21

Ночь была беспокойной.

Я ворочалась, вставала, бродила по комнате. Ходила на водопой и на ночной дожор. Папу, к счастью, не встретила.

К счастью — потому что он бы мигом вычислил, что со мной что-то не так. Очень сильно не так.

Все не так! Во мне растет новый человек, а это вам не шутки.

Конечно, я поделюсь потрясающей новостью с родителями. При всем желании, долго скрывать не получится. Хотя пара месяцев в запасе есть. Или даже больше — до того, как начнет расти живот.

Правда, если у меня токсикоз, они узнают раньше. Я еще не поняла, есть ли он. Будет ли меня полоскать каждое утро, или все ограничится двумя уже случившимися эпизодами.

Хоть бы не токсикоз! Как я успела почувствовать, выворачивание желудка наизнанку — малоприятное занятие.

Конечно, я скажу папе и маме. Но не ночью возле холодильника, чавкая бутербродом и хрустя яблоком.

Нужно морально подготовиться к этому разговору.

Но ночью, конечно, лучше спать.

Я проснулась поздно, родители уже позавтракали. К моему облегчению. Тяжелый разговор прямо с утра — это не по мне. Надо сначала выпить кофе на любимой террасе.

Блин, я же не могу теперь пить кофе! Он мне категорически не нравится. Да, моя жизнь никогда больше не будет прежней…

Нет, к кофе я вернусь. Позже. Но к юношеской беззаботности — уже никогда. Ребенок — это такая ответственность… Радостная ответственность!

Вместо плетеного кресла за столом на террасе я завалилась в кресло-качалку. Вместо кофе пила зеленый чай из термокружки. Закусывала яблоками и мечтала о чесноке. С апельсиновым мороженым.

— Кофе пьешь? — на террасе появилась мама.

— Почти.

— Не чувствую запаха кофе… Это же чай! С каких пор ты пьешь по утрам чай?

Это был подходящий момент, чтобы выпалить: “С тех пор, как забеременела”. Но вместо этого я пробормотала:

— Не хочу просыпаться. Сегодня выходной… буду весь день дремать на террасе.

Мама посмотрела на меня внимательно.

Ничего не сказала.

Просто ушла.

Опять эта сонливость! Токсикоза у меня, похоже, нет. С утра не мутит, как это часто бывает у беременных.

Но я совершенно обессилена! Мне опять хочется впасть в спячку. И я с тоской вспоминаю дни своего похищения, когда можно было с утра до вечера валяться в гамаке, оставив все проблемы где-то далеко.

Как я буду жить и функционировать с такой всепоглощающей сонливостью? Как выйду на работу? Хорошо, что у меня еще две недели отпуска. Но когда-нибудь они закончатся…

— Привет! — на террасе появился папа.

Они, что, договорились по очереди меня навещать?

— Хочешь покататься на велике? Можно сгонять в парк, потом промчаться вдоль набережной, потом сделать крюк и рвануть…

— Не-е-ет, — простонала я.

“Сгонять”, “промчаться” и “рвануть” теперь точно слова не из моего лексикона. Мне бы свернуться клубочком где-нибудь в уютном месте… Наша терраса вполне подойдет.

— Хватит дрыхнуть! — противно бодрым голосом продолжал папа. — Попа отрастет!

Обязательно отрастет. И попа, и живот. И все остальное. Ноги будут, как у слона, а пальцы похожи на сардельки.

— Пусть растет, — выдохнула я.

И закрыла глаза. Мне, правда, абсолютно плевать на размер и форму моей попы.

“Варя, ты будущая мать, — стыдила я себя. — Тебе предстоит через многое пройти. Тебе нельзя быть трусихой! Рожать, наверное, страшнее, чем разговаривать с родителями”.

Но я была готова прямо сейчас пойти рожать вместо того, чтобы подойти к маме с папой и сообщить: “Я беременна”.

Я не замужем, потому что сбежала со свадьбы. Вернее, не сбежала, но… Почему-то теперь мне кажется, что это было мое решение. Кир почти убедил меня в том, что не хотела выходить замуж!

