Глава 11

Сердце отбивает траурный марш, кидаюсь на поиски, хлопаю дверью. Клянусь, я разнесу тут все, лично придушу Лютольфа, если он посмел причинить вред Алиске!

— Хельга, куда вы подевали Алису?! Адам? — бегу к лестнице. — Я убью вас! Хель…

Останавливаюсь возле первой ступени и прикусываю язык. Перевожу дыхание, крепко держусь за перила, чтобы не упасть. С плеч, будто гора валится, сверху вниз смотрю на диваны, расположенные буквой “П”, в середине широкий журнальный столик, а на нем Алиска, в новом брючном костюме, ей, как взрослой собрали волосы в балетную шишку. Дочь размахивает поделкой, второй рукой подначивает интерес публики:

— Пятьдесят рублей за бумажный кораблик, раз! Пятьдесят рублей за бумажный кораблик, два! Бабушка, неужели ты уступишь дяде Гене?

— Сто тридцать!

Без промедления мама повышает цену, наверное, получила пенсию.

— Тысяча, — хрипло говорит Адам, сидящий с края.

Одним словом затыкает “конкурентов”, впрочем, как и всегда.

— Ого… — тянет Алиска, — папа, а это сколько?

— Много.

— Продано! — Пронзительно визжит, — мистер Синицын, примите лот!

— С удовольствием, мисс Синицына.

Дочка спрыгивает со стола и торопится обменять кораблик на голубую купюру. Я оглядываю присутствующих.

Мама держит открытку и фигурку из пластилина. Гена — не слишком опрятный мужлан, приятель настоящего супруга и водитель фуры, вертит в руках самодельную игольницу. Адам, собрал подле себя максимальное количество простецких фигнюшек, сделанных Алисой.

Дочь отгибает карман пиджачка и прячет в него свежую купюру.

Шагнув на ступеньку ниже, бегло осматриваю весь первый этаж. Хельги, естественно, нет, как и охранников.

Со стороны может показаться, что в нашей семье прекрасное начало воскресного утра. В доме гости, муж нацепил спортивный костюм Вадика и взъерошил волосы. Алиска, довольная душа, провела выгодную сделку и заработала ни на один десяток Киндеров. Я, заспанная хранительница очага, ни в чем не нуждаюсь и могу не ходить на работу, однако встречаюсь глазами с Лютольфом и чувствую в коленях дрожь.

Стало быть, моя родительница и бывший коллега нагрянули без предупреждения, Адам едва успел скрыть лишние детали от посторонних, пока я валялась в детской под действием снотворного.

— Что это вы тут делаете?

Быстро ориентируюсь, шагаю вниз, дабы помочь Адаму.

Ладно, моя мама в нем души не чает, а вот Крокодил, может заподозрить подмену. Говорю Крокодил, потому что Гена. Раньше они с Вадиком частенько восседали у нас на кухне после рейса, иногда выпивали. А я ворчала, ведь алкоголь не поощряю категорически, но мужчины есть мужчины.

— Торгуемся!

— И как успехи, дочь?

— Видела?

Деловито достает из карманца сверток бумажных денег, сама не понимая сколько. А у меня волоски на руках встают дыбом.

Сейчас Алиска и Адам вместе, в одном доме и я сравниваю их постоянно, наблюдая неподдельное сходство в характерах. Внешностью же Алиса в большей степени на меня похожа. У нее русый цвет волос, светлые глаза, милые черты лица. Лишь когда дочка злится или, наоборот, улыбается, в ней прослеживается мимика Лютольфа. Нордическая и до мурашек чарующая. Ни с чем не спутать.

Обнимаю себя руками, подхожу к диванам. Адам все еще зол на меня, но мастерски скрывает гнев перед незваными гостями. Интересно, где он пропадал всю ночь?

Виновато опускаю голову и замечаю на руках Лютольфа следы от машинного масла. Он успел заглянуть в гараж и испачкаться, потому что Вадим постоянно разгуливал с черными ногтями, пальцами. Даже в выходной супруг ковырялся под капотом, будто конструктор, перебирая детали.

— Юлёк, — Гена поправляет синюю кофту с мокрыми кругами в подмышках, — сваргань по кофейку.

— Ага!

Доброжелательно киваю и тут же осекаюсь. От волнения стала забывать, что нужно Генку самого отправить в кухню. Ведь на цырлах перед дружком никогда не выплясывала.

