49

Еще недавно, буквально сегодня утром. И даже пару часов назад… Я могла думать о нашем с Киром будущем.

Я смотрела в будущее с надеждой. С улыбкой на лице. Я верила, что у нас все может получиться. Несмотря ни на что.

А сейчас я вспоминаю прошлое. И чувствую тяжесть в груди. Темную давящую тяжесть.

Я еще не до конца простила Кира. За всю ту боль, что он мне причинил. За то, что он был с другими. За то, что мне тоже пришлось быть с другим.

Я не хотела быть с другим! Я хотела быть с Киром. С момента первой встречи и до последнего вздоха.

Но все пошло не так.

И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь забыть все это…

Кир молчит. Не пытается оправдаться. И меня тоже больше не обвиняет.

— Я хотела, чтобы ты был моим единственным, — почти помимо воли вырывается у меня.

— Ты даже не представляешь, как я себя ненавижу за то, что все испортил — глухо произносит Кир. — Я был дебилом. И мне нет оправданий.

Я вижу, как он сжимает руль. Его пальцы побелели, кажется, еще чуть-чуть — и руль хрустнет в его ладонях.

Кир заводит машину. Мы выезжаем со стоянки.

— Малышка… — Кир смотрит вперед.

Его голос звучит как-то надтреснуто.

Он замолкает. Я жду продолжения, но его нет. Что он хотел сказать? Спрашивать я точно не буду.

Весь вечер мы почти не разговариваем. Разве что по делу.

Я валяюсь на кровати в спальне.

Кир готовит ужин и зовет меня. Я отказываюсь, но он настаивает. Мне не хочется с ним спорить, и я плетусь на кухню и жую овощи, приготовленные на пару, и котлету из индейки.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Кир в конце ужина.

— Хорошо, — бурчу я.

— Я улетаю завтра утром, — произносит он.

— Прекрасно!

— Мне правда нужно слетать в Москву…

— Я что, отговариваю тебя?

Кир открывает холодильник и начинает меня инструктировать.

— Внизу брокколи и цветная капуста. Готовь их в пароварке, так лучше сохраняются питательные вещества.

— Я знаю.

— В морозилке фарш из говядины и…

— Кир, я разберусь.

— И обязательно вари кашу утром. Можно залить овсянку на ночь…

— Я умею готовить! И ходить в магазин. Я прекрасно справлюсь без тебя.

Кир смотрит на меня как-то странно. А я иду чистить зубы, хотя время еще всего лишь восемь вечера.

Я просыпаюсь от пения птиц. Рядом с нашим домом много деревьев, и птицы всегда поют по утрам. Но сегодня они не поют, а орут как бешеные!

Я встаю и подхожу к окну. Распахиваю его пошире и улыбаюсь прекрасному утру. Сегодня как-то необыкновенно свежо. И солнце светит иначе…

Взглянув на часы, я охаю: всего шесть утра! Обычно я просыпаюсь в полвосьмого, причем с большим трудом.

Вчера я очень рано уснула, поэтому и проснулась раньше обычного. И что я буду делать?

Можно приготовить завтрак Киру!

Только после того, как меня осеняет эта мысль, я вспоминаю, что произошло вчера.

Беспричинная ревность, копание в прошлом, дурные мысли… Да еще и взаимные обвинения.

В наших отношениях все сложно. А хочется простоты, ясности и гармонии. Всего, что вмещается в слово “счастье”.

Я иду на кухню. Достаю молоко, овсянку и начинаю варить кашу. Потом решаю наделать сырников — время есть, а в холодильнике полно творога.

Замешиваю тесто, добавляю изюм, разогреваю сковороду…

И внезапно чувствую легкое прикосновение к плечу. Кир! Я из-за него чуть сковородку себе на ногу не уронила.

— Чего ты подкрадываешься? — сердито бурчу я.

— Вообще-то, я давно тут стою.

— Не заметила.

— Ты чего так рано поднялась?

— А ты?

— У меня скоро самолет…

— Ну и лети.

Мало того, что мы вчера поссорились, так он еще и уезжает!

Я продолжаю лепить сырники. Укладываю их на сковородку. Смотрю, как они постепенно подрумяниваются. Переворачиваю.

А Кир стоит рядом и смотрит на меня.