Я расстроила всех. Устроила грандиозные проблемы. И они меня даже не упрекают. А теперь я скажу, что жду ребенка….

У мамы будет истерика. Скорее всего, она расплачется. Точно, расплачется. Она ревела, когда я выходила замуж! Хотя хотела этой свадьбы больше меня.

Даже страшно представить, какой будет ее реакция на беременность непутевой дочери.

А вот за папу я не волнуюсь. И за его реакцию тоже. Он всегда держится молодцом. Его ничем из седла не выбьешь. Он будет невозмутимым и спокойным. И успокоит маму.

Ладно, все.

Пора.

Я решительным шагом вошла в гостиную. Родители мирно сидели перед телевизором, не подозревая, какое потрясение их ждет. Папа развалился в кресле, закинув ноги на журнальный столик. Мама полулежала на диване, расслабленная и улыбающаяся.

Скоро она перестанет улыбаться…

— Мне надо с вами поговорить, — выпалила я.

И почувствовала, что на последних звуках мой голос дрогнул и сорвался на писк. Который, как мне показалось, сбил настрой.

— Это серьезно, — добавила я для верности.

— Что случилось?

Папа оторвал глаза от телевизора и посмотрел на меня.

— Пойдемте на кухню, — вырвалось у меня.

Зачем нужно менять локацию? Как будто тот факт, что я беременна, будет легче принять, если я сообщу его в тишине кухни. А не здесь, в гостиной, где работает телевизор и все как-то легкомысленно.

— Садитесь, — скомандовала я.

Родители послушно уселись за стол. Я осталась стоять.

— Я хочу вам кое что сказать…

Я сама не заметила, как в моих руках оказалось кухонное полотенце. И ему от меня досталось! Я его мяла, скручивала, душила….

— Ты беременна? — внезапно раздался спокойный голос мамы.

— Откуда ты знаешь?!!

Я упала на стул.

— Материнское чутье. Скоро узнаешь, что это такое.

Мама протянула руку и сжала мою ладонь. Я от удивления лишилась дара речи. Почему она так спокойна? Почему не плачет и не причитает? Почему не ругает свою непутевую дочь, которая умудрилась расстроить свадьбу, уже нося под сердцем ребенка?

— Мама… — прошептала я.

Мы одновременно вскочили и обнялись.

— Все будет хорошо, — мама гладила меня по спине. — Это счастливое известие…

И тут мы обе услышали какой-то странный хлюпающий звук. И одновременно повернули головы в сторону папы.

Он замер на стуле с неестественно прямой спиной, как будто кол проглотил. Его лицо было бледным, а щеки красными. А на изумленных глазах блестела влага.

— Пап, ты чего? — растерялась я.

Мы с мамой с двух сторон подошли к нему.

— Ты… Мы… Я… Я буду дедом! — прохрипел он.

Схватил со стола замученное мной полотенце и вытер лоб.

— Будешь, — подтвердила я.

— Это же… Я же… Я не ожидал!

— С ним все в порядке? — спросила я маму. — Никогда не видела его таким.

— А я видела. Когда он узнал, что я беременна тобой. Вел себя как идиот. Саша, успокойся, — прикрикнула она на него. — Ребенку вредно волноваться.

— Какому ребенку? — растерялся папа. — Его же еще нет…

— Саша, не тупи! Нашему ребенку.

— У нас тоже будет ребенок?

Красные пятна на папиных щеках покрылись белыми крапинками.

— Саша, приди в себя, наконец! — рассердилась мама. — Варе вредно волноваться! А у тебя вид, как у инфарктника. Не вздумай тут устроить сердечный приступ!

— Ни в коем случае, — папа вскочил. — Никаких приступов. Но пятьдесят грамм я бы хряпнул.

— Хряпни валерьянки, — предложила мама.

— Валерьянка для слабаков. А нам нужны маринованные огурцы и чеснок. Правильно?

Он посмотрел на меня. Я кивнула.

Да, чеснок сейчас будет очень кстати!