Как ни странно, но я рвусь прикрывать Адама не из жалости к финансисту. Мне тревожно за Гену. Вряд ли ему удастся выйти из дома живым, если обман раскроется. Верные мордовороты Лютольфа, с тяжелой подачи хозяина "все приберут”, а Хельга привычно сотрет тряпкой отпечатки.

— Странные, вы, Синицыны, — продолжает Гена, — Вадик, как уволился, так вообще про нас забыл. Хорошо Раиса Николаевна, — указывает на маму, — с собой позвала.

— Мы были заняты ремонтом. Чуть не развелись пока обои выбирали… Какие уж тут посиделки?

Отшучиваюсь и с улыбочкой топаю в кухню.

Благо наша Алиска юла неугомонная, донимает Крокодила вопросами, бдительность его туманит. Удивительно, но и дочь молчит о Хельге, черных наемниках Лютольфа. Неужели Адам каким-то образом договорился с малышкой?

Среди множества светлых шкафчиков еле как нахожу банку с растворимым кофе хотя есть специальный аппарат с наворотами, но пользоваться им я не умею. Раньше тут всем заправляла Хельга. Щелкаю кнопкой чайника, достаю фарфоровые кружки. Заглянув в полный холодильник, нахожу конфеты.

— Юленька, — мама подкрадывается со спины и заставляет меня вздрогнуть, — я переживаю за тебя, — причитает во всех октавах трагизма, — звонила вчера, но ты не отвечала. Пришлось беспокоить Вадима.

— С вибрации забыла снять…

На ходу придумываю отговорку, раскладывая конфеты в вазочку. А что еще я могу сказать? Отныне мой телефон принадлежит Лютольфу. Я разговариваю с мамой, подругами исключительно в присутствие Адама. Он обрубил интернет и связь с внешним миром, даже во двор выходить без разрешения нельзя.

Мама опирается на тумбу, поглядывает с недоверием.

— Признайся, ты больна? Я слышала, как ты звала какую-то Хельгу, но при Гене промолчала.

Мне хочется закатить глаза в потолок. Вместо этого, дышу глубоко.

— Глупости.

— Алиса не ходит в садик. Я узнавала.

— Дочка простывала, сейчас уже все хорошо.

— Вы от меня что-то скрываете?

Эх, мама, надо было слушать еще в первый день похищения. Теперь слишком поздно.

Прячу глаза от родной матери. Стиснув зубы, разливаю кипяток по чашкам, а мама смотрит на меня с укоризной:

— Может, на тебя порчу навели? Позавидовали? Хочешь, я воск отолью, почищу твою ауру?

— Мама!

— Что мама?! — шипит родительница. — А если Вадик заметит твое моральное состояние?

Громко цокаю, пока мама наваливается на тумбу, поворачивается ко мне и пристально разглядывает лицо. Мы слышим робкие подкрадули, тут же прекращаем разговор, одновременно смотрим вправо. Алиска замерла возле двери, округлив большие невинные глазенки, с ангельской чистотой улыбается.

— Бабушка, — складывает ладошки вместе, — мама с папой сильно ругались. Папа говорил, что ему стыдно звать гостей, пока в доме нет порядка. Он сказал, что маме больше не надо работать, потому что она фея, и не создана для труда. А я…я просто съела без спроса холодное мороженое…

От удивления открываю рот. Кто научил так мастерски врать мою дочь? Умело, с исключительным актерством. Алиска еще ответит передо мной за поступок, но пока…

— Детка, — мама подходит к ней ближе, гладит по щеке. — Это правда? — Алиса для убедительности приподнимает брови и кивает. — А скажи, мама Юля не хихикает одна в комнате? Сама с собой не разговаривает? — Алиска отрицательно мотает головой.

И тут не выдерживаю я:

— Мама хватит! На, отнеси конфеты в гостиную!

Безобразие. Я понимаю, что матушка волнуется, но это уже перебор.

Бросаю сердитый взгляд на доченьку, не такой я ее воспитывала. Кажется, начинает всплывать влияние ушлой Хельги, но, признаться, сейчас Алиска спасла всех нас.

Дочь с дулькой на голове хмурится на меня, скрещивает руки и топает зелеными носками вслед за бабушкой. Я остаюсь на кухне, снова глубоко дышу, задираю лицо и обмахиваюсь. Натягиваю улыбочку, чтобы вновь появиться перед гостями.

