить гадости! Но я отчетливо слышала в его словах обиду! И понимала только одно — то, что он хочет показать всем, что мы вместе! Что для него это важно! Ну, а мне-то другого и не нужно было! Не придумав ничего лучше, чтобы закрыть ему рот, я распахнула входную дверь, шагнула обратно в дом, прижалась к нему, обнимая за талию и поцеловала.

И время остановилось снова. И снова исчезли звуки в окружающем мире. И только, словно издалека, со стороны столовой доносились свист, улюлюканье и восторженные крики мальчишек…

Что-то ем, не замечая ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Отвечаю на вопросы улыбающегося Свята, не зная даже попадаю ли в тему или нет, но больше просто слушаю их разговор с Антоном, не слыша ни единого слова! Мучает мысль, что в таком рассеянном состоянии я за Аликом смотреть не смогу! Но Антон зачем-то продлевает мою блаженную агонию — поручает поиграть с сыном самым младшим своим подопечным и они, довольные отменой тренировки, а может, доверием, оказанным Великим Буддой, как без всякой насмешки называют дети Антона, убегают.

Вот чего я сегодня такая пришибленная? Вот что со мной такое происходит? Ну, подумаешь, провела ночь с мужчиной! У каждой девушки рано или поздно такое случалось! Вот Вероника еще года три назад рассказывала о своем первом разе и особенных каких-то восторгов не испытывала! А я сижу сейчас в двадцати сантиметрах от него и сосредоточиться не могу! Мысли в кучу собрать не получается!

А может, это любовь? Может, она такая и бывает? Может, я просто люблю Антона Радулова? За что? За то, что доставил мне удовольствие ночью? Или… Словно холодной водой из ведра меня приводит в чувство четкая и ясная мысль — просто в первый вечер увидела его и полюбила! А разве такого можно не полюбить? Разве это реально?

— Пойдем, проводишь меня? — он накрывает ладонью мою руку вместе с вилкой, которой я вяло ковыряюсь в омлете.

— К-куда? — от его прикосновения, не иначе, я, наконец-то, прихожу в себя.

— Я объясню. Точнее, я повторю, — смеется он. И ведет за руку на глазах у Свята, у Людмилы Ивановны, возящейся за кухонным столом с тестом!

И уже у машины заглядывает в глаза и произносит:

— Я сейчас в Москву — решать вопрос с продажей квартиры. А ты соберешь вещи… Тебе Вероника звонила?

Точно! Я, бессовестная, забыла совершенно об этом! Она же звонила, как и каждый день, а то и по нескольку раз в день, снова жаловалась на Захара, плакала даже, но потом успокоилась и попросила передать одежду — у нас размер один, а ей домой не добраться, потому что оставлять его одного не хочет. Меня поражала Вероника — такое поведение было ей не свойственно! Да, она была доброй девушкой, хорошим человеком, но чтобы такое вот самопожертвование, чтобы в ущерб своим привычкам, своему комфорту, просто сидеть у постели обездвиженного парня! Такое еще пару недель назад я даже представить в связи с Вероникой не могла!

Я не стала задавать Антону вопросов — уже то, что он мне все объяснил, рассказал, куда и зачем едет — как знак доверия, как знак серьезности намерений с его стороны! А подробности я расспрошу сегодня, когда он вернется, когда, как раз, немного успокоюсь, приведу в порядок свои чувства и мысли!

И что удивительно, я снова испытываю эйфорию, чувство непередаваемого удовольствия, когда он целует на прощание… Потому, наверное, что верю — вечером он вернется, вечером мы увидимся снова! И будет еще одна ночь! И будет счастье! И я люблю… И он будет меня любить! По-другому ведь быть не может! Мы — две половинки одного целого! Мы суждены друг другу…

… — Очередная деревенская простушка — миленькая, простенькая, с косичкой… О-о-о! И даже, что удивительно, цвет глаз всегда один и тот же — голубой! Мой благоверный-неверный себе не изменяет! Хоть бы разочек поймать в его койке жгучую брюнетку или платиновую блондинку! Так нет же — коса и коровьи глазищи с поволокой! Потрудись объяснить, милочка, почему ты сейчас спишь в постели моего мужа?

Я укладывала Алика, сейчас от криков Лианы Радуловой проснувшегося и испуганно жавшегося ко мне. Укладывала и задремала. Думала, только прикрою на минуточку глаза, а потом открою и пойду на кухню, как вчера, ждать Антона, греть ужин, который приготовила сама с небольшой помощью сердобольной Людмилы Ивановны. Но открыла глаза… А надо мною стоит она!

И всё, что виделось счастливым и прекрасным вдруг оказалось изменой и подлостью. Я вдруг со всей очевидностью поняла, что мои чувства… они же направлены на женатого мужчину! Я же с ним вчера переспала! А у него жена есть! И я, вообще-то, отлично знала об этом! И не спросила у него о ней! Вела себя так, будто я имею право быть с ним! И это та-ак подло! Это низко было — на глазах ребенка ходить с Антоном за ручку, целоваться даже! Ведь дети, особенно те мальчишки, которые наш поцелуй видели, они все понимают! Они знали о жене… Они знали, что я не жена! Как стыдно! Какой позор!

