ГЛАВА 8
Ева проснулась от холода, судя по слабому лунному свету проникающему из дыры в стене, была еще глубокая ночь. Чувствовала себя ужасно, ее колотило крупной дрожью, мучил озноб, жар и слабость во всем теле. Она лежала свернувшись калачиком и обхватив себя руками, пытаясь хоть как то согреться, когда почувствовала как тошнота подступает к горлу. Подняться не было никаких сил, и потому продолжила лежать, надеясь что пройдет само, но вдруг рвотные рефлексы усилились.
Сделав над собой последние усилия сползла с матраца на пол и тут же вырвала… Казалось что все внутренности грозились выйти наружу, спазмы снова и снова рвали тело, и не думая прекращаться. Почти пустой желудок не отдавал ничего. Два дня ей приносили только воду и хлеб, сегодня уже пошел третий день ее вынужденной диеты. И уже лежа на голом глиняном полу, и не в силах пошевелиться, трясясь от озноба, впервые со дня своего заточения бесшумно заплакала, почти не издавая звука, захлебываясь слезами, и повторяя мама…мама… Единственное что она хотела это обняться с мамой, крепко – крепко и укрыться в ее сильных руках от всего этого жестокого мира.
Проснувшись, почувствовала как чья-то теплая рука мягко гладит ей голову. Было настолько легко и уютно что не хотелось возвращаться в реальность, и продолжала лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь приятными минутами. Ей было уже значительно лучше, но все еще тошнило, и чувствовалась слабость во всем теле. Открыв наконец глаза увидела Латифу, которая почему то сидела у изголовья, на маленькой подушке, и гладила ее по голове. Рядом с ней был поднос с едой и большая плетенная корзинка накрытая полотенчиком. Увидев что девушка проснулась, пощупала ее лоб, шею, руки и легко вздохнула.
Латифа была женщиной лет шестидесяти. С серьезным лицом, которого казалась никогда не касалась улыбка. Невысокая, худощавая и вечно молчаливая. Ева никогда не слышала ее голоса. Но вдруг она заговорила:
– Девочка… Как ты себя чувствуешь?
– Вы говорите по русски?
– Да. Как ты?
– Неплохо, а как Вы здесь оказались?
– Я принесла тебе завтрак , а ты лежала на полу. У тебя был жар. Это было утром, вчера. Я сутки пыталась сбить температуру, Ты была в бреду. Все мои травы, настойки, все со мной – кивнула она на корзинку стоявшую недалеко, – К счастью жар уже спал и все в норме.
– Правда? Я совсем ничего не помню
– Тебе нужно поесть, ты уже четвертый день как почти ничего не ела
Она приподняв Еву помогла ей сесть, и поставила ей на колени поднос с едой, но сразу закружилась голова и запах еды вызвал рвотный рефлекс, в последнюю секунду женщина успела подсунуть ей пустой пакетик, в котором хранила травы
Ей с трудом удалось заставить девушку поесть, а потом уложив ее и укрыв поплотнее одеялом, которую принесла с собой, Латифа села рядом.
– Это приказ господина наказать тебя, лишив еды, посадить на хлеб и воду, Я не знаю почему. Я не могла его ослушаться.
– А откуда Вы знаете русский?
– У меня отец араб, а мама русская, поэтому я знаю его с самого с детства
– Значит ваша семья тоже здесь?
– После школы, я поехала в Россию учиться, поступила в университет, а после вышла замуж и осталась там, родилась дочь, но вскоре мы расстались…
– У Вас есть дочь?
– Была. Она умерла – сказала женщина после некоторого молчания
– Правда? А от чего она умерла? – негромко спросила девушка
– Моя дочь вышла замуж за араба и жила здесь в Аль Шамсе, это небольшой городок на берегу. Она была беременна и не могла родить. Врач сделала все возможное, но оказалась бессильна. Ей срочно нужна была помощь… Я приехала, но не успела, было уже слишком поздно, она умерла. А я так и осталась здесь. Вышла замуж за местного, мой муж в этом доме садовником работает. А я лекарь, лечу народными средствами, травами
– А сколько ей было лет? – взволнованно спросила она
– Так же как и тебе сейчас – женщина тепло посмотрела на Еву и погладила ее по голове
– У Вас нет больше детей?
