Глава 27

Глава 27

Проблема счастья в том, что оно всегда начинает казаться тебе почти законным — ровно перед тем, как судьба снова приходит за платой.

Через два дня позвонила мама Нелли. Я не сразу поняла, кто это, когда взяла трубку. Голос был усталый, сухой, с тем особым оттенком старых женщин, которые слишком многое уже пережили, чтобы тратить силы на прелюдии.

— Алина Сергеевна? Это Валентина Петровна, мама Нелли.

Я села прямо на краешек дивана. Почему-то сразу стало нехорошо.

— Да. Здравствуйте.

— Не знаю, имею ли я право вам звонить, но… у меня другого выхода нет.

Боже.

Ну вот.

Вот он — тот момент, когда жизнь опять стучит не в дверь, а сразу в солнечное сплетение.

— Что случилось?

На том конце воцарилась пауза.Потом женщина тихо сказала:

— Неля потеряла ребёнка.

Всё внутри у меня как будто осыпалось.

Тихо.

Беззвучно.

Очень больно.

Я не любила Нелли.

Не была ей подругой.

Не считала её близкой.

Но она была женщиной, которая носила под сердцем ребёнка.

И теперь этого ребёнка не стало.

Такое нельзя услышать спокойно, даже если у тебя самой есть причины злиться на эту историю.

— Господи… — только и смогла сказать я.

— Да, — ответила Валентина Петровна. — Мы… мы сейчас в больнице. И я знаю, что вы не обязаны, но, может быть, вы могли бы сказать Артёму. Я не могу до него дозвониться. А ей он нужен.

Вот так.

Конечно.

Конечно именно я.

Женщина, от которой этот мужчина ушёл, должна теперь найти его, чтобы сообщить, что у той, к кому он ушёл, умер ребёнок.

Если у судьбы и был сценарист, я бы очень хотела посмотреть ему в глаза.

— Я попробую, — сказала я. — Но не обещаю, что он возьмёт трубку.

— Спасибо.

После звонка я сидела ещё минут пять, не двигаясь. Максим в это время был у меня — работал за ноутбуком на кухне, потому что «у тебя интернет лучше, а у меня сегодня бумажная рутина». И именно поэтому, когда я вошла на кухню с этим лицом, он сразу поднял голову.

— Что случилось?

Я не сразу смогла ответить. Потому что новости такого уровня сначала проходят сквозь тебя, как тупой нож.

Долго.

Тяжело.

— Нелли потеряла ребёнка, — сказала я наконец.

У него изменилось лицо. Сразу. Не демонстративно. Просто потемнело.

— Когда?

— Сегодня. Или ночью. Я не знаю. Мне звонила её мать. Не может дозвониться до Артёма.

Максим молчал. И я вдруг увидела, как в нём, кажется, тоже поднимается что-то старое, болезненное, слишком личное. Наверное, память о сестре. О той границе, за которой никакие отношения уже не меряются обидами — только потерей.

— Ты будешь ему звонить? — спросил он.

— Должна, наверное.

— Не должна.

Я посмотрела на него.

— Но если не я, тогда кто?

— Тот, кто ему ближе.

Я горько усмехнулась.

— Судя по всему, ближе него всем только собственная задница.

Максим ничего не ответил. И это тоже была форма согласия.

Я всё-таки набрала Артёма. Один раз. Второй. Третий.

Ничего.

Тогда написала. Коротко. Без лишнего.

«Нелли потеряла ребёнка. Её мать не может до тебя дозвониться. Перезвони им»

Положила телефон экраном вниз и почувствовала, что мне физически плохо. Не из-за него. Из-за Нелли. Из-за того, как всё это дико и страшно. Из-за того, что даже в чужой истории, где ты вроде бы должна быть обиженной стороной, всё равно болит за женщину сильнее, чем злорадствует за себя.

— Иди сюда, — тихо сказал Максим.

Я сначала даже не поняла. Потом подошла. Он притянул меня к себе, посадил боком на колени и просто обнял.

Сильно.

Крепко.

Молча.

И вот тут я наконец позволила себе уткнуться лицом ему в шею и тихо заплакать.

Не от своей драмы уже. От общей. Женской. Страшной. Потому как что бы там ни делили мужчины, какие бы выборы ни устраивали, боль в итоге очень часто падает на женское тело.

На сердце.

На кровь.

На матку.

На ребёнка, которого уже нет.

— Она ведь останется с этим на всю жизнь, — пробормотала я.

— Да, — ответил Максим.

— И он тоже.

— Да.

— А я почему-то не чувствую никакого торжества. Хотя, наверное, должна.

Он чуть отстранился и посмотрел на меня.

— Ты не должна быть хуже, чем ты есть, только потому, что тебя однажды обидели.

Вот это, наверное, и было про любовь. Не про «ты лучше всех». Не про «я тебя спасу».

А про то, что рядом с этим мужчиной мне не приходилось выбирать между сердцем и гордостью.