Мне хотелось расплакаться и забиться куда-нибудь в уголок, скрываясь от ее проницательного, умного взгляда, который, казалось, легко читает все мои мысли и даже чувства видит насквозь!

— Я - няня Алика! — произношу твердо, обозначая свое место в этом доме и для нее и для себя самой. И тут только понимаю, что проснувшийся мальчик вовсе не собирается бросаться в объятия долгожданной матери! Впрочем, я и раньше не замечала, чтобы он ее ждал, говорил о ней…

— Да это-то мне понятно! Очередная няня моего сына, которая спит в постели моего мужа. Можешь не утруждать себя объяснениями — ситуация не нова, я бы даже сказала, ситуация заезжена до безобразия!

А я ведь даже возмутиться не могу. Сказать: "За кого вы меня принимаете?" Или что-нибудь в этом же духе! Потому что виновна! И Антона нет… Хотя неизвестно ведь, как именно повел бы себя сейчас Антон! А что если Лиана, сейчас нависающая надо мною, все еще лежащей в кровати хозяина дома, говорит правду? Что если я — всего лишь очередное его кратковременное увлечение? Что если он всегда приводит в свой дом безотказных девушек, когда жена в отъезде, якобы для того, чтобы сидеть с Аликом? Хотя ведь меня его теща наняла… Или нет? Разговаривать по телефону могла, по большому счету, любая женщина! А вдруг меня обманули? Вдруг Антон меня обманул? Хотя… в чем обманул-то? Он ничего и не обещал…

И, самое главное, никто из живущих в этом доме не выглядел удивленным, когда мы сегодня к завтраку вышли за руку! Все просто привыкли к такому? Антон так делает не в первый раз! А теперь, когда вернулась жена, я больше не нужна! Единственное, что удерживало меня от мгновенного бегства — ребенок, который жался ко мне и не спешил обнять долгожданную мать. Я видела эту странность, но в этот момент была в таком шоке, что адекватно оценить поведение Алика не смогла! Сжала волю в кулак и сказала ей:

— Выйдите из комнаты, я уложу ребенка спать и уйду.

Она изогнула бровь и с удивлением посмотрела на меня, а потом, действительно, вышла прочь из спальни Антона…

Аккуратно укрываю быстро заснувшего у меня под боком Алика. С тоской думаю о том, что мальчик не побежал вслед за матерью, не попросил её остаться с ним — ко мне, едва знакомому человеку, жался, как будто спрятаться от неё хотел! Мне жаль уходить, жаль оставлять ребенка — я привязалась, привыкла, душой прикипела… Но хозяйка вернулась, а значит, нянька в этом доме больше не нужна.

Стараюсь не думать о том, что она где-то внизу ждет моего выхода, и нам еще раз придется встретиться. Просто собираю вещи у себя в комнате, беспорядочно швыряя их в сумку. Оставляю большой пакет, еще вечером сложенный, — помню, что обещала передать одежду и белье Веронике.

Первая волна боли накатывает, когда выхожу на лесничную площадку — хочется зайти на минуточку к Алику, поцеловать его на прощание. Вполне вероятно, я больше никогда его не увижу! От этой мысли больно! Плакать хочется. Главное, продержаться хотя бы до того, как приедет такси! Главное, не реветь у нее на глазах! Шагаю по ступенькам вниз, больше всего боясь, что встречу Лиану снова!

Но где-то в глубине души я еще надеюсь. Мне кажется, что вот сейчас на выходе появится Антон и все решит, со всем разберется, скажет, что я неправильно поняла, что я ему нужна, что она, пусть и жена официально, но давно уже ничего не значит в его жизни! Но Антона нет. А из кухни… Из кухни я вдруг слышу его голос… Его и её! Они разговаривают! Причем, он смеется — я отчетливо слышу низкий грубоватый хохот! А это значит… Он рад её видеть! Может быть, они надо мною смеются? Над глупенькой дурочкой, которая согрела постель чужому мужчине и теперь должна уйти за ненадобностью. Вполне возможно, уже мирятся там, на кухне… И может быть, сейчас она, точно так же, как я утром, сидит на подоконнике, а он стоит между её ног! Эта мысль ослепляет, мне кажется, я не вижу ступенек лестницы, поэтому, чтобы не упасть, хватаюсь за перила одной рукой.

Быстро выхожу из дому, не очень-то заботясь, что меня услышат. Но никто не реагирует, не бросается вдогонку! Набираю службу такси по мобильному. Трубку берут после третьего гудка. И это, наверное судьба. Мне, по-видимому, было нужно уйти из этого дома — машина приезжает буквально в течение пяти минут. Таксист, кутаясь в шарф, словно серьезно болен, молча изнутри открывает мне дверь.

Уезжаю в никуда, почти без денег, без желания жить, без смысла… Плачу, прислонившись лбом к боковому стеклу. И не позор свой оплакиваю! Не потому реву, что боюсь и не знаю, как дальше быть! А потому, что хочу видеть Антона! Уже скучаю! Меня уже ломает от расставания с ним! Мне больно от понимания, что я ему не нужна!

На половине пути к Москве, когда до меня, наконец, начинает доходить, что я не сказала водителю адрес, по которому нужно ехать, таксист внезапно съезжает к обочине и поворачивается ко мне. И только теперь я узнаю его…