– Расскажи лучше о себе… Как ты здесь оказалась? – поменяла она тему разговора
* * *
Салман сидел в своем кабинете перед компом когда Латифа зашла к нему. С самого начала она по личному приказу Салмана присматривала за Евой, и обо всем докладывала ему. Она была взволнованна, так как новость была неординарная, и не знала как он на нее отреагирует:
– Как она? – Он сосредоточенно смотрел на женщину
– Слабая еще, но через несколько дней будет в норме
– У тебя что-то еще – почувствовал что она чего-то не договаривает
– Господин… Она беременна…
– Что? Что ты сказала? – его бровь стремительно поползла вверх
– Эта девочка… Она беременна – негромко произнесла она
Эта новость была как гром среди ясного неба и конкретно выбила почву из под ног… Нет… конечно я знал что от секса рождаются дети, но ни разу мне и в голову не приходило что у нас с Евой может быть общий ребенок. У меня нет детей, и я не планировал их заводить, во всяком случае в ближайшие сто лет.
Но этот случай, он особый… я единственный мужчина в ее жизни, а значит он действительно мой. И не смотря ни на что, я не собираюсь от него отказываться. Он останется со мной.
Впереди еще долгие месяцы беременности. Теперь, в ее нынешнем положении, когда она вынашивает моего первенца, то находиться в подвале она больше не будет. Надо перевести ее в дом, чтобы Латифа окружила ее заботой и вниманием. Но все в ее руках. Она должна подчиниться и сама прийти ко мне и принять меня как своего единственного мужчину. Только так…а по другому не будет.
А после родов…гаремы и бордели сразу отпадают… мать моего ребенка не может ублажать сотни мужчин, об этом не может быть и речи…только одного – отца своего ребенка… но мне она уже будет не интересна…
– Пустыня большая, песка на всех хватит… задумавшись прошептал Салман
Женщина все поняла… Ева не жилец… Ей только что подписали смертный приговор. Она была страшно напугана и опустив глаза быстро вышла из комнаты.
Латифа никогда не вмешивалась ни во что, что происходило в этом огромном доме. Догадывалась какими делами промышляют Салман с Мусой, но знала что это ее не касается, потому что жива, покуда держит язык за зубами и не вмешивается ни во что. Ничем не интересовалась кроме своего целительства и трав. Ни о чем не спрашивала. Ни с кем не общалась Следила за здоровьем своего господина, и его людей. Он ее не обижал, и будучи единственной женщиной проживающей в доме, свободно, не считая заложниц, которые временно содержались в подземелье, ей поручались разного рода дела требующие женского вмешательства.
Ей было жалко эту девочку, единственную, кого она подпустила близко к своему сердцу. Ева напоминала ей ее единственную дочь, которая так рано ушла из жизни, почти в таком же возрасте. И при виде ее, зная как Салман жесток с ней, потому что по другому просто не умел, а может не хотел, сердце ее сжималось. Не покидала мысль что может быть, и ее дочь так же мучилась, только не нашлось человека кто бы ей помог.
Она держалась до последнего, не вмешиваясь в проблемы Евы, отстраняясь от нее, следуя принципу невмешательства, единственному, благодаря которому можно выжить в этом доме. Но увидев полуживую девочку, лежащую на голом полу, в бреду зовущую свою маму, сердце ее не выдержало. Кинувшись к ней на пол и положив ее голову к себе на колени, впервые за долгие годы позволила себе расплакаться.
Но что она может сделать в этой ситуации? Чем сможет ей помочь ?
Из этого огромного роскошного дома – тюрьмы невозможно сбежать, да и некуда. С одной стороны на сотни и сотни километров простирается безжизненная голая пустыня. С другой, выберешься к людям все равно поймают и вернут… А единственная дорога ведущая к дому просматривается камерами видеонаблюдения круглосуточно…