45
Мы вместе готовим обед.
Как раньше. Но не совсем. Раньше все делала я, а Кир развлекал меня и путался под ногами. Порой он пытался помочь, но только все портил. И я говорила ему: “Сиди и ничего не трогай”.
Теперь все наоборот. Кир руководит процессом: разделывает мясо, чистит картошку, командует, каким маслом заправлять салат…
Я слушаюсь. Сижу на высоком стуле, почти ничего не делаю. Так, овощи настругала и перемешала.
Когда я вскакиваю со стула, чтобы достать моцареллу, Кир говорит:
— Сиди, я сам.
— Мне можно ходить, — усмехаюсь я. — И двигаться тоже никто не запрещал.
— Тебе нужно отдыхать и набираться сил.
— Кто сказал?
— Я сказал.
Он посыпает мясо ароматными специями, переворачивает, трясет сковороду, чтобы оно лучше прожарилось…
А я не могу не любоваться его точными движениями, сосредоточенным лицом, на котором блуждает легкая улыбка и прорисованными бицепсами, которые напрягаются от его движений.
Кир всегда был красавчиком. Мечтой всех девчонок. И из всех он выбрал меня… Когда-то я этим невероятно гордилась. И любила его до потери сознания. Со всей силой первого, яркого и сумасшедшего чувства.
Я думала, что это чувство умерло. Похоронено вместе с юношеской наивностью и девичьими мечтами.
Но сейчас я снова чувствую, как при взгляде на Кира в сердце как будто что-то вспыхивает. Тот самый огонь, что грел меня много лет.
Или не тот? Все же сейчас все иначе.
Я вспоминаю о беременности. О том, что не знаю, кто отец ребенка… И мое радужное настроение как будто приглушается.
Нет, я не впала в депрессию. Но мне как-то тревожно.
И немножко грустно.
— Малышка, чего нос повесила? — интересуется Кир.
— Да ничего. Все в порядке.
После обеда мы гуляем в парке. Кир покупает мне гелиевый шарик в форме сердечка, а себе сладкую вату. Мы с ним как два школьника, сбежавшие с урока!
Вот только он ведет себя не как друг-сорванец, а как заботливый папочка.
Когда я отщипываю у него кусочек ваты, он ругается:
— Тебе нельзя это есть! Кто знает из чего они ее делают.
— А тебе, значит, можно?
— Да я так…
Кир выбрасывает сладость в мусорку, а я тащу его к каруселям.
— Давай покатаемся!
— Не уверен, что это хорошая идея.
— Я же не собираюсь на американские горки! Колесо обозрения вполне безопасно: движется медленно.
— А вдруг оно остановится, когда мы будем на самом верху?
— С чего бы?
— Мало ли. Нет, на колесо мы не пойдем.
В итоге мы катаемся на медленных “Лошадках” вместе с детворой. Сначала я дуюсь на Кира, но он меня щекочет, я не могу удержаться от смеха… “Лошадки” — это тоже весело!
Когда карусель останавливается, Кир помогает мне спуститься. Сначала берет за руку, а потом просто хватает в охапку и несет на руках.
— Жених и невеста! — кричит нам вслед какой-то малыш.
Кир счастливо улыбается, а я прижимаюсь к нему и вдыхаю его запах. Такой знакомый, такой родной… Я даже закрываю глаза, чтобы насладиться моментом.
— Малышка, с тобой все в порядке? — слышу встревоженный голос Кира.
Киваю, так и не открыв глаза.
— Поставь меня куда-нибудь, — шепчу я.
Чувствую, как Кир куда-то усаживается, наверное, на скамейку. Я оказываюсь у него на коленях. Его сильные руки держат меня в кольце. Такое приятное ощущение защищенности…
Я открываю глаза. Перед ними все плывет. Голова кружится…
Но не потому, что мне плохо.
Мне хорошо. Очень хорошо…
Я смотрю на губы Кира. Верхняя чуть выступает над нижней. Они полные, но не слишком. В них есть жесткость и даже некоторая суровость. Но есть и чувственность.
Они могут быть такими нежными…
Кир наклоняется ко мне. Его губы ближе… Еще ближе…
Вот уже они касаются моих губ. Меня бросает в жар. Горячая волна проходит по всему телу.
— Кир, — шепчу я. — Что ты делаешь?
— Ничего.
Его губы размыкаются, это уже почти поцелуй, но все-таки еще не совсем…
— Мы же договорились!
— Я помню.
Он целует меня или нет?
Я не понимаю.
Его губы в миллиметре от моих губ. Когда он что-то говорит, наши губы соприкасаются. Всего на мгновение.
— Кир…
— Что, малышка?
— Прекрати! Пожалуйста.
— Что прекратить?
Он слегка отстраняется. Я выдыхаю.
Оглядываюсь по сторонам и вспоминаю, что мы в парке.
И, между прочим, на нас косо смотрят мамочки с детьми!
Я вскакиваю с колен Кира, он успевает схватить меня за руку. Я тяну его за собой и мы почти убегаем. Я снова чувствую себя беззаботной школьницей…
Вот только жаль, что мы так и не поцеловались.
Вечером испытания продолжаются.
Когда Кир выходит из ванной в одном полотенце, у меня перехватывает дыхание. Боже, с него можно лепить статую Аполлона!
Широкие плечи, мускулистые руки, длинные сильные ноги. А кубики пресса — это вообще нечто! Косые мышцы живота идеально прорисованы, а полотенце скрывает…
Так, куда я смотрю?!
— Кир! — возмущаюсь я.
— Что?
— Ты чего голый ходишь?
— Э-э-э… Я не голый. Я одет.
— В полотенце!
— Да. Обычно я выхожу из душа без него.8c847c
Когда я представляю эту картину, у меня резко поднимается температура. Щеки пылают, глаза горят, кровь приливает… ко всем чувствительным местам.
А Кир невозмутимо дефилирует мимо меня. И скрывается в кабинете.
Я любуюсь его упругими ягодицами. Полотенце не может скрыть их идеальную форму. И я не могу не вспоминать, как на них лежали мои руки. Полтора… Нет, уже два месяца назад.
— Малышка, — Кир появляется в дверях.
Уже в шортах и майке.
— Что?
Я отвожу глаза. Чувствую, что щеки все еще пылают. И уши тоже.
Кир садится на пол возле дивана, на котором сижу я.
— Устала? — спрашивает он.
— Есть немного.
— Хочешь, я сделаю тебе массаж? Разомну твои усталые лапки.
Киру всегда нравились мои ступни. Раньше он часто массировал их, любуясь и восхищаясь тем, какие они маленькие и аккуратные.
Его массаж… Это нечто!
Он просто божественно расслабляет. И да, я его хочу. Очень хочу. Но…
— Не бойся. Это будет просто массаж. Я буду держать себя в руках. Обещаю.
А я? Я смогу держать себя в руках?
Конечно, смогу.
Просто массаж. Чтобы снять напряжение. После ванны я и так расслаблена, но в ногах есть какая-то тяжесть. Мы много ходили сегодня, обошли весь парк.
Мне нужно расслабиться. Очень нужно…
Я киваю и вытягиваю ноги.
Кир садится на диван, берет в руки мои ступни и легонько сжимает, начиная массировать. Я откидываюсь на подушки.
Кайф!