Остаток времени лишь поддакиваю Адаму, пока он грамотно ведет беседы перед Генкой, не забывая пропускать бранные слова, точь-в-точь какие говорил Вадик.

— Ну, засиделись мы, — подытоживает мама и ставит бокал с чаем на столик. — У Алисы послезавтра в садике утренник, я тоже приеду.

Ее тон все еще полон недоверия, а глаза сощурились.

— Прекрасная идея, Раиса Николаевна, буду рад новой встречи.

Без зазрения отвечает Адам.

— Да? Дай бог, Вадик, дай бог…

Для мамы услышать рвение зятя в сад — явление необычайное. Практически невозможное, ведь Вадик был крайне занятым, но мама при Генке и слова не молвит.

Она притворно улыбается, так же как я. Из-за больных колен с трудом поднимается с дивана. Адам галантно встает, провожая маму, приятеля. В прихожей накидывает ей пальто на плечи.

Я двигаюсь позади и замираю на пороге, нараспашку открыв дверь. Алиска ежится, обняв ручками мое бедро. Мы с доченькой наблюдаем, как Адам идет вместе с гостями по двору к воротам, сами же и шагу сделать не можем. Табу. Но мама об этом не догадывается.

Машу рукой и желаю счастливого пути, завожу Алиску в дом.

Только родные за дверь, как со второго этажа доносятся переступания каблучков. Хельга, выпрямив спину, спускается из своего укрытия. Я выглядываю в окошко и замечаю, как железное полотно одного из дворовых строений распахивается, оттуда выходят черные страшные охранники Лютольфа и все возвращается на круги своя.

Адам холоден и сдержан, остальное время общается максимально официально. Итак, не могу отметить, чтобы он выворачивал передо мной душу, а сейчас вообще, по стеночке ходить хочется.

Отправляю Алиску смотреть мультики, на кухне завариваю чай с мятой для успокоения совести. Адам благодарит меня за участие стандартным набором фраз и как снежный вихрь снова вылетает из дома.

Кажется, он больше не желает лишний раз меня видеть. От этого грустно, но я гоню прочь от себя мысли. Огромной ошибкой будет привязаться к такому человеку как Лютольф. Он не умеет любить, точно. В генетическом коде у него не заложено.

Ночью, когда Алиска уже спит, я стою напротив зеркала в комнате Адама и смазываю руки кремом. Безразлично оглядываю свое отражение, новый шелковый пеньюар изысканно-сливочного цвета. Слышу дверной скрип, вздрагиваю.

— Юль.

— М? — напряженно мычу и от переживания соплю через нос, по струнке вытягиваюсь.

Адам медленно проходит в комнату, бесстрастно достает из кармана брюк что-то сияющее. С опаской наблюдаю за ним через зеркало, боясь сделать лишнего движения.

Лютольф останавливается за моей спиной, ловит взгляд, удерживая его, точно гипнотизирует. Неотрывно, подавляюще. Заставляя ощущать по телу мелкую дрожь. Тяжело выдохнув, он плавно скользит кончиками пальцев по моему шелку.

— Дай руку.

— Что ты задумал?

Но он не отвечает. Невозмутимо и расчетливо, сам перехватывает мое запястье.

В глазах вспыхивает блеск металла и красных камней, кажется рубинов. Адам щелкает застежкой и надевает на меня роскошный золотой браслет, широкий. Такие королевам дарят. Я растерянно моргаю, ощущая тяжесть от украшения.

— Ого… не нужно было…он слишком дорогой.

Лютольф лишь приподнимает уголки губ, разворачиваясь, идет к шкафу и снимает пиджак, рубашку. Я продолжаю стоять у зеркала, рассматриваю, как переливается россыпь камней, что глазам больно. Эффектно. Это первый столь ценный подарок и я боюсь, что испачкаю его кремом. Проворачиваю застежку и так и сяк, но пальцы соскальзывают.

— Адам, — по-девичьи застеснявшись, прошу, — помоги, пожалуйста.

Не скрывая улыбки, спешу к Лютольфу и протягиваю ему руку. Он снова прожигает меня глазами, обхватывает запястье.

— Ты не сможешь его снять, Юль. Пока я этого не захочу. В браслете установлен маячок и если ты решишь сбежать, то я в любом случае найду тебя. Из-под земли достану.

Хмурясь, шагаю назад, но Лютольф все еще держит.

— Зачем же так? Я не собиралась… я же понимаю, чем мне это грозит.