— Я никого никогда не любил, кроме тебя, — внезапно произносит он.

Я молчу.

— После того, как отец… Как я остался сам по себе… Я думал, что не нужен тебе. Такой, каким был. А я был полным лузером.

— Идиот! — вырывается у меня.

— Я почти поверил, что отец был прав, когда утверждал, что я ничто без его денег и связей. У меня ничего не было…

— У тебя была я. А ты просто выбросил нашу любовь на помойку.

Кир выключает плиту. Берет меня за руки. Тянет к себе. Вытирает слезы с моих щек…

Откуда слезы? Я что, плачу?

— Меня никогда не интересовали твои деньги. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Я всегда это знал. Но дело было не только в деньгах… Хотя и в них тоже. Я чувствовал себя недостойным.

— Ты дурак!

— Согласен.

— Эгоист!

— Да. То есть… уже нет. Я изменился. Веришь?

Я опускаю глаза. И тихо шепчу:

— Верю.

— Если ты в меня веришь, то я горы сверну.

— Не надо сворачивать горы… Не это главное.

— А что?

Я пожимаю плечами.

Мы стояли друг напротив друга. Смотрели другу другу в глаза. И это было так… хорошо. Хоть и разговор был непростым, все равно — это было хорошо. Правильно. Так, как должно быть.

— А теперь о неприятном, — внезапно произнес Кир. — Чтобы прояснить вопрос раз и навсегда.

Когда Кир это произносит, я напрягаюсь. Что он хочет сказать?

— У меня были случайные связи. Когда я думал, что потерял тебя навсегда.

Я чувствую, как мои кулаки сжимаются, а губы превращаются в напряженную тонкую ниточку.

— Я жалею об этом. И я… Я никогда не буду тебе изменять. Можешь раз и навсегда выбросить из головы всякую ревность.

— Откуда ты знаешь? А вдруг…

— Никаких “вдруг”. Считай это клятвой верности.

Мои губы расплываются в улыбке. Надо же, клятва верности…

— Я люблю тебя, — произносит Кир. — Всегда любил и всегда буду любить.

Я улыбаюсь.

Боже, как у меня стало легко на душе!

— Я не хочу ревновать, — говорю я.

— И я не хочу.

— А ты ревнуешь?

— Конечно! — выдыхает Кир. — Ты же… просто бомба! Все мужики на улице сворачивают шеи.

— Это потому, что у меня грудь увеличилась.

— А мне хочется поотрывать им бошки! — заканчивает фразу Кир.

И смотрит в вырез моего халата. Одного из тех, что мы купили вчера. Сглатывает слюну.

— Хочешь сырников? — вспоминаю я.

— Очень хочу… сырников.

Я сама не понимаю, как оказываюсь на столе. Сижу, обхватив руками шею Кира. Он прижимает меня к себе, целует, жадно, судорожно, неистово…

— Мы еще не договорили, — шепчу я, оторвавшись от его губ.

— Я тебя внимательно слушаю, — его губы касаются моей шеи, щекочут ее, добираются до чувствительной зоны за ушком…

— Мы должны доверять друг другу.

— Да!

— Рассказывать друг другу все!

— О, да.

— Даже неприятное.

— Особенно неприятное, — подтверждает Кир.

И пытается развязать мой халат.

— Тебе пора на самолет, — вспоминаю я.

— Черт! — ругается Кир.

— Ты говорил, это очень важно…

— Это, и правда, очень важно для моего бизнеса. Я планирую переход на новый уровень…

— Тогда иди.

Я легонько отталкиваю его.

Кир меня не отпускает.

— Хочешь, я останусь?

— Нет!

— А я хочу!

Его глаза горят, руки сжимают мою талию, губы… Они так близко. Они притягивают меня…

— Поезжай, — говорю я. — Я буду тебя ждать.

— Это самые прекрасные слова…

— Не совсем, — улыбаюсь я.

— Что ты имеешь в виду?

— Самые прекрасные слова: я отменяю нашу дурацкую договоренность. Я буду ждать тебя в том черном кружевном лифчике и в стрингах… (3303c)

— Малышка! — стонет Кир. — Я вернусь сегодня же ночью! Решу все максимально быстро.

— А есть подходящие рейсы ночью?

— Если нет — я